Настоящая книга охватывает период с конца XVIII в. до кануна Великой Октябрьской социалистической революции. Исходный рубеж тома намечен с учетом переломных процессов конца XVIII — начала XIX столетия в жизни как всей России, так и народов Северного Кавказа и международной ситуации в этом регионе.
Рост капиталистического уклада, успехи промышленности и военного дела в России способствовали возрастанию ее мощи и победам в войнах с шахским Ираном и Османской империей. В то же время в России начался долгий кризис крепостнической системы. Он привел к реформе 1861 г., означавшей переход России от феодального строя к капитализму, хотя самодержавие и господство помещиков сохранились. В том же роде рассматривается история народов Северного Кавказа в составе России во время затяжного кризиса в стране крепостнической системы и в эпоху капитализма, включая его империалистическую стадию с рубежа XIX—XX вв. до 1917 г.
Эта книга не ставит своей задачей восстановить полную летопись эмиграции и иммиграции. Её общий источник: советские иммиграционные и эмиграционные законы. Я мог бы назвать ее: “О законодательных основах нашей закрытости”. И посвятить — всем застреленным при переходе коммунистических границ, всем погибшим у Берлинской стены, фундамент которой был заложен в день большевистского переворота.
… Первая мировая война, две революции и развязанная большевиками Гражданская война привели Россию к небывальному в её истории общественно-политическому кризису, результат которого не мог не отразиться на эмиграционных и иммиграционных процессах. Мировая война заставила европейские страны раскидать по территориям чужих государств сотни тысяч своих граждан в качестве военнослужащих, пленных, беженцев или интернированных. Распад Российской Империи и образование новых государств, таких как Польша и Финляндия, поставили на повестку дня вопрос об отпавших иностранного гражданства.
Первое издание монографии «Наполеон Бонапарт», выпущенное двумя заводами в 1971 и 1972 годах, разошлось в самое короткое время. Издательство и автор получили от читателей множество писем, в которых выражались пожелания скорейшего выпуска нового издания книги. Работе была дана оценка в центральной советской печати, она подверглась разбору на страницах специальных — советских и зарубежных — научных журналов, на читательских конференциях. В ходе обсуждения было высказано много ценных и важных для автора суждений.
Вместе с тем многие читатели, благосклонно оценивая книгу в целом, высказывали мнение, что ее следовало бы расширить. Пожелания — и это было вполне естественно — не всегда совпадали. Справедливо указывалось на то, что последним годам империи, завершившимся после похода 1812 года на Россию крушением империи и личным крушением Наполеона, в книге уделено меньше места, чем это хотелось бы видеть.
Промышленность пришла в Россию гораздо позже, чем в большинство западноевропейских государств. Однако примитивная форма индустрии существовала там, по крайней мере, с XVI века, а то и раньше. Это были, в основном, мелкие медные, серебряные, железные рудники, копи, а также мастерские, производившие различные орудия, пушки, ружья и прочее.
Семья Строгановых, позднее графов, вероятно, была первой русской крестьянской семьей, которая попала в ряды дворянства благодаря своей буржуазно-коммерческой деятельности. Строгановы занялись солеварением и разработкой солевых месторождений на Урале еще в XIV веке. К концу XVI века они были, вероятно, самой богатой семьей в России. В принадлежавших им рудниках, а также в бесконечных пунктах сбора и отстрела пушнины, работало около 100 тысяч наемных свободных рабочих и около 5 тысяч крепостных. Как известно, они же в XVI веке снарядили экспедицию Ермака Тимофеевича в Сибирь — для ее покорения.
Историю творят люди. Революции свершаются массами. Безликая история — не история. История революции без революционеров — мертва. Революция нуждается в героях, и она рождает их. Да, история знает не одну революцию, и каждая из них выдвигала множество героев — дерзновенно смелых и осмотрительных, с горячими сердцами и трезвым разумом, людей действия и людей мысли — таких разных по своим индивидуальным качествам и таких похожих — преданностью революции, любовью к народу своей страны, мечтой о счастье.
