Русская литература XIX века знает немного литературных объединений, которые по своей исторической значительности были бы сопоставимы с «Арзамасским обществом безвестных людей», в обиходе обычно — не совсем точно — обозначаемым как «Арзамас» *.
«Арзамасское общество служило только оболочкой нашего нравственного братства,— писал Вяземский в поздних воспоминаниях,— и на этом важном наблюдении во многом зиждется современное понимание «Арзамаса».— Шуточные обряды его, торжественные заседания — все это лежало на втором плане». Нравственное братство скрепляло «ядро», «сердцевину» общества, того, как любил говорить Жуковский, великого «вместе», которое было пронесено сквозь все превратности исторических и индивидуальных судеб.
Общность социальная и литературная (при всех возможных и иногда довольно острых разногласиях), общность, складывавшаяся постепенно, незримо существовала и тогда, когда «братья» были географически удалены друг от друга. «Мы все разбросаны,— писал Вяземский А. Тургеневу в июле 1826 года,— держимся только одною внутреннею верою, темными преданиями и каким-то чужестранством, чужеязычием в толпе, которая нас только что терпит» **.