Научной системе важнее всего быть истинной. Но изложение научной системы налагает еще одну обязанность: помимо истинности ей необходима понятность. В данном случае я имею в виду не трудность абстрактного мышления, особенно когда оно вводит что-то новое, а понимание его глубинной тенденции, идеологической интенции, можно сказать, всего его облика.
Наше мышление притязает на истинность, т. е. на покорное отображение бытия вещей. Было бы, однако, утопичным, а потому и ложным предположение, будто для реализации этой претензии мышление руководствуется исключительно вещами, принимая во внимание лишь их взаиморасположенность. Если бы философ встречался только с объектами, то философия всегда была бы примитивной. Но вместе с вещами исследователь обнаруживает мысли других людей, все прошлое человеческих размышлений, бесчисленные тропы предшественников, следы путей, проложенных сквозь вековую сельву проблем, сохраняющую девственность, несмотря на вновь и вновь возобновляемое насилие.