Великолепную когорту талантливых, ярких борцов выдвинула французская буржуазная революция. Но такой блистательной плеяды революционеров, как в России 1917 года, история не знает. Это понятно. Чем масштабней и глубже революция, чем больше народных масс в нее вовлекается, тем шире круг руководителей, тем одаренней, тверже, целеустремленней они должны быть, тем выше требования, которые предъявляет к ним история.
Патриотизм всегда воспринимался передовыми умами России как могучая сила, способная преобразовать и двинуть дальше, к социальному переустройству великую страну.
«Я всеми фибрами своей души принадлежу русскому народу,— писал А. И. Герцен,— я работаю на него, он работает во мне, и это вовсе не историческая реминисценция, не слепой инстинкт и не кровная связь, а следствие того, что я сквозь кору и туман, сквозь кровь и зарево пожаров, сквозь невежество народа и цивилизацию царя вижу огромную силу, важный элемент, вступающий в историю рядом с социальной революцией, к которой старый мир пойдет волей-неволей, если он не хочет погибнуть или окостенеть».
Книга рассказывает о дипломатии Авраама Линкольна, одного из крупнейших политических деятелей США XIX века, имя которого стало символом революционных традиций американского народа.
Показаны особенности его деятельности, связанные с революционным характером гражданской войны 1861—1865 годов, борьбой против вмешательства Франции, Испании, Англии во внутренние дела США. Показана благожелательная позиция России по отношению к федеральному правительству США.
Для специалистов-международников, всех интересующихся историей дипломатии.
Полная организация и укрепление контрреволюции состоит в превосходно обдуманном, проведенном уже в жизнь соединении трех главных сил контрреволюции: (1) партия кадетов, т. е. настоящий вождь организованной буржуазии, уйдя из министерства, поставила ему ультиматум, расчистив поле для свержения этого министерства контрреволюцией; (2) генеральный штаб и командные верхи армии с сознательной или полусознательной помощью Керенского, коего даже виднейшие эсеры называли теперь Кавеньяком, захватил в руки фактическую государственную власть, перейдя к расстрелу революционных частей войска на фронте, к разоружению революционных войск и рабочих в Питере и в Москве, к подавлению и усмирению в Нижнем, к арестам большевиков и закрытию их газет не только без суда, но и без постановления правительства.
Фактически основная государственная власть в России теперь есть военная диктатура; этот факт затемнен еще рядом революционных на словах, но бессильных на деле учреждений. Но это несомненный факт и настолько коренной, что без понимания его ничего понять в политическом положении нельзя.
Статьи сборника (вып. 9 вышел в 1985 г.) освещают развитие идеологии и культуры в России в период с IX по XIII в. Ряд статей посвящен ранней истории христианства на Руси, рассмотрению процесса формирования идеологии средневекового Русского государства, исследованию общественно-политической мысли. Существенное внимание уделяется в сборнике вопросам культуры и быта сельского населения России XVII—XVIII вв. Важное место занимает в нем изучение идеологии народных масс, особенно в моменты обострения классовой борьбы в русском обществе.
Книга предназначена для научных работников и преподавателей истории.
Петровская эпоха открывает собой новую страницу в истории русского искусства. В гравюре создание нового стиля было продиктовано прежде всего практическими нуждами государства. С самого начала 18 века резко меняется ее роль в общественной жизни страны.
Прекрасно сознавая просветительные и познавательные возможности этого вида искусства, Петр I поставил перед граверами новые задачи, которые определялись всем направлением и смыслом его реформ: гравюра должна была утверждать в художественных образах достижения России, прославлять ее военные победы, увековечивать праздники и фейерверки, иллюстрировать научные книги. Вместе с новой светской тематикой, которой придается государственное значение, меняется и вся изобразительная система. Отныне взор художника должен быть обращен к тому, что он видит вокруг себя — к человеческим деяниям на земле.