Целью данной работы является анализ динамики процессов евразийской интеграции с момента создания Евразийского экономического союза (ЕАЭС) в 2015 г. и с учетом событий, последовавших после февраля 2022 г., которые внесли существенные изменения в географию внешней торговли стран ЕАЭС и в определенной степени стимулировали процессы фрагментации на мировых рынках. Россия, как самая крупная экономика ЕАЭС, испытала существенное ограничение экспорта энергоносителей в Европу, сужение возможностей использования финансовых инструментов и ресурсов глобальных рынков, что отражается на темпах евразийской интеграции. В статье показано, что, учитывая сравнительно невысокие конкурентные преимущества на глобальных рынках всех пяти стран, входящих в ЕАЭС, и наметившуюся фрагментацию мировой торговли, их экономическая интеграция в значительной степени будет предопределяться развитием торговых и кооперационных связей с наиболее крупной экономикой - российской. На основе математической модели показано, что устойчивость интеграционных процессов к внешним шокам может быть обеспечена, в частности, скоординированной макроэкономической политикой стран ЕАЭС, если даже эти предложения будут иметь рекомендательный характер.
Предпросмотр статьи
Идентификаторы и классификаторы
- SCI
- Экономика
Прежде всего, надо заметить, что для мировой экономики в последние 40 лет характерны две тенденции. Первая тенденция связана с тем, что периоды как подъема, так и спада в темпах заключения различных торговых соглашений, были напрямую связаны с темпами роста мировой торговли. Например, доля экспорта в мировом ВВП выросла с 15% в середине 1980-х до 25% в 2008 г., и это сопровождалось ростом числа региональных торговых соглашений, число которых за этот период выросло с 30 до 200. Последовавшее после мирового кризиса падение доли экспорта в мировом ВВП до 20% привело и к сокращению числа таких соглашений, которых с 2010 г. было заключено около 150 (Kiechel et al., 2022). Вторая тенденция относится непосредственно к феномену регионализма как составной части мировой политики, когда формируются региональные блоки, преследующие не только экономические, но и геополитические интересы. Так, общее количество региональных соглашений возросло с 445 в 2011 г. до 669 в 2018 г. В 2018 г. вступили в силу 29 таможенных союзов и 150 соглашений об экономической интеграции. Если в 2011 г. 50% этих региональных соглашений были двусторонними, то в 2018 г. их доля была только 33%, а 66% – многосторонними, и общее число межрегиональных соглашений достигло 175 (Parthenay, 2019). Действие обеих тенденций приводит к большей фрагментации мировой торговли, что, в свою очередь, стимулирует процессы регионализации.
Если у вас возникли вопросы или появились предложения по содержанию статьи, пожалуйста, направляйте их в рамках данной темы.
Список литературы
1. Айрапетян В.Л. (2022). Внешняя торговля Армении: международное и евразийское направление. // Научный результат. Экономические исследования 9(2), 5-15.
Hayrapetyan, V. (2022). Armenia’s foreign trade: International and Eurasian direction. Research Result. Economic Research 9(2), 5-15 (in Russian).
2. Акаев А.А., Сарыгулов А.И., Соколов В.Н. (2015). Математическая модель экономической динамики в условиях высокой инфляции и нестабильного развития. // Доклады академии наук 465(6), 643-646. EDN: UWEWYH
Akaev, A., Sarygulov, A., Sokolov, V. (2015). Mathematical models of economic dynamics in the context of high inflation and unstable development. Dokl. Math. 92(3), 757-760. EDN: WQBFWN
3. Акаев А.А., Зиядуллаев Н.С., Сарыгулов А.И., Соколов В.Н. (2016). Среднесрочный прогноз динамики развития экономики России. // Проблемы прогнозирования (5), 37-46.
Akaev, A., Ziyadullaev, N., Sarygulov, A., Sokolov, V. (2016). Medium-term forecast of the dynamics of the development of the Russian economy. Stud.Russ. Econ. Dev. 27(5), 510-517. EDN: XFILNJ
4. Акаев А.А., Зиядуллаев Н.С., Сарыгулов А.И., Соколов В.Н. (2017). Прогнозная модель экономической динамики в условиях стагфляции с учетом волатильности курса национальной валюты. // Проблемы прогнозирования (3), 34-42.
Akaev, A., Ziyadullaev, N., Sarygulov, A., Sokolov, V. (2017). A predictive model of economic dynamics during stagflation taking into account the volatility of the national currency. Stud.Russ. Econ. Dev. 28(3), 266-270. EDN: XNAXUY
5. Бабынина Л.О. (2012). Гибкая интеграция в Европейском Союзе: теория и практика применения. М.: URSS. EDN: QPYBAX
Babynina, L. (2012). Flexible Integration in the European Union: Theory and Practice of Application. Moscow: URSS Publ. (in Russian).
6. Борко Ю.А. (1975). Западная Европа: социальные последствия капиталистической интеграции. М.: Наука, 1975. EDN: FLDQNT
Borko, Yu. (1975). Western Europe: Social Consequences of Capitalist Integration. Moscow: Nauka Publ. (in Russian).
7. Борко Ю.А. (1984). Экономическая интеграция и социальное развитие в условиях капитализма: буржуазные теории и опыт Европейского сообщества. М.: Наука. EDN: TMEJOB
Borko, Yu. (1984). Economic Integration and Social Development under Capitalism: Bourgeois Theories and Experience of the European Community. Moscow: Nauka Publ. (in Russian).
8. Борко Ю.А. (2006). Взаимосвязь процессов расширения и углубления европейской интеграции. // В кн.: Расширение Европейского союза и Россия. Под ред. О.В. Буториной. М.: Деловая литература, с. 11-42. EDN: SZZAIX
Borko, Yu. (2006). The relationship between the processes of expansion and deepening of European integration. In: Expansion of the European Union and Russia. Ed. by O. Butorina. Moscow: Delovaya Literatura Publ., pp. 11-42 (in Russian).
9. Буторина О.В. (2021). Цели региональной интеграции: современное понимание. // Мировая экономика и международные отношения 65(10), 5-14. EDN: BWDDBG
Butorina, 0. (2021). Goals of regional integration: a modern understanding. World Economy and International Relations 65(10), 5-14 (in Russian). EDN: BWDDBG
10. Буторина О.В., Борко Ю.А. (2022). Выгоды региональной интеграции: пересмотр концепции. // Современная Европа (1), 5-20. EDN: FOZSGP
Butorina, O., Borko, Yu. (2022). Benefits of regional integration: a revision of the concept. Modern Europe (1), 5-20 (in Russian). EDN: FOZSGP
11. Гринберг Р.С., Пылин А.Г. (2020). Евразийский экономический союз: основные тренды развития на фоне глобальной неопределенности. // Экономика региона 16(2), 340-351. EDN: SGBXOM
Grinberg, R., Pylin, A. (2020). Eurasian Economic Union: Main development trends amid global uncertainty. Ekonomika regiona [Economy of Region] 16(2), 340-351 (in Russian). EDN: SGBXOM
12. Громыко А.А. (2017). Европейские исследования: дилеммы универсальности и уникальности (к 60-летию региональной интеграции). // Современная Европа (2), 6-17. EDN: ZBMDMB
Gromyko, A. (2017). European studies: dilemmas of universality and uniqueness (On the 60th anniversary of regional integration). Modern Europe (2), 6-17 (in Russian). EDN: ZBMDMB
13. Королев А.С. (2023). Проактивная vs реактивная: промежуточные итоги внешнеэкономической политики ЕАЭС: рабочая тетрадь № 83/2023. // Под ред. Е.О. Карпинской, Ю.Ю. Мельниковой, Л.В. Нечаевой, Г.В. Грызлова, С.М. Гавриловой. М.: НП РСМД.
14. Кривогуз М., Фесенко Д. (2022). Промышленная политика стран ЕАЭС: вместе или врозь? // Россия и новые государства Евразии I(LIV), 9-26.
Krivoguz, M., Fesenko, D. (2022). Industrial policy of the EAEU countries: Together or apart? Russia and the New States of Eurasia I(LIV), 9-26 (in Russian).
15. Кривогуз М., Фесенко Д. (2024). ЕАЭС в мировых интеграционных процессах. // Россия и новые государства Евразии I(LXII), 9-24.
