Статья: КЛАССИЧЕСКИЕ И НЕКЛАССИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ К ФЕНОМЕНУ СУБЪЕКТНОСТИ ЧЕЛОВЕКА (2025)

В рамках разнонаправленных критических проекций на примере романов Владимира Сорокина «Тридцатая любовь Марины» и «Роман» просле- жены мотивы гностических учений и в ходе анализа текстов высказано пред- положение, что при создании собственных произведений современный прозаик явно ориентировался на гностическое философское знание, помещал своих героев в пространство известных философических систем. Показано, как критическое переосмысление устойчивых философем получило трансформацию в образной системе романов современного писателя.

В статье исследуется динамика поэтического процесса в развитии нетрадиционного циклического единства — венецианского текста, реализованного стихотворениями О. Мандельштама, И. Бродского и Л. Лосева. Также определены связи между критическими наблюдениями о творчестве И. Бродского Л. Лосева с лирическим наследием последнего. Проведен анализ основных ключевых концептуальных идей, общих для всех трех поэтов и организующих особую целостность венецианского текста. На фоне исследованной традиции отмечено также своеобразие венецианского текста Л. Лосева.

Одна из сюжетных линий романа «Петр Первый» связана с прибытием русского посольства в Константинополь в сентябре 1699 г. В романе А. Н. Толстой описал путешествие русской команды по Черному морю на новом 48-пушечном корабле «Крепость», прием у султана, встречи с европейскими посланниками и их реакцию на успехи Петра I в кораблестроении. При работе над романом автор использовал документы эпохи (донесения думного дьяка Е. И. Украинцева), исторические труды Н. Г. Устрялова и С. М. Соловьева. Но анализ фрагментов, связанных с жизнью русских посланников в Константинополе, позволяет сделать вывод о том, что еще одним источником стали личные впечатления Толстого. В апреле 1919 г. писатель вместе с семьей оказался в числе русских беженцев, которые эвакуировались из Одессы в Константинополь на союзнических судах. В романе «Петр Первый» Толстой использовал некоторые дневниковые записи этого периода, а также небольшие зарисовки турецкого города, воссозданные в повести «Похождения Невзорова, или Ибикус» (1924).

В статье затрагивается вопрос о роли литературной критики в поиске ответов на «проклятые» философские максимы русской жизни. На примере отдельных фрагментов из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» показано, насколько актуальны «вечные» вопросы русской литературы и как они продолжают жить в современной действительности. Указана роль литературной критики, которая подводит читателя к поиску путей осмысления философской проблематики отечественной классики, подчеркивается живучесть онтологических вопросов в прошлом и настоящем.

Статья посвящена анализу и сопоставлению сотериологических учений преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского как двух различных, но взаимодополняющих путей православного духовного делания. Исследование охватывает богословские основания спасения в русской традиции, где один подход опирается на экклесиальную дисциплину, участие в таинствах и защиту соборной истины (Иосиф Волоцкий), а другой — на личную метанойю, умную молитву и внутреннее рассуждение (Нил Сорский). В преддверии 510-летия со дня преставления преподобного Иосифа особое внимание уделяется его концепции общественного спасения через монашеское служение и симфонию Церкви и государства. Наряду с этим рассматривается аскетическое учение Нила как выражение исихастской сотериологии, обостренно личностной и антиинституциональной. В статье представлены современные интерпретации их учений, раскрывается значение этих духовных моделей в контексте актуальных вызовов — от религиозного экстремизма до кризиса идентичности и доверия к институциям. Сотериология обоих подвижников осмысляется как ресурс духовного обновления и культурной устойчивости современной России.

Теория критики — одна из самых проблемных областей литературоведения. Многое здесь приходится осмыслять практически с нуля. Если литературная критика — вид литературной деятельности, то ее продуктом, итогом, результатом является текст как целостный объект. В этом отличие исследования критики и использования критики как суммы примеров/цитат в историколитературных исследованиях. Однако критические тексты — вторичные тексты (не в оценочном, а в функциональном смысле), тексты о текстах. Для их характеристики необходимо по аналогии с «художественным образом» ввести понятие «критическое суждение», которое воплощается в конкретном критическом тексте (рецензия, статья) как его цель, смысловой итог. Структуру критического суждения можно представить как двухуровневую (теоретический и конкретный уровень) и трехэлементную (выделение на втором уровне наблюдений и оценок). Композиция критического произведения как целого представляет собой развертывание этих уровней и элементов в определенном жанровом своеобразии и стилистическом оформлении. Наблюдения и оценки — наиболее подвижная, динамичная часть критического суждения. Они чаще всего используются при рассмотрении критической борьбы вокруг конкретных произведений. Однако представить не эмпирическое, а глубинное развитие критики можно приняв в качестве единицы какую-то теоретическую категорию. Метод — одна из интегрирующих категорий художественного творчества. Систематическое использование категории критического метода позволяет увидеть предмет в ракурсе исторической поэтики.

В статье рассматривается вопрос о трансформации научного и субъективного восприятия литературного текста, о «стихийной» реинтерпретации, проистекающей объективно в связи с изменяющимися обстоятельствами — временем, социальными условиями, государственной политикой, ментальными слагаемыми и проч. Цель анализа — определить специфику интерпретационно- смысловой трансформации концептуалистского текста Л. Рубинштейна и выявить новые компоненты семантико- смыслового поля поэмы «Всюду жизнь». Как показано в статье, изменившиеся исторические обстоятельства, произошедшие со времени создания поэмы (1986) и ее присутствия в современном литературном пространстве, порождают иные практики восприятия текста реципиентом (читателем и исследователем). Так, если на раннем этапе бытования поэмы доминантой научно- критической мысли была деструктивная (в отношении к соцреализму) направленность рубинштейновского текста, в т. ч. концептуалистские авангардные тактики — перформативная пространственность (объемность карточек, авторское чтение с перелистыванием), затрагивающие главным образом формальный уровень репрезентации поэмы, то по прошествии времени с угасанием практик авторских выступлений и публикации «каталожной» поэзии Рубинштейна на страницах обычных книг поэма авангардиста- концептуалиста все последовательнее воспринимается как привычный «плоскостной» текст, требующий апелляции к традиционному инструментарию литературоведческого анализа. Впервые в ходе интерпретации концептуалистской поэмы Рубинштейна были применены традиционные приемы аналитики литературного произведения, позволившие выявить (ранее не прочитывавшиеся) сюжетные линии поэмы, выделить образ центрального лирического субъекта, обна(ру)жить позицию авторского персонажа и др. Использование интертекстуального подхода расширило проблемно- тематические аллюзии экспериментально- авангардного текста и позволило поставить не-традиционный текст Рубинштейна в ряд традиционной отечественной литературы. Показано, что центральной установкой Рубинштейна в поэме «Всюду жизнь» было не «преодоление соцреализма» (бытующее мнение), но апелляция к классическому мотиву русской литературы — поиску литературным героем смысла жизни, духовному взрослению. Таким образом, концептуальный эксперимент Рубинштейна — поэма «Всюду жизнь» — не разрушает традиции отечественной лиро-эпики, но становится ее органической частью.

В статье рассматривается путь поэтического становления и развития и философские проблемы лирики поэтессы шведского происхождения Эдит Сёдергран. Анализируется своеобразие поэтического мира с точки зрения реализации принципов экспрессионизма, а также особенности использования символики и построения художественного мира в духе традиций акмеизма и футуризма.

В статье рассматривается проблема маргинализации отечественной гуманитарной мысли в постсоветский период, акцентируется вопрос о необходимости переосмысления российских теоретических наработок в условиях доминирования западных концепций. Автор фокусирует внимание на тезаурусном подходе братьев Луковых как альтернативной методологии, способной преодолеть ограничения заимствованных моделей за счет учета историко- культурного контекста и субъектно- ориентированных конструкций. Основная цель работы — продемонстрировать применимость тезаурусного подхода в социологии управления, раскрыв его потенциал для анализа социальнополитических процессов. Особое внимание уделяется концепции «мерцающей структурности», объясняющей нелинейность социальных изменений и скачкообразное переопределение границ между «своим» и «чуждым». Делается вывод о значимости тезаурусного подхода для анализа современных вызовов: технологических сдвигов, межкультурных конфликтов, сохранения идентичности в условиях глобализации. Подход предлагает инструментарий для выявления точек напряженности и проектирования полилога, балансирующего между авангардом, социальной, технической, смысловой продукцией и традицией.

В статье рассматривается проблема познания человека в контексте экзистенциальной философии. Анализируются феноменологические основания (Гуссерль, Хайдеггер, Мерло- Понти), понимание истины как события свободы и ответственности (Сартр, Ясперс), а также этическое измерение познания, представленное в философии Э. Левинаса. Подчеркивается, что экзистенциальное познание выходит за рамки позитивистских и когнитивистских моделей, связывая истину не только с теоретическим знанием, но и с практикой существования и встречей с Другим.

В середине ХIХ в. доминировала идея о том, что Православие есть государствообразующая религия и как фундаментальная «скрепа» культур различных народов и социальных групп, в совокупности составляющих российское общество, требует поддержки государства. Все неудачи и «нестроения» русской жизни интерпретировались как несовершенства, связанные с земными обстоятельствами жизни Церкви как мистического Тела Христова. К началу ХХ в. Православие в России стало восприниматься не как исповедание христианской веры, но как государственная институция, находящаяся в глубоком кризисе.

Статья предлагает преодоление ограничений инструменталистской парадигмы в философии техники через интеграцию концепта абдукции в концепцию техноразнообразия, разработанную Юком Хуэем. На основе критического анализа идей Хайдеггера, Симондона и Пирса демонстрируется, что абдукция, объединяющая интуитивное озарение с рациональной обработкой гипотез, служит ключевым механизмом для конструирования альтернативных способов взаимодействия человека с техникой. Исследование раскрывает взаимодополняющую роль трансдукции Симондона и абдукции в процессе взаимодействия человека с техникой. Также статья переосмысливает интуицию в контексте культурно- обусловленных «систем абдукций» Грегори Бейтсона. Исследование показывает, что синтез концепций техноразнообразия, абдукции и трансдукции формирует новую эпистемологическую рамку, ранее не разрабатывавшуюся в философии техники. Такой новый подход к описанию взаимодействия человека с техникой позволяет раскритиковать инструментализм как продукт ограниченных абдуктивных паттернов, игнорирующих множественность культурных практик. Центральным результатом исследования становится описание модели взаимодействия человека с техникой, где абдукция выступает связующим звеном между интуицией и рациональным познанием, обеспечивая переход от локальных культурных интуиций и логик к глобальному техноразнообразию.

В статье исследуется терапевтический потенциал философии обыденного языка в контексте философского консультирования. На основе анализа ключевых концепций лингвистической философии (Л. Витгенштейн, Дж. Остин, П. Стросон) выявляются методологические инструменты для трансформации повседневной коммуникации клиентов, испытывающих экзистенциальные затруднения. Автор рассматривает три основных направления терапевтического воздействия языкового анализа: разрешение концептуальных путаниц, деконструкцию лингвистических стереотипов и прояснение экзистенциальных вопросов.

Современная борьба за утверждение многополярного мира требует подведения под нее теоретических оснований. Главной концепцией, которая выступает в качестве теоретической основы многополярного мира, является культурно-цивилизационная теория. Как известно, первый развернутый вари- ант данной теории был предложен Н. Я. Данилевским в «России и Европе». В ста- тье рассматриваются его русские предшественники. Вслед за Г. В. Флоровским к ним можно отнести князя В. Ф. Одоевского («Русские ночи») и А. И. Герцена («Концы и начала»). Кроме того, автор статьи прибавляет к предшественникам Н. Я. Данилевского таких мыслителей, как М. П. Погодин и А. А. Григорьев. Показательно, что А. А. Григорьев, хотя и считается представителем «почвенничества», как и Н. Я. Данилевский, почему-то не нашел места в генеалогии, предложенной Г. В. Флоровски. В представленной статье мы постарались устранить этот досадный пробел.

Геосоциальный взгляд на цивилизационное развитие характеризует укорененность моделей цивилизации в местобытии народа, его территории жизни (Земли). Цивилизация возникает вокруг определенного места, которое осваивается посредством культуры и становится со временем ее культурногеографическим ареалом (Большой Землей). Ее же обустройство становится Общим Делом коренных народов, обладающих соответствующей Волей (ответственной решимостью распоряжаться собственной Землей) и Геософией. В геосоциальном смысле цивилизационная модель есть способ соединения плана бытия народов с конкретно- историческим местом (ареалом, Землей), что предполагает, в частности, особенную форму взаимодействия общества и государства (Срединная Земля). Исторически Россия оказалась перед двумя цивилизационными вызовами: на внешнем контуре она столкнулась с угрозой порабощения и культурной ассимиляции со стороны Запада, а на внутреннем — попала в тиски политарной системы, в которой представители государства (сеньоры и местодержатели) всегда стремились присвоить себе место бытия ее народов. Качественные же изменения в цивилизационном развитии России наступают лишь в состоянии державности, когда общество и государство образуют единство на основе общих интересов и трансцендентных ценностей, способствуя возникновению цивилизационной модели, соответствующую Духу Земли и обеспечивающую общественное благополучие народов. В отечественной геосоциальной истории России известно всего три таких модели цивилизации, которые поддерживали державность, хотя и оставались в целом политарными, балансируя между трансценденцией и имманенцией (соборная, имперская и советская). Благодаря их социальным субъектам удалось обеспечить преемственность в цивилизационном развитии России и создать предпосылки для становления на российской Земле цивилизации державного типа (государство- цивилизацию). Но процесс цивилизационного строительства России еще не завершился. Политарная модель цивилизации сдвигает план местобытия в сторону имманенции (присвоения Земли), ослабляя державное начало и игнорируя трансцендентные основания цивилизации (духовность, народность, справедливость и пр.). Поэтому на смену ей должна прийти державная модель, которая позволит установить приоритет трансценденции над имманенцией на новых метафизических основаниях. Это станет возможным, если новые поколения образуют свой цивилизационный авангард, который сможет избавить общество от политарности (этатизма, авторитарности и пр.), что и позволит ускорить развитие страны и перепрограммировать государство на служение обществу и народу. В свою очередь общество должно взять на себя заботу о местобытии российской цивилизации и не допустить утраты ею державного статуса.

В рамках евразийской философии культуры сложилось два основных подхода к решению вопроса о познании абсолютного в праве. Л. П. Карсавин раскрывал идею абсолютного как субъект- объектное всеединство и из этой идеи дедуцировал понятия истории, культуры, государства. Историософская модель Л. П. Карсавина, позволявшая мыслить ценностное содержание политикоправовых отношений как конкретное тождество субъективного и объективного, всеобщего и особенного, стала уникальным синтезом христианской картины мира и философского осмысления принципа единства, взятого в перспективе креационизма. Н. Н. Алексеев фиксировал принцип абсолютности правовых ценностей через отсылку к очевидности субъективного сознания. Феноменологическая концепция государства и права, предложенная Н. Н. Алексеевым, оказалась созвучной философским, культурологическим и политическим идеям евразийцев. Ее можно рассматривать как первый целенаправленный опыт построения суверенной философии права.

В статье представлено описание современной культуры, которая пришла на смену не только Постмодернизму как последней стадии развития креативной культуры, но и выступает в качестве третьего исторического супертипа культуры, наряду с креативной и традиционной культурой. Предлагается определить этот тип термином «Сетевая культура». Ключевой формой такой культуры оказывается «глобальный перформанс» — удвоение подлинной реальности средствами социальных сетей мировой информационнотелекоммуникационной паутины, искусственного интеллекта (нейросетей) и виртуальных симуляций. В этом контексте рассматриваются ценности современной культуры (презентации присутствия в сети), специфика человека как сегментированной акторно- сетевой структуры, общества как открытой сети фрагментов человеческой личности (аватаров, ботов, троллей), искусства как переформатирования реальности и науки как моделирования реальности.

В статье авторы ставят перед собой цель — представить исторические воззрения Н. Я. Данилевского в качестве основания политической философии России. По мере ее достижения решается несколько задач. Во-первых, в статье обосновывается тезис о том, что учение русского мыслителя правильнее квалифицировать не как геополитическую, а как психо- историческую концепцию. Во-вторых, авторы подчеркивают, что, согласно взглядам русского мыслителя, именно нравственно- психический элемент лежит в основании культурно- исторического типа. Другими словами, Данилевского принципиально интересует субъект, а не объект деятельности. Его интересует свобода, а не детерминация, потому что в свободе осуществляется дух человека — в его историческом (временном) и политическом (пространственном) выражении. В-третьих, авторы показывают, что «терпимость» в качестве основной черты русского характера может быть понята как великодушие, благодаря которому русский народ оказался способным «вынести» наибольшую «долю свободы» в сравнении с другими народами и имеющим наименьшую «склонность злоупотреблять ею». Далее авторы обращают внимание на одно из ключевых положений учения Н. Я. Данилевского о том, что подлинная свобода человека осуществима только в горизонте национальной независимости, что наилучшим образом продемонстрировано в истории России. В завершение исследования авторы на основании историографии, предложенