Настоящее небольшое исследование имеет своим предметом одну из самых темных областей человеческого сознания, которой раньше занимались главным образом богословы или этнографы. Те и другие достаточно оскандалились, чтобы теперь могла идти речь о вскрытии существа мифа богословскими или этнографическими методами. И не в том беда, что богословы — мистики и этнографы — эмпирики (большею частью богословы весьма плохие мистики, пытаясь заигрывать с наукой и мечтая стать полными позитивистами, а этнографы — увы! — часто очень плохие эмпирики, находясь в цепях той или другой произвольной и бессознательной метафизической теории). Беда в том, что мифологическая наука до сих пор не стала не только диалектической, но даже и просто описательно-феноменологической.
От мистики все равно не отделаться, раз миф претендует говорить о мистической действительности, и, с другой стороны, без фактов невозможна никакая диалектика. Но если будут считать, что факты мистического и мифического сознания, которые я привожу в пример, суть исповедуемые мною самим факты или что учение о мифе только и состоит из наблюдения одних фактов, то лучше им не вникать в мой анализ мифа. Надо вырвать учение о мифе и из сферы ведения богословов, и из сферы ведения этнографов; и надо принудить стать сначала на точку зрения диалектики и феноменолого-диалектической чистки понятий, а потом уже предоставить делать с мифом что угодно.
Газеты «Милитант». и «Рабочая демократия» в содружестве с автором данной книги выражают глубокую признательность и огромную благодарность всем без чьей помощи эта книга не увидела бы свет в русском варианте.
Не все из них разделяют наши взгляды социалистического выбора, анализ и программу которого вы найдете в наших газетах. Но совместно затраченные силы и время, нам кажется, способствуют пониманию и уважению, поэтому сближают людей.
Слово «историография» происходит от греческого — «история» — разведывание, исследование прошлого и «графо» — пишу. Понятие «историография» не однозначно. Таким термином часто называют историческую литературу по какому-либо вопросу, проблеме, периоду. В этом смысле говорят об историографии Великой Октябрьской социалистической революции, об историографии крестьянской реформы 1861 г., об историографии раннего христианства и т. д., имея в виду не только библиографию, но и анализ, и критический разбор литературы.
К подобному словоупотреблению примыкает использование термина «историография» как синонима исторических произведений, исторической литературы вообще. В этом значении говорят о появлении историографии или об успехах историографии так же, как о появлении исторических знаний или об успехах исторической науки и литературы. Исходя из понимания слова «историография», в смысле исторических произведений, в прошлом веке авторов таких произведений именовали историографами. Так, официальным историографом государства Российского был Н. М. Карамзин.
Слово «историография» происходит от греческого — «история» — разведывание, исследование прошлого и «графо» — пишу. Понятие «историография» не однозначно. Таким термином часто называют историческую литературу по какому-либо вопросу, проблеме, периоду. В этом смысле говорят об историографии Великой Октябрьской социалистической революции, об историографии крестьянской реформы 1861 г., об историографии раннего христианства и т. д., имея в виду не только библиографию, но и анализ, и критический разбор литературы.
К подобному словоупотреблению примыкает использование термина «историография» как синонима исторических произведений, исторической литературы вообще. В этом значении говорят о появлении историографии или об успехах историографии так же, как о появлении исторических знаний или об успехах исторической науки и литературы. Исходя из понимания слова «историография», в смысле исторических произведений, в прошлом веке авторов таких произведений именовали историографами. Так, официальным историографом государства Российского был Н. М. Карамзин.
Правомерность и необходимость анализа теоретических дискуссий, ведущихся в исторической литературе США, прежде всего эпистемологических1, обусловливается рядом обстоятельств. Растущий отказ отечественных историков от былой “философской самоуверенности”, выражавшейся в претензии на монопольное обладание истиной в последней инстанции, неизбежно влечет за собой пересмотр установившейся в нашей науке однозначно негативной оценки исторического релятивизма как методологического принципа, враждебного подлинной науке.
Особый интерес в этом плане представляет американская историография XX в., где релятивистские теории получили основательную разработку. В то же время здесь всегда сохранялась сильная оппозиция историческому релятивизму. Исследование многолетних, подчас весьма напряженных дискуссий между релятивистами и их оппонентами позволяет особенно рельефно представить как возможности релятивистского подхода к осмыслению природы исторического познания, так и его границы.
Язык различных национальных вариантов нартовского эпоса богат этническими и географическими названиями. Их анализ, представленный в книге, не только закроет явную брешь в нартоведении, но и будет чрезвычайно интересен для широкого круга мыслящих и любознательных читателей.
История как наука, раскрывающая многообразие форм движения общества и позволяющая разобраться в сложных путях, которые проходит человечество в своем развитии, не может существовать без систематизации объективных знаний, анализа и теоретического обобщения эмпирического материала, без проникновения в самую суть исследуемых явлений. Для этого необходимо знание не только теории, но и практики исторического исследования, огромное значение в которой имеет знание специальных (вспомогательных) исторических дисциплин.
Разрабатывая общие и частные вопросы методики и техники исторического исследования, эти дисциплины дают возможность привлечь, проанализировать и использовать максимальное количество разнообразных памятников прошлого, добыть из них все необходимые свидетельства и факты, убедиться в их достоверности.
История человечества неисчерпаема, арсенал ее знаний сохраняется “до востребования” будущими поколениями в грандиозных хранилищах самой Земли, в архивах и библиотеках, он сберегается в документах, устных преданиях, стихах, песнях, танцах, музыке, т. е. во всем, что является носителем информации, на основании которой историк реконструирует изучаемую им общественно-историческую реальность. Материальным носителем информации является исторический источник, возникший в процессе человеческой деятельности или вовлеченный в сферу общественных отношений и отражающий ту или иную сторону жизни людей.
В монографии рассматривается политическая история России времени правления и царствования Бориса Годунова, дается анализ социального состава и структуры правящей верхушки общества — государева двора.
Специальное изучение состава и социального облика того круга лиц, в руках которых была сосредоточена реальная власть в государстве, позволило автору по-новому взглянуть на происходившую в конце XVI—начале XVII в. борьбу в верхах, на расстановку политических сил в стране накануне Смутного времени.
Книга рассчитана на историков и читателей, интересующихся историей и судьбами Русского государства.
В монографии содержится анализ последних по времени сдвигов в японской экономике и даются оценки наиболее вероятных вариантов ее развития в 90-е годы.
Особое внимание уделено проблемам, связанным с ходом научно-технической революции, процессом информатизации, созданием новой модели интернационализации экономики, состоянием сельского хозяйства и правительственной стратегией в этой отрасли, новыми явлениями в финансовой сфере, переходом на новую основу механизма трудовой мотивации.
Важнейшим событием в истории нашей страны периода феодализма явилось образование Российского централизованного государства. Классики марксизма-ленинизма рассматривали возникновение централизованных государств как закономерное и прогрессивное явление. Вместе с тем они отмечали, что этот процесс ведет к укреплению господствующего класса и усилению эксплуатации народных низов.
Российское государство вбирало в себя, наряду с собственно русской территорией, земли народов и народностей Среднего Поволжья, Европейского Севера, Южного и Среднего Урала — начиналась новая полоса истории многих народов и народностей, вошедших в состав России. В середине XVI века добровольно вошли в состав Российского государства башкиры и навеки связали свою судьбу с русским народом.