Статья: ОБРАЗ ОПРИЧНИКА В РОМАНЕ А. К. ТОЛСТОГО «КНЯЗЬ СЕРЕБРЯНЫЙ», РАССКАЗЕ А. ТОЛСТОГО «РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ ПОД КРОВАТЬЮ» И ПОВЕСТИ В. СОРОКИНА «ДЕНЬ ОПРИЧНИКА» ** (2025)

27–31 октября 2025 г. в Санкт- Петербурге состоялась V Всероссийская научная конференция «Ветер Перестройки», посвященная вопросам изучения отечественной истории последней четверти XX в. Масштабная научная программа конференции, помимо пленарной сессии, включала 10 секций и 9 круглых столов. Мероприятие проходило на базе 10 площадок, не только в Санкт- Петербурге, но и в Москве, Туле, а также во Владивостоке. В мероприятии приняли участие сотрудники академических и учебных организаций, учреждений культуры и искусства, молодые специалисты, аспиранты и студенты вузов, в том числе из ближнего зарубежья. Помимо научных дискуссий, программа конференции включала насыщенную культурную часть: лекции, экскурсии, встречи со свидетелями эпохи.

Книга Г. Праусса «Moral und Recht im Staat nach Kant und Heqel» («Мораль и право в государстве по Канту и Гегелю») в официальном переводе незнакома русскоязычному читателю. Но благодаря усилиям профессоров О. Ю. Кустовой (перевод) и Д. В. Масленникова (научное редактирование перевода) сегодня, спустя почти 15 лет после издания этой книги в Мюнхене, мы можем представить ее обзор всем интересующимся связью немецкой классической философии с практическим правом и моралью. Автор книги, профессор из Мюнстера Герольд Праусс (род. в 1936), — основатель «третьей волны» и виднейший представитель современной трансцендентальной философии, анализирует теории свободы Канта и, частично, Гегеля. Размышления И. Канта, его попытки нащупать структуру свободы человека и облечь ее в практическую форму способствовали созданию троякой модели отношений, которая позднее была им усовершенствована. Улучшенный вариант кантовской теории свободы не привлек внимание законодателей, принявших первый вариант этой теории за основу правовых отношений в государстве. Г. Праусс считает неоправданным внимание к первому варианту теории свободы И. Канта, поскольку Кант построил ее на принуждении (насилии) личности к исполнению долга. Праусс обеспокоен мыслью о возникшем противоречии между идеацией свободы в либеральном государстве и современным законодательством, во главу угла которого положено принуждение (насилие). В заключение Г. Праусс предлагает философский подход к обеспечению законности в государстве без насилия (принуждения), который несомненно привлечет внимание всех интересующихся теорией свободы и философией права.

Статья посвящена изучению генетических истоков поэтического творчества Юза Алешковского. Использованы сравнительно- исторический, культурно- исторический, а также метод целостного анализа художественного произведения. Установлено, что генезис особенностей творчества Юза Алешковского, с одной стороны — в его искреннем интересе к людям «низовой» культуры: заключенным в тюрьмах сталинской тоталитарной эпохи (во многом к «простым мужикам»), ворам, к так называемому «деклассированному обществу» как источнику дискурса тюремного фольклора и карнавализованного взгляда на идеальное советское государство. С другой — помимо широкого круга писательских контактов, генетическим истоком его песен становится интерес к литературоведению, непосредственное знакомство с литературоведами и их кругом общения (С. Бочаров, В. Кожинов, М. Бахтин, В. Турбин, Ю. Манн и др.). В-третьих, важное значение обретают общие тенденции переосмысления и доведения до абсурда соцреалистического канона в литературе андеграунда. Именно в стихотворных текстах и лагерных песнях Юз Алешковский впервые в своем творчестве применяет приемы соц-арта, примеряя речевую маску «простого советского человека» и «простого советского заключенного» / «старого большевика», деконструируя с помощью иронии, квазистилизации советского языка и тонкой пародии идеологические концепты и языковые клише соцреализма.

