Всякий, кто сегодня берется что-то писать о философии Гегеля, неизбежно вынужден хотя бы самому себе дать отчет, как и с какими целями он намерен это делать. В одной из лучших отечественных публикаций, посвященной судьбам гегелевской философии, содержится четкая методологическая программа действий.
Упрекая тех, кто подходит к Гегелю со своими собственными вопросами и работает с историко-философским материалом методом «отщипывания от него кусочков», автор ее настаивает на том, что во всех случаях сначала нужно воспроизвести «объект» в его собственной целостности, каков он есть сам по себе (философия Гегеля «в себе» и «для себя»), и лишь затем можно работать с таким образом реконструированным «объектом».1
Такой тип «исследовательской программы» в истории философии до самого последнего времени считается преобладающим и пользуется широким признанием. Избранный здесь путь, если его намеренно «спрямить», прямо противоположен: лишь только после того, как мы уясним, чем является философия Гегеля «для нас», мы, может быть, что-то сумеем сказать и о том, какова она была «сама по себе».