Krivoguz, M., Fesenko, D. (2024). The EAEU in world integration processes.Russia and the New States of Eurasia I(LXII), 9-24 (in Russian). DOI: 10.20542/2073-4786-2024-1-9-24
16. Садовничий В.А., Акаев А.А., Звягинцев А.И., Сарыгулов А.И. (2023). Уточненная математическая модель экономической динамики в условиях высокой инфляции и нестабильного развития. Доклады Академии наук. Математика. Информатика. // Процессы управления. 510(1), 23-28.
Sadovnichiy, V., Akaev, A., Zvyagintsev, A., Sarygulov, A. (2023). Refined mathematical model of economic dynamics under high inflation and unstable development. Dokl. Math. 107(2), 105-108. EDN: APCGNO
17. Точин А.В. и др. (2023). Развитие ЕАЭС2022+: стратегические задачи и требования времени. Доклад № 84/2023. // Под ред. Е.О. Карпинской, Ю.Ю. Мельниковой, А.П. Александрова, С.М. Гавриловой. М.: НП РСМД.
Tochin, A. et al. (2023). Development of the EAEU 2022+: Strategic objectives and requirements of the time. Report № 84/2023. Ed. by E. Karpinskaya, Yu. Melnikova, A. Alexandrov, S. Gavrilova. Moscow: Russian International Affairs Council (RIAC) Publ. (in Russian).
18. Ушкалова Д.И. (2016). Модели экономической интеграции и их типология. // Вестник ИЭ РАН (3), 158-170. EDN: TUNRHK
Ushkalova, D. (2016). Models of economic integration and their typology. Bulletin of the Institute of Economics of the Russian Academy of Sciences (3), 158-170 (in Russian). EDN: TUNRHK
19. Хейфец Б.А. (2023). Новая модель международной экономической интеграции. М.: Институт экономики РАН. EDN: IPICPC
Kheifets, B. (2023). New Model of International Economic Integration. Moscow: Institute of Economics RAS Publ. (in Russian).
20. Хусаинов Б.Д., Шеломенцев А.Г., Дорошенко С.В. (2015). Современные интеграционные образования: компаративный анализ факторов экономического роста. // Экономика региона 41(1), 156-169. EDN: TCAOVF
Khusainov, B., Shelomentsev, A., Doroshenko, S. (2015). Modern integration units: Comparative analysis of the growth factors. Economy of Regions 41(1), 156-169 (in Russian).
21. Шишков Ю.В. (2006). Отечественная теория региональной интеграции: опыт прошлого и взгляд в будущее. // Мировая экономика и международные отношения (4), 54-63. EDN: GZESHA
Shishkov, Yu. (2006). Home theory of regional integration: Past experience and a look into the future. World Economy and International Relations (4), 54-63 (in Russian). EDN: GZESHA
22. Шишков Ю.В. (2012). Кризис еврозоны: выводы для архитекторов ЕврАзЭС. // Мировая экономика и международные отношения (6), 13-22. EDN: PBTISN
Shishkov, Yu. (2012). The Eurozone crisis: Findings for the architects of the Eurasian Economic Community. World Economy and International Relations (6), 13-22 (in Russian). EDN: PBTISN
23. Aiyar, Sh., Ilyina, A. et al. (2023). Geoeconomic fragmentation and the future of multilateralism. // Staff Discussion Note SDN/2023/001. Washington, DC: International Monetary Fund.
24. Akaev, A., Zvyagintsev, A., Devezas, T., Sarygulov, A., Tick, A. (2023). Mathematical models for forecasting unstable economic processes in the Eurozone. // Mathematics 11(4544). DOI: 10.3390/math11214544 EDN: KSMUEK
25. Akchurina, V., Della Sala, V. (2018).Russia, Europe and the ontological security dilemma: Narrating the emerging Eurasian space. // Europe-Asia Studies 70(10), 1638-1655. DOI: 10.1080/09668136.2018.1546829 EDN: OIOLJW
26. Balassa, B. (1961). The Theory of Economic Integration. Homewood, Ill.: Richard D. Irwin.
27. Braun, M., Gromilova, A., Melnikovova, L. (2024) Understanding Economic Integration in the Eurasian Economic Union - the Relevance of Integration Theories, // Journal of Contemporary European Studies 32(1), 66-79. DOI: 10.1080/14782804.2023.2193877 EDN: XJKOTA
28. Bruno, M., Fischer, S. (1987). Seigniorage, operating rules and the high inflation trap. // NBER Working Paper 2413. https://www.nber.org/system/files/working_papers/w2413/w2413.pdf.
29. Busygina, I., Filippov, M. (2021).Russia, Post-Soviet integration, and the EAEU: The balance between domination and cooperation. // Problems of Post-Communism 68(6), 477-486. DOI: 10.1080/10758216.2020.1803755 EDN: SHHMYM
30. Cagan, Ph. (1956). Studies in the Quantity Theory of Money. Chicago: University of Chicago Press.
31. Carney, M. (2015). How is inflation affected by globalisation? // Remarks by the Governor of the Bank of England. World Economic Forum, Jackson Hole, WY, August 29.
32. Chufrin, G. (2020). On the prospects of the EEU development. // Russia and New States of Eurasia 4(4), 11-24. 10. 20542/2073-4786-2020-4-11-24. DOI: 10.20542/2073-4786-2020-4-11-24 EDN: MEQCYO
33. Dragneva, R., Hartwell, C. (2021). The Eurasian Economic Union: Integration without liberalisation? // Post-Communist Economies 33(2-3), 200-221.
34. Gast, A. (2020). The Eurasian Economic Union - Keeping up with the EU and China. // Post-Communist Economies 33(2-3), 175-199. DOI: 10.1080/14631377.2020.1827200 EDN: WFRERA
35. Glazyev, S., Tkachuk, S. (2015). Eurasian Economic Union: Achievements and prospects. // In: Dutkiewicz, P., Sakwa, R. (eds.) Eurasian Integration - The View from Within. Oxford: Routledge, pp. 61-83.
36. Ha, J., Kose, A., Ohnsorge, F. (2019). Inflation in Emerging and Developing Economies: Evolution, Drivers, and Policies. Washington, DC: World Bank. DOI: 10.1596/978-1-4648-1375-7
37. Hancock, K., Libman, A. (2016). Eurasia. In: Borzel, T., Risse, T. (eds.) The Oxford Handbook of Comparative Regionalism. Oxford: Oxford University Press, pp. 202-224.
38. Hooghe, L., Marks, G. (2019). Grand theories of European integration in the twenty-first century. // Journal of European Public Policy 26(8), 1113-1133. DOI: 10.1080/13501763.2019.1569711
39. Izvorski, I., Kasyanenko, S., Singer, D. (2023). Sluggish Growth, Rising Risks. Europe and Central Asia Economic Update. Washington, DC: World Bank. DOI: 10.1596/978-1-4648-2045-8
40. Kazharski, A. (2019). Eurasian Integration and the Russian World. Regionalism as an Identitary Enterprise. Budapest: Central European University Press.
41. Kiechel, A.-L., Marcilly, J., Maret, T. (2022).International trade: Towards increased regionalization? // Revue Europoenne du Droit (4), 44-47. https://shs.cairn.info/journal-red-2022-1-page-44?lang=en&tab=texte-integral.
42. Khitakhunov, A., Mukhamediyev, B., Pomfret, R. (2016). Eurasian Economic Union: Present and future perspectives. // Economic Change and Restructuring 50(1), 59-77. DOI: 10.1007/s10644-016-9182-1 EDN: YWYVKD
43. Krasnov, A., Okanova, A., Yeraliyeva, Y. et al. (2020). Development of the financial policy of the Eurasian Economic Union countries: Tax harmonization. // Entrepreneurship and Sustainability Issues 8(1), 138-149. DOI: 10.9770/jesi.2020.8.1(9) EDN: PULUAX
44. Libman, A. (2021). (Mis)interpreting the Eurasian Economic Union? Images of the EAEU in Russia and the West. // In: Dal, E., Ersen, E. (eds.) Russia in the Changing International System. Cham: Palgrave MacMillan, pp. 77-94.
45. Obydenkova, A. (2011).Comparative regionalism: Eurasian cooperation and European integration. The case for neofunctionalism? // Journal of Eurasian Studies 2(2), 87-102. DOI: 10.1016/j.euras.2011.03.001 EDN: PHTMRJ
46. Obydenkova, A., Libman, A. (2019). Authoritarian Regionalism in the World of International Organizations Global Perspectives and the Eurasian Enigma. Oxford: Oxford University Press.
47. Parthenay, K. (2019). A Political Sociology ofRegionalisms: Perspectives for a Comparison. Palgrave Macmillan.
48. Roberts, S., Moshes, A. (2016). The Eurasian Economic Union: A case of reproductive integration? // Post-Soviet Affairs 32(6), 542-565. EDN: YUJXSF
49. Romer, D. (2012). Advanced Macroeconomics. McGraw-Hill.
50. Schmitter, P. (1969). Three neo-functional hypotheses about international integration. // International Organisation 23(1), 161-166.
51. Tarr, D. (2016). The Eurasian Economic Union of Russia, Belarus, Kazakhstan, Armenia, and the Kyrgyz Republic: Can it succeed where its predecessor failed? // Eastern European Economics 54(1), 1-22. DOI: 10.1080/00128775.2015.1105672 EDN: WVGERJ
52. Vinokurov, E., Libman, A. (2014). Do economic crises impede or advance regional economic integration in the Post-Soviet space? // Post-Communist Economies 26(3), 341-358. DOI: 10.1080/14631377.2014.937094 EDN: UEUMUX
Выпуск
Другие статьи выпуска
Критическое положение Юго-Восточной Азии в целом и Вьетнама в частности делает их главным «полем битвы» геоэкономического соперничества США и Китая за влияние в регионе. Стратегия Вьетнама, обычно рассматриваемая как «хождение по натянутому канату», направлена на достижение баланса, использование преимуществ и противодействие рискам, исходящим от обеих держав. Однако такое объяснение, как и ориентация на национальные интересы, не отражает в полной мере специфику этой стратегии, являющейся частью уникальной внешней политики Вьетнама. Эта статья посвящена исследованию движущей силы вьетнамской стратегии в контексте соперничества между Китаем и США в геоэкономическом плане, в частности, столкновению между китайской инициативой «Один пояс - один путь» (BRI) и американской Индо-Тихоокеанской экономической программой процветания (IPEF) в регионе. Исследуя подход Вьетнама через призму конструктивизма, мы утверждаем, что отличительной чертой внешней политики Вьетнама является опора на исторический опыт, идентичность и региональные нормы страны.
Статья посвящена эмпирической оценке влияния цифровой трансформации национальной системы публичных закупок с акцентом на современных вызовах и перспективах углубления цифровизации. Контрактная система закупок как институт обеспечения производственных нужд субъектов общественного сектора ориентирована на создание условий для добросовестной конкуренции, повышения прозрачности закупочных процедур, повышения их доступности для бизнеса. В научной литературе оценка изменений в функционировании национальной контрактной системы производится с преимущественным применением количественных методов, которые, однако, охватывают незначительные по длительности периоды. В данном исследовании представлен анализ количественных данных об отечественной закупочной деятельности за период с 2014 до 2024 г., а также изучены новации в контрактной системе Российской Федерации, включая введение планов- графиков, антидемпинговых мер, реестра независимых гарантий, сокращение числа способов закупок. По результатам проведенного анализа сделаны выводы о позитивных трендах развития отечественной контрактной системы, включая рост числа участников торгов за счет малых и средних предпринимателей; рост числа закупок, осуществляемых посредством запроса котировок при их снижении в форме электронного аукциона. В то же время авторами статьи были выделены следующие негативные тенденции: увеличение числа несостоявшихся закупок, снижение размера относительной экономии бюджетных средств. Авторы приходят к заключению, что в качестве мер совершенствования публичной системы закупок России необходимо внедрять технологии, обеспечивающие автоматизацию рутинных операций заказчиков, в том числе посредством создания цифрового помощника.
В статье проанализировано воздействие ценовых шоков экспортируемых сырьевых ресурсов на доходы государственного бюджета. Несмотря на способствующие диверсификации экспортной структуры изменения, а также перспективы повышения устойчивости бюджета вследствие этого, многие страны, в том числе Россия, по-прежнему обладают выраженной сырьевой направленностью экспорта. Структура сырьевого экспорта, в свою очередь, является важным фактором передачи эффектов флуктуаций цен на природные ресурсы для государственного бюджета. Как результат широкой экспортной корзины ресурсов возникает компенсирующий эффект для бюджетных поступлений. Помимо стандартно используемой цены монотовара (чаще всего нефти), было изучено влияние структуры сырьевого экспорта через индекс цен корзины экспортируемых сырьевых товаров, который рассчитан в логике индекса Пааше по данным о контрактных ценах и объемах реализации пяти наиболее крупных в стоимостном выражении категорий экспорта природных ресурсов для каждой из рассматриваемых стран. В частности, результаты регрессии на данных по 23 странам-экспортерам за 2000-2021 гг. подтверждают наличие устойчивого положительного влияния ценовых флуктуаций на экспортируемые природные ресурсы на доходы бюджета. И хотя бюджеты стран - экспортеров сырья по-прежнему остаются уязвимы перед ценовыми шоками, согласно нашим расчетам, диверсификация структуры экспорта сырьевых ресурсов способна снизить волатильность соответствующих поступлений в бюджет. Более того, в статье показано, что при рассмотрении только одного вида сырья оценка уязвимости бюджета становится завышенной по сравнению с результатами учета влияния сырьевого экспортного профиля страны.
В статье представлены результаты анализа развития сектора социальных услуг в российских регионах. Теоретической основой исследования послужила социально-пространственная парадигма, в рамках которой сектор социальных услуг рассматривается как сложная система взаимодействия государственных учреждений социального обслуживания, социально ориентированных некоммерческих организаций, социальных предприятий, а также потребителей социальных услуг. Цель работы состояла в разработке понятия социального пространства применительно к негосударственному сектору социальных услуг и социологическом анализе развития социального пространства этой сферы в российских регионах. Эмпирическую базу исследования составили официальные данные Минэкономразвития, региональных реестров поставщиков социальных услуг, Единого реестра субъектов малого и среднего предпринимательства, агентств РАЭКС-Аналитика и РИА Рейтинг. Проведенный анализ позволяет сделать вывод о неравномерности развития сферы социальных услуг в различных российских регионах. В зависимости от развития негосударственного сектора социальных услуг были выделены пять основных кластеров: (1) флагман (Москва), (2) регионы-лидеры развития некоммерческого сектора социальныхуслуг, (3) регионы-лидеры развития коммерческого сектора социальныхуслуг, (4) догоняющие регионы, (5) регионы-аутсайдеры. Результаты показали, что в регионах с наиболее высокими показателями развития негосударственного сектора социальныхуслуг в целом выше показатели качества жизни населения. При этом доля потенциальных клиентов социальных служб (малоимущие, безработные, люди с инвалидностью) максимальна в кластерах аутсайдеров и догоняющих регионов. Уровень развития сектора социальных услуг существенным образом определяется условиями поддержки и стимулирования разнообразных организационных форм оказания социальных услуг со стороны региональных властей.
В статье исследованы тренды формирования предложения на рынке труда, в числе которых сокращение предложения, «старение» рабочей силы, усиление разрыва между профессионально-квалификационными характеристиками соискателей рабочих мест и имеющимися вакансиями. Использование методологии экономической социологии позволило выявить и проанализировать влияние качественных переменных на современное состояние и тенденции развития предложения на рынке труда, а также разработать аналитический инструментарий прогнозирования такого предложения. Доказана целесообразность использования социальных сетей как источника информации об осуществлении профессионального выбора. При помощи специальных методов получения открытой информации из маршрутных карт абитуриентов в социальных сетях и обработки ее широким спектром моделей машинного обучения построен аналитический инструментарий для выявления значимых социальных и поведенческих характеристик и прогнозирования будущего профессионального выбора. В статье приведены метрики качества по всем используемым моделям машинного обучения и осуществлен их сравнительный анализ. Результаты свидетельствуют о высоком качестве полученных инструментов прогнозирования, которые в дальнейшем можно использовать для регулирования предложения на рынке труда. Практическая значимость предложенного аналитического инструментария состоит в возможности повышения эффективности профориентационной работы, прогнозирования профессионального выбора абитуриентов, оптимизации распределения мест в вузах, в оценке индекса напряженности при поступлении на различные направления. Предложенный инструментарий позволяет также выявить, насколько планируемые показатели распределения бюджетных мест соответствуют востребованности образовательных направлений со стороны абитуриентов, и проанализировать действенность механизма информирования будущих студентов о тенденциях и перспективах развития ситуации на рынке труда.
Используя метод синтетического контроля, мы демонстрируем, что начиная с 1963 г. советская экономика испытывала существенное и непреодоленное в дальнейшем отклонение ВВП на душу населения от долгосрочного тренда. Согласно нашей предпочтительной оценке, отставание, объяснимое только эффектом 1963 г., составило 12,2% ВВП на душу населения. Столь значительный эффект отдельного года до некоторой степени противоречит представлению, что проблемы советской экономики нарастали постепенно. Мы связываем это с ходом реформы управления народным хозяйством, осуществлявшейся в 1957-1965 гг. В конце 1962 г. произошел отказ от первоначальных установок на децентрализацию управления, повышавшую самостоятельность экономических административных районов. Построенный контрфактический тренд основывается на данных проекта Мэддисона и охватывает столетия, что позволяет сделать вывод, что советская экономика не находилась в «колее развития», исключавшей движение в сторону большего благосостояния. Используя данные V-Dem, мы обнаруживаем, что в 1962 г. происходит сокращение государственной собственности и прямого контроля над секторами экономики в странах, выбранных для сравнения, - показателя, лучше всего коррелирующего с отклонением от контрфактического тренда. Однако характер связи не позволяет сделать однозначный вывод, что отклонение от тренда обусловлено процессами в других странах и возможностями, упущенными советской экономикой в силу ее специфики. Анализ динамики факторов производства и общей факторной производительности показывает, что замедление относительно тренда соответствует по времени замедлению накопления капитала, что при повышающейся норме накопления позволяет предположить, что отказ от децентрализации снизил эффективность капиталовложений.
Обычно экономические теории рассматривают международный трансфер технологий как явление, которое должно формироваться под воздействием рыночных стимулов. Технологический лидер может за вознаграждение предоставить права на результаты интеллектуальной деятельности («либеральный» трансфер технологий), однако при прочих равных предпочитает получать ренту от прямых инвестиций и экспорта. В противовес данной модели в последние десятилетия появились практики «форсированного» трансфера технологий в экономики развивающихся стран с сильной переговорной позицией. Термин отражает позицию международных компаний, подчеркивая нежелательность для них передачи технических знаний компаниям с развивающихся рынков. При этом международные компании все равно соглашаются на эту модель из-за выгод присутствия на перспективных рынках. Прежде всего, такая модель характерна для Китая, но точечно ее используют и другие страны, включая Россию. Модели «либерального» и «форсированного» трансфера технологий увеличивают предложение готовых технологических решений уровня «первый лучший», но при этом еще сильнее консервируют технологическую зависимость в странах, не обладающих достаточной переговорной силой либо находящихся под рисками санкций. В поисках решения страны пытаются применять модель «офсетного» трансфера технологий, но она медленно распространяется из-за неготовности лидеров делиться чувствительными технологиями. Мы предлагаем рассмотреть еще одну перспективную модель для обеспечения технологической устойчивости - «добровольный» трансфер технологий. Такая модель подходит для стран со слабой переговорной позицией, у которых есть стимулы к повышению технологической устойчивости. В настоящей работе мы обосновываем условия для предлагаемой модели «добровольного» трансфера технологий и принципиальную схему, стоящую за ее практической реализацией.
Статистика статьи
Статистика просмотров за 2026 год.
Издательство
- Издательство
- ЮФУ
- Регион
- Россия, Ростов-на-Дону
- Почтовый адрес
- 344006, Ростовская обл., г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 105/42
- Юр. адрес
- 344006, Ростовская обл., г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 105/42
- ФИО
- Боровская Марина Александровна (Ректор)
- E-mail адрес
- rectorat@sfedu.ru
- Контактный телефон
- +7 (863) 3051990
- Сайт
- https://sfedu.ru