В статье анализируется забытая книга великого бельгийского поэта- символиста Э. Верхарна «Окровавленная Бельгия», появившаяся в русском переводе в 1916 г. и вызвавшая оживленную реакцию поэтов- переводчиков и критиков; дается краткий обзор критических отзывов на книгу, принципиально отличающуюся от французского оригинала 1915 г. Предметом обсуждения становится также диалог В. Брюсова и М. Волошина, в 1910-е гг. активно переводивших поэзию Верхарна и претендовавших на лидерство в его понимании и интерпретации, а также стихотворная техника переводчиков и ее соответствие оригиналу.

Замысел «Сталкера» развивался как превращение боевика в нравственно- философскую притчу. Однако имела место не только жанровая трансформация, но и более глубокий переход, затрагивающий область нарративной медиации — опосредованности представления. В статье проблематика медиации рассмотрена с опорой на классическую теорию нарратива Ф. К. Штанцеля и его последователей, в частности М. Хурста, адаптировавшего типологию нарративных ситуаций для анализа кино. По мысли Хурста, в кино преобладает фигуральная нарративная ситуация, отсюда — иллюзия неопосредованного представления. Но если Штанцель выводит кино за пределы типологического круга, то Хурст не видит в этом необходимости. Кино для него — нарративный медиум, усиливающий тенденции к рефлекторизации рассказчика, свой ственные модернистским романам. Мы полагаем, что усилия Тарковского по адаптации сценарного замысла братьев Стругацких соответствуют переходу от аукториальной нарративной ситуации к фигуральной, в большей степени присущей кино. На примере сравнения второй и пятой версий литературного сценария в статье прослеживаются признаки изменения медиации. Рассмотрено, как в начальных строках сценария наррация взгляда камеры сменяется подобием драматических ремарок, а голос диктора, претендующего на полноту знания, — перспективой персонажей. Поскольку Сталкер, а не аукториальный рассказчик все больше претендует на роль центра сознания, именно речь Сталкера зачастую наделяет происходящее в Зоне смыслом, при этом реплики диалога предстают как замена репрезентации сознания, характерной для фигуральной нарративной ситуации в романном нарративе. Основным результатом рассматриваемых тенденций стало более полное представление мира фильма сквозь призму сознания Сталкера и других персонажей и смещение центра сознания вглубь повествуемого мира. Сценарный нарратив дает возможность восстановить континуум форм, распложенных на переходе от аукториальной к фигуральной нарративной ситуации, в полной мере реализуемой уже средствами кино.

Целью исследования является анализ отдельных традиций хозяйственной и правовой практики как выражения народных нравов, а конкретно — форм и методов урегулирования деловых споров. Методом неполной индукции (на примере РФ и КНР) описаны процедуры медиации (примирения), их место в правовых системах указанных стран. Объектом этого исследования являются экономические отношения, предметом — процедура медиации. В результате проведенного анализа сделан вывод о том что различное отношение к принципам соглашения и состязания со стороны как общества, так и власти в РФ и КНР, повлияло на то, что институт медиации в настоящее время занимает принципиально разное место в правовых системах наших стран. По нашему мнению, теория и практика посредничества в КНР требует дальнейшего изучения и внедрения его результатов в отечественную судебную систему.

Статья посвящена исследованию и анализу сложных аспектов определения видологии петербургских учреждений для детей- сирот, выявлению социально- экономических и культурных факторов, влияющих на функционирование и формирование сети этих учреждений. Также рассматриваются генезис и процесс исторического развития системы социальной помощи сиротам. Это позволит глубже понять, как исторические условия влияли на развитие системы помощи детям- сиротам в Петербурге и какие уроки можно извлечь для современного подхода к этой теме.

В статье представлена типология аксиологических учений в контексте формирования концепций личности в ХХ в. В результате «антропологического поворота» человек становится точкой отсчета «сущего», познавательное отношение к Истине трансформируется в вопрос о ценности (смысле, назначении) реальности в контексте отношения к фигуре субъекта (человека). Поэтому на рубеже XIX–XX вв. остро ставится вопрос и о формах знания, в которых возможно фиксировать реальность человека и культуры, и об аксиологическом значении самого человека. От ответов на эти вопросы зависят как общемировоззренческие стратегии, так и практические решения, неизбежно отражающиеся в сферах культурного бытия, в осмыслении задач образования, науки, этики. Многомерность и противоречивость толкования ценностей, их сущностного содержания становится проблемой, которая в ХХ в. переносится на осмысление феномена личности, что формирует неопределенность фигуры субъекта.

В статье исследуется трансформация культурной парадигмы на территории бывшей Югославии через призму кинематографа. Цель анализа — изучить формы репрезентации насилия во время вой ны. Постановка задач исследования определяется тем, что насилие и его осмысление в координатах легитимности/нелегитимности, роли в формировании человека, способного не только выживать в конфликтном мире, но и переустраивать его, составляли существенную и важную часть проекта человека в контексте социалистического периода существования балканских государств. Насилие осмысляется в рамках концепта постконфликтной культуры, так как ведущий нарратив югославского периода определялся послевоенной ситуацией, в котором важное место занимал военный дискурс. Отправной точкой анализа кинофильмов послужило выявление отношения СФРЮ к военным конфликтам, заданное специфическим опытом участия во Второй мировой вой не. В 1990-е гг. на место одной постконфликтной ситуации пришла ситуация с новыми конфликтами, в частности вой на в Хорватии (1991–1995), Боснии и Герцеговине (1992–1995) и Косовский конфликт (1998–1999), что в итоге привело к сложной комбинации старых нарративов и новых. Другим значимым фактором в 1990-е гг. стало переосмысление отношения к коммунистическому прошлому. В результате проекты человека, выраженные в кинематографических образах, создававшиеся для объединения народов Югославии в единую нацию, утратили свою прежнюю роль и были переосмыслены в свете новых политических и культурных реалий. Сравнительный анализ репрезентации насилия во время вой ны в социалистический и постсоциалистический периоды позволяет выявить меняющееся отношение к событию вой ны и другим нарративам.

Статья посвящена проблеме цивилизационной идентичности российского человека. Автор представляет краткий обзор современного состояния проблемы, предлагает свое понимание исследуемого феномена. Цивилизация рассматривается автором как место существования человека, идентификация с которой выступает неотъемлемой частью его бытия. В этой связи особенности российской цивилизации будут рассматриваться автором как основания формирования цивилизационной идентичности российского человека. Попытке определения этих особенностей / оснований и связанных с ними стратегий цивилизационной идентификации человека в России и посвящена данная статья.

Работа посвящена социально- философскому, историкофилософскому и философско- историческому осмыслению феномена «русского ума», роли и месту российской интеллигенции в деле сохранения интеллектуальнокультурного наследия российской цивилизации. В качестве методологической основы исследования автор рассматривает духовно- творческое наследие русской философии «золотого века», связанное с именами Н. А. Бердяева, В. В. Зеньковского, И. А. Ильина, Н. О. Лосского, В. В. Розанова, П. А. Флоренского, Г. В. Флоровского и других отечественных мыслителей. Они обращали внимание на особенности духовно- интеллектуального самосознания русского народа и российской цивилизации в ее историческом протяжении и современном им понимании. Особое место в статье уделяется проблеме понимания исторического сознания субъекта социальной жизни. В качестве «опорной точки» используется интеллектуальное наследие русского философа Н. Ф. Федорова, который рассматривает историю как своего рода «проект», продолжающийся с учетом изменяющихся условий наличной действительности. Автор предлагает для осмысления в первом приближении понятие «интеллектуальная идентичность», существенно значимое для понимания особенностей российского гражданского самосознания. Оно вполне убедительно помещается в содержательно- смысловом пространстве авторской социолого- образовательной модели «Матрица идентичности», направленной на практическое «измерение» результатов работы образовательных организаций по формированию общероссийской гражданской идентичности, в том числе в контексте понимания ее через призму актуализированной в последние годы социально- политической идеологемы под названием «Русский мир».

