Статья: РАЗВИТИЕ ТЕХНОЛОГИЙ И ЦИФРОВИЗАЦИЯ ПУБЛИЧНЫХ ЗАКУПОК В РОССИИ: ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ (2025)

Критическое положение Юго-Восточной Азии в целом и Вьетнама в частности делает их главным «полем битвы» геоэкономического соперничества США и Китая за влияние в регионе. Стратегия Вьетнама, обычно рассматриваемая как «хождение по натянутому канату», направлена на достижение баланса, использование преимуществ и противодействие рискам, исходящим от обеих держав. Однако такое объяснение, как и ориентация на национальные интересы, не отражает в полной мере специфику этой стратегии, являющейся частью уникальной внешней политики Вьетнама. Эта статья посвящена исследованию движущей силы вьетнамской стратегии в контексте соперничества между Китаем и США в геоэкономическом плане, в частности, столкновению между китайской инициативой «Один пояс - один путь» (BRI) и американской Индо-Тихоокеанской экономической программой процветания (IPEF) в регионе. Исследуя подход Вьетнама через призму конструктивизма, мы утверждаем, что отличительной чертой внешней политики Вьетнама является опора на исторический опыт, идентичность и региональные нормы страны.

Целью данной работы является анализ динамики процессов евразийской интеграции с момента создания Евразийского экономического союза (ЕАЭС) в 2015 г. и с учетом событий, последовавших после февраля 2022 г., которые внесли существенные изменения в географию внешней торговли стран ЕАЭС и в определенной степени стимулировали процессы фрагментации на мировых рынках. Россия, как самая крупная экономика ЕАЭС, испытала существенное ограничение экспорта энергоносителей в Европу, сужение возможностей использования финансовых инструментов и ресурсов глобальных рынков, что отражается на темпах евразийской интеграции. В статье показано, что, учитывая сравнительно невысокие конкурентные преимущества на глобальных рынках всех пяти стран, входящих в ЕАЭС, и наметившуюся фрагментацию мировой торговли, их экономическая интеграция в значительной степени будет предопределяться развитием торговых и кооперационных связей с наиболее крупной экономикой - российской. На основе математической модели показано, что устойчивость интеграционных процессов к внешним шокам может быть обеспечена, в частности, скоординированной макроэкономической политикой стран ЕАЭС, если даже эти предложения будут иметь рекомендательный характер.

В статье проанализировано воздействие ценовых шоков экспортируемых сырьевых ресурсов на доходы государственного бюджета. Несмотря на способствующие диверсификации экспортной структуры изменения, а также перспективы повышения устойчивости бюджета вследствие этого, многие страны, в том числе Россия, по-прежнему обладают выраженной сырьевой направленностью экспорта. Структура сырьевого экспорта, в свою очередь, является важным фактором передачи эффектов флуктуаций цен на природные ресурсы для государственного бюджета. Как результат широкой экспортной корзины ресурсов возникает компенсирующий эффект для бюджетных поступлений. Помимо стандартно используемой цены монотовара (чаще всего нефти), было изучено влияние структуры сырьевого экспорта через индекс цен корзины экспортируемых сырьевых товаров, который рассчитан в логике индекса Пааше по данным о контрактных ценах и объемах реализации пяти наиболее крупных в стоимостном выражении категорий экспорта природных ресурсов для каждой из рассматриваемых стран. В частности, результаты регрессии на данных по 23 странам-экспортерам за 2000-2021 гг. подтверждают наличие устойчивого положительного влияния ценовых флуктуаций на экспортируемые природные ресурсы на доходы бюджета. И хотя бюджеты стран - экспортеров сырья по-прежнему остаются уязвимы перед ценовыми шоками, согласно нашим расчетам, диверсификация структуры экспорта сырьевых ресурсов способна снизить волатильность соответствующих поступлений в бюджет. Более того, в статье показано, что при рассмотрении только одного вида сырья оценка уязвимости бюджета становится завышенной по сравнению с результатами учета влияния сырьевого экспортного профиля страны.

В статье представлены результаты анализа развития сектора социальных услуг в российских регионах. Теоретической основой исследования послужила социально-пространственная парадигма, в рамках которой сектор социальных услуг рассматривается как сложная система взаимодействия государственных учреждений социального обслуживания, социально ориентированных некоммерческих организаций, социальных предприятий, а также потребителей социальных услуг. Цель работы состояла в разработке понятия социального пространства применительно к негосударственному сектору социальных услуг и социологическом анализе развития социального пространства этой сферы в российских регионах. Эмпирическую базу исследования составили официальные данные Минэкономразвития, региональных реестров поставщиков социальных услуг, Единого реестра субъектов малого и среднего предпринимательства, агентств РАЭКС-Аналитика и РИА Рейтинг. Проведенный анализ позволяет сделать вывод о неравномерности развития сферы социальных услуг в различных российских регионах. В зависимости от развития негосударственного сектора социальных услуг были выделены пять основных кластеров: (1) флагман (Москва), (2) регионы-лидеры развития некоммерческого сектора социальныхуслуг, (3) регионы-лидеры развития коммерческого сектора социальныхуслуг, (4) догоняющие регионы, (5) регионы-аутсайдеры. Результаты показали, что в регионах с наиболее высокими показателями развития негосударственного сектора социальныхуслуг в целом выше показатели качества жизни населения. При этом доля потенциальных клиентов социальных служб (малоимущие, безработные, люди с инвалидностью) максимальна в кластерах аутсайдеров и догоняющих регионов. Уровень развития сектора социальных услуг существенным образом определяется условиями поддержки и стимулирования разнообразных организационных форм оказания социальных услуг со стороны региональных властей.

В статье исследованы тренды формирования предложения на рынке труда, в числе которых сокращение предложения, «старение» рабочей силы, усиление разрыва между профессионально-квалификационными характеристиками соискателей рабочих мест и имеющимися вакансиями. Использование методологии экономической социологии позволило выявить и проанализировать влияние качественных переменных на современное состояние и тенденции развития предложения на рынке труда, а также разработать аналитический инструментарий прогнозирования такого предложения. Доказана целесообразность использования социальных сетей как источника информации об осуществлении профессионального выбора. При помощи специальных методов получения открытой информации из маршрутных карт абитуриентов в социальных сетях и обработки ее широким спектром моделей машинного обучения построен аналитический инструментарий для выявления значимых социальных и поведенческих характеристик и прогнозирования будущего профессионального выбора. В статье приведены метрики качества по всем используемым моделям машинного обучения и осуществлен их сравнительный анализ. Результаты свидетельствуют о высоком качестве полученных инструментов прогнозирования, которые в дальнейшем можно использовать для регулирования предложения на рынке труда. Практическая значимость предложенного аналитического инструментария состоит в возможности повышения эффективности профориентационной работы, прогнозирования профессионального выбора абитуриентов, оптимизации распределения мест в вузах, в оценке индекса напряженности при поступлении на различные направления. Предложенный инструментарий позволяет также выявить, насколько планируемые показатели распределения бюджетных мест соответствуют востребованности образовательных направлений со стороны абитуриентов, и проанализировать действенность механизма информирования будущих студентов о тенденциях и перспективах развития ситуации на рынке труда.

Используя метод синтетического контроля, мы демонстрируем, что начиная с 1963 г. советская экономика испытывала существенное и непреодоленное в дальнейшем отклонение ВВП на душу населения от долгосрочного тренда. Согласно нашей предпочтительной оценке, отставание, объяснимое только эффектом 1963 г., составило 12,2% ВВП на душу населения. Столь значительный эффект отдельного года до некоторой степени противоречит представлению, что проблемы советской экономики нарастали постепенно. Мы связываем это с ходом реформы управления народным хозяйством, осуществлявшейся в 1957-1965 гг. В конце 1962 г. произошел отказ от первоначальных установок на децентрализацию управления, повышавшую самостоятельность экономических административных районов. Построенный контрфактический тренд основывается на данных проекта Мэддисона и охватывает столетия, что позволяет сделать вывод, что советская экономика не находилась в «колее развития», исключавшей движение в сторону большего благосостояния. Используя данные V-Dem, мы обнаруживаем, что в 1962 г. происходит сокращение государственной собственности и прямого контроля над секторами экономики в странах, выбранных для сравнения, - показателя, лучше всего коррелирующего с отклонением от контрфактического тренда. Однако характер связи не позволяет сделать однозначный вывод, что отклонение от тренда обусловлено процессами в других странах и возможностями, упущенными советской экономикой в силу ее специфики. Анализ динамики факторов производства и общей факторной производительности показывает, что замедление относительно тренда соответствует по времени замедлению накопления капитала, что при повышающейся норме накопления позволяет предположить, что отказ от децентрализации снизил эффективность капиталовложений.

Обычно экономические теории рассматривают международный трансфер технологий как явление, которое должно формироваться под воздействием рыночных стимулов. Технологический лидер может за вознаграждение предоставить права на результаты интеллектуальной деятельности («либеральный» трансфер технологий), однако при прочих равных предпочитает получать ренту от прямых инвестиций и экспорта. В противовес данной модели в последние десятилетия появились практики «форсированного» трансфера технологий в экономики развивающихся стран с сильной переговорной позицией. Термин отражает позицию международных компаний, подчеркивая нежелательность для них передачи технических знаний компаниям с развивающихся рынков. При этом международные компании все равно соглашаются на эту модель из-за выгод присутствия на перспективных рынках. Прежде всего, такая модель характерна для Китая, но точечно ее используют и другие страны, включая Россию. Модели «либерального» и «форсированного» трансфера технологий увеличивают предложение готовых технологических решений уровня «первый лучший», но при этом еще сильнее консервируют технологическую зависимость в странах, не обладающих достаточной переговорной силой либо находящихся под рисками санкций. В поисках решения страны пытаются применять модель «офсетного» трансфера технологий, но она медленно распространяется из-за неготовности лидеров делиться чувствительными технологиями. Мы предлагаем рассмотреть еще одну перспективную модель для обеспечения технологической устойчивости - «добровольный» трансфер технологий. Такая модель подходит для стран со слабой переговорной позицией, у которых есть стимулы к повышению технологической устойчивости. В настоящей работе мы обосновываем условия для предлагаемой модели «добровольного» трансфера технологий и принципиальную схему, стоящую за ее практической реализацией.