Известный американский писатель Курт Воннегут, попавший на один из съездов республиканской партии в Майами-Бич, штат Флорида, решил выяснить, «из чего сотворен республиканский бог». И вынес следующее впечатление: «Ростом он с гору Вашингтон, неповоротлив и добродушен».
Во всяком случае, именно такой портрет вырисовывался у слушателей проповеди, состоявшейся накануне открытия съезда. Писателя особенно заинтересовала выданная за аксиому мысль, что «высшая власть, отправляемая американскими политиками, получена ими прямехонько от самого господа бога». Изумленный этим открытием, он решил проверить, правильно ли он понял смысл речи священника.
Хорошо, что именно Анри Аллег написал именно эту книгу. Что помог нам понять Америку, американцев. Проникнуть в суть взаимоотношений людей и власти, умов и денег. Уяснить, почему телесказки о «неотвратимой советской оккупации» Америки завораживают — и убеждают! Почему так щедро платят тем, кто эти небылицы сказывает и показывает, втискивая в размягченное политическим невежеством сознание зверский образ «красного врага».
Главное же, наверное, в том, что, не претендуя на лавры Колумба, Анри Аллег как бы вновь открывает Америку во всем ее величии, во всей будничной противоречивости, мучительной сложности, неповторимости. Новизна взгляда, нестандартность восприятия американской действительности человеком, много по-видавшему и пережившему на своем веку, дает нам возможность вглядеться в лицо нашего партнера по совместному проживанию на Земле.
Третий том посвящен развитию эстетической мысли в Европе и Америке в конце XVIII — первой половине XIX века. В нем исследуются эстетические системы немецкой классической философии и материалистическая эстетика первой половины XIX века, эстетика романтизма и критического реализма, эстетические взгляды социалистов-утопистов и т. п.
Особый раздел посвящен русской эстетической мысли — от ее зарождения в России в конце XVIII века до эстетических взглядов русских революционных демократов — Белинского, Чернышевского, Добролюбова.
Никто не рождается революционером. Это в полной мере относится также к Марксу и Энгельсу. Напротив! Первый из них родился в семье видного адвоката и советника юстиции, второй был первенцем богатого купца и владельца фабрики. Однако, когда им исполнилось двадцать пять лет, они порвали с классом, выходцами из которого являлись, и перешли на сторону класса, которому принадлежит будущее: на сторону рабочего класса, так как осознали всемирно-историческую роль и будущее этого класса.
К тому моменту, когда они достигли своего пятидесятилетия, один продолжал страдать от горькой нужды, а другой на протяжении двадцати лет вынужден был заниматься ненавистным ему делом, доставшимся от отца. Но они остались верны тому классу, которому решили посвятить себя за четверть века до этого. Более того, теперь они стояли во главе первой международной революционной массовой организации рабочего класса. Когда один из них — Фридрих Энгельс, переживший друга, на пороге своего семидесятипятилетия совершил поездку по Европе, его восторженно встречали пролетарии и представители рабочих многих стран.
С твердой верой в торжество дела, которому они посвятили свою жизнь, Энгельс мог сказать о своем умершем товарище по борьбе: «Маркс умер, но будь он теперь еще жив, не было бы ни одного человека в Европе и Америке, который мог бы с такой же законной гордостью оглянуться на дело своей жизни» 1.
«Стоять рядом с Гёте мог бы только один человек — Александр Гумбольдт», — сказал немецкий филолог Якоб Гримм, когда в 1862 году начали обсуждать план возведения памятника Гёте, Шиллеру и Лессингу перед театром «Шаушильхаус» в Берлине. Однако Александр фон Гумбольдт за несколько лет до своей смерти высказался против идеи ставить его бюст в здании Берлинской академии рядом с бюстом ее основателя — Лейбница.
«Выдающиеся люди XVI и XVII веков сами были академиями — подобно Гумбольдту в наше время», — заметил как-то Гёте, всегда восхищавшийся своим другом.
Современная Армения — маленькая страна. По площади она равна четвертой или пятой части нашей небольшой Греции, она, скажем, такая, как Пелопоннес. Первое впечатление, что попал ты в страну однообразную и обычную. Но затем в простых логических посылках начинаешь подозревать множество загадок. А загадок там действительно много, и для нас, греков, они представляют особый интерес.
Нетрудно убедиться, что и армянские писатели не раз задавались вопросом, каково же подлинное лицо их родины. Свою прекрасную книгу об Армении Наапет заканчивает словами о том, какого труда стоило ему понять свою страну, кропотливо изучая жизнеописания великих армян, древние кладбища, разбросанные по всему свету от Сингапура до Америки, изучая дома и улицы, высокие горы и тесные долины современной Армении. Всюду искал он и ничего не нашел, а на многих пройденных дорогах растерял и то, что имел. Со времен Ноя из этих загадок рождалась прекрасная поэзия, существующая и поныне. И замечательная историография.
Население колоний состояло из индейцев, негров, метисов, мулатов, креолов (так называли белых, родившихся в Америке). Эти группы существуют и поныне. Смешиваясь, расцы давали начало новым нациям. «Достаточно пройтись по улицам Мехико… чтобы на лицах множества мексиканцев прочитать следы этого прошлого»,— пишет современный ученый.
Помещики-креолы владели огромными поместьями (латифундиями), прекрасными домами в городах. Креолы уже не сознавали себя испанцами, их волновали интересы Америки. Свидетельство знаменитого путешественника Гумбольдта: «… после событий 1783 г. и в особенности 1789 г. (вспомните, что это за события) здесь все чаще с гордостью произносили: «Я не испанец, я американец…»
Один из чкаловского экипажа, автор воспоминаний, рассказывает о всемирно известных перелетах по освоению Арктики, историческом перелете через Северный полюс в Америку, своем боевом пути и буднях флаг-штурмана
Книга привлечет внимание широкого круга читателей.
Творчество Фрэнсиса Скотта Финджеральда — одна из самых ярких и впечатляющих страниц в американской литературе XX столетия. Именно произведения Финджеральда открыли ее второй (первый связан с творчеством американских романтиков) золотой период, который приходится на двадцатилетие между двумя мировыми войнами, когда, по общему признанию, она достигла своего высшего расцвета.
Разумеется, дело не в одной хронологии. Финджеральд был не только по времени первым в блестящей плеяде американских романистов, выдвинувшейся в межвоенное двадцатилетие и представляющей такими именами, как Э. Хемингуэй, У. Фолкнер, Т. Вулф, рядом с которыми продолжали творить писатели старшего поколения — Т. Драйзер, С. Льюис, Ш. Андерсон.
Необычайно тонкий и чуткий художник, Финджеральд первым уловил в жизни современной ему Америки и воплотил в неувядающих, исполненных редкого поэтического обаяния образах многие явления, которые определили облик страны на новом историческом рубеже. Первым в отечественной литературе он заговорил от имени поколения, вступившего в жизнь после первой мировой войны, выразив его чаяния, разочарования, умонастроения.
Телетайпы выслушивают тревожно: «Вашингтон: «военная истерия», «политика силы», «рекордная инфляция», «миллионы безработных», «кризис доверия», «расовые беспорядки», «коррупция»… В капиталистической Америке всегда беспокойно, но что происходит там сейчас? Почему кризис империалистической системы так стремительно затягивает США в свой водоворот?
Нарастание этого кризиса неотделимо от антигуманизма строя, лишенного будущего. Дискриминация личности проявляется во всех областях жизни американского общества. А за рубежом — США снова в погоне за химерой мировой гегемонии. Автор книги — международник, кандидат исторических наук. Книга предназначается массовому читателю.