Статья посвящена анализу взглядов С. Н. Булгакова и Н. А. Бердяева на революционный социализм как квазирелигиозный феномен, суть которого — секуляризированный мессианизм (акцентируется, что такой взгляд на марксизм будет широко востребован в последующей русской мысли, например, так его изобразит впоследствии и Г. В. Флоровский), причем мессианизм, восходящий конкретно к иудейской традиции. Параллельно производится попытка проследить то, как у обоих философов этот тезис коррелировал с их позицией по еврейскому вопросу в дореволюционной России (требование еврейской эмансипации / утверждение антихристианского характера иудаизма). Признается, что Булгаков и Бердяев в своем анализе иудейского мессианизма придают первостепенное значение хилиастическим элементам в образе мессианского царства, которые ведут к роковым последствиям для дальнейшей судьбы Израиля и последующего отвержения им Христа. Акцентируется, что по причине последнего описание обоими философами еврейского народа имеет антиномичный характер (народ «христоносный» / народ «христоубийственный). Обращается внимание и на то, как поменялась позиция мыслителей в первые пореволюционные годы (еврейское религиозное сознание описывается как революционное сознание, а Маркс понимается как типичный иудей). В конце работы воспроизводится критика представления о еврейском характере октябрьской революции и высказывается гипотеза, что оно имело место в творчестве Булгакова (в большей степени) и Бердяева (в меньшей степени) по причине того, что после долгих лет правительственных ограничений евреи вышли из изоляции и стали принимать активное участие в политической жизни страны.

Предметом исследования служит философия педагогики С. И. Гессена в контексте влияния на нее неокантианских взглядов на проблему образования. Цель исследования связана с: а) показом того, как идеи Пауля Наторпа и Генриха Риккерта о воспитании и образовании были преобразованы в философской педагогике Гессена; б) объяснением единства образования, личности, нации и культуры через историческое и содержательное единство философии. Исследовательский метод состоит в сопоставлении оригинальных философских текстов по вопросам философского обоснования педагогики и образования и их герменевтике на основе имеющейся научной литературы. Неокантианцы и Гессен понимали процесс образования как постоянную деятельность, которая связана с бытием человека в культуре. Причем культура мыслилась ими широко: не только как национальная, но и как общечеловеческая, основанная на достижениях в науке, нравственности, искусстве и технике. Цель образования — воспитание мыслящей личности, не способной достичь познания высших абсолютных ценностей без связи не только с национальной культурой, но и мировой. Мыслящий человек есть, в первую очередь, человек теоретический, а не практический. Поэтому Гессен большое значение придает теоретическим наукам, обосновывающим педагогику, которые непосредственно связаны с феноменом и понятием культуры, а, соответственно, и ценности. Таким образом, педагогика и образование представляют собой творческий процесс, чья задача заключается в приобщении ученика к истине. А это способствует развитию духовных задатков личности: творческой активности, силы воли и позитивности мышления.

В статье рассматривается тезаурусный подход как инструмент анализа цивилизационного и культурного кода с акцентом на российский социокультурный контекст. Центральным элементом анализа выступает модель пентабазиса. Ценности пентабазиса рассматриваются как ядро российской цивилизационной идентичности и нормативной модели социального порядка. В статье предлагается интеграция пентабазиса с тезаурусным подходом, разработанным Вл. А. и Вал. А. Луковыми, где тезаурус понимается как динамическая, иерархически организованная система смыслов, ценностей и установок. Такая синергия в контексте социологии управления позволяет выявлять, как группы и индивиды наделяют базовые ценности разной степенью значимости, а также диагностировать тезаурусные щелчки — резкие сдвиги в восприятии ценностей под воздействием кризисов. Подчеркивается необходимость адаптации образовательной, культурной и корпоративной политики к реальной структуре мировоззрения социального субъекта. Также предлагается расширение методологии на анализ регионов и государств- культур с возможностью варьирования модели базовых ценностей.

В статье изучается проблема взаимодействия «Я» и «Другого» в системе повседневных семейных отношений. Актуальные зарубежные исследования позволяют увидеть, как в современном западном обществе трансформируются ролевые модели семьи. В частности, отношения между супругами и детьми—родителями. Цель данного исследования — выявить философскоантропологические основания для анализа семьи как пространства, благодаря которому происходит формирование идентичности человека через встречу и взаимодействие с Другим. Предпринимается попытка сопоставить концепцию Я и Другой (Гуссерль, Сартр) с семейными моделями структурной антропологии (Леви- Стросс, Ботт) и конфликтологии (Зиммель). В заключении делается вывод, что философские и антропологические теории позволяют выявить базовые представления о Я, которые формируют чувство идентичности и социокультурной принадлежности. Семья выступает как своеобразная культурно- символическая система, в пространстве которой конструируется индивидуальность благодаря взаимодействию с Другим. Притом личность в рамках данного пространства действует в пределах и рамках, заданных бессознательными структурами культуры. На основе анализа основных положений научных источников делается предположение о том, что в семейной среде закладываются базовые представления о Я через символические ритуалы и практики общения с Другим. В этом контексте семья выступает не только как социальный институт, но и как первоисточник формирования самосознания, где каждый человек учится воспринимать себя по отношению к Другому. Научная новизна исследования обусловлена сопоставлением философских концепций Другого с эмпирическими моделями культурных и семейных взаимоотношений, что позволяет рассматривать семью как пространство для диалога и проявления инаковости.

Л. П. Карсавин раскрывал идею абсолютного как субъектобъектное всеединство и из этой идеи дедуцировал понятия истории, культуры, государства. Историософская модель Л. П. Карсавина, позволявшая мыслить ценностное содержание религиозно- нравственных отношений в обществе как конкретное тождество субъективного и объективного, всеобщего и особенного, стала синтезом христианской картины мира и философского осмысления принципа единства, взятого в перспективе креационизма. Единство мира, поминаемое в свете христианского тринитаризма как всеединство, формирует и особую модель истории, не сводимую ни к теистической, ни к пантеистической модели. Историческое в трактовке Карсавина — это то, что опосредует отношение особенного и всеобщего в действительности личностного бытия. В свою очередь, культура позволяет удержать в этом взаимоопосредствовании особенного и всеобщего моменты их непосредственности. Последнее оказывается важным именно для социального бытия личности, поскольку тем самым абсолютное оказывается имманентным ей, раскрывается как внутренняя суть и смысл ее бытия.

Настоящая статья посвящена необходимости выделения и систематизации арт-теологии как особого направления в современной философии культуры. В XX в. теологическая мысль в философском контексте активно отреагировала на ключевые социальные вызовы, предлагая духовное осмысление и конфессиональные ответы на кризис традиций и ценностей культуры. Искусство, утратившее свою целостность из-за рационализации и технологического прогресса, к началу XXI в. стало полем для хаотичного самовыражения. В связи с этим актуальной задачей для теологического взгляда в философии культуры является взаимодействие с современным искусством, чтобы сохранить доступность духовного мировоззрения для человека, чья внутренняя жизнь наиболее полно раскрывается в творчестве. Арт-теология исследует пути, которыми религиозные идеи выражаются в художественной практике, учитывая социальный и культурный контекст. Это направление отличается от традиционной теологии искусства и теологии культуры тем, что фокусируется на теологическом выражении через искусство и его роли в осмыслении бытия, учитывая достижения философии культуры в целом. Искусство может служить мощным инструментом для трансляции фундаментальных христианских идей и достижения глубинного, целостного понимания духовной реальности, без которой вживание к культурный пласт невозможно.

Статья посвящена определению вклада Л. Н. Толстого в решение проблемы русской философии, в которой, по словам Б. В. Яковенко, «нет никакой объединяющей идеи». Хотя Лев Толстой — преимущественно религиозный мыслитель, но, раскрывая разумное содержание христианства всем разумением, он тем самым выявляет способ постижения идейного единства русской мысли, практической целью которой является разумное устройство жизни. Поскольку этот способ связан со становлением субъекта познания, которое уже осуществляется на уровне классической литературы, постольку серьезное сознание русских писателей и поэтов, преодолевая всякую раздробленность, порожденную внешним просветительским образованием, само становится духовным прологом религиозного и философского познания истины и ее воплощения. Чтобы народ смог прокладывать дорогу к разумному устройству жизни не в форме стихийнобессознательного движения, а вполне сознательно, русским философам предстоит взять на себя основную ответственность в сфере народного воспитания и образования. Однако им важно проходить все необходимые этапы субъективности, или становления разумного сознания: созерцающего, представляющего и особенно разумно мыслящего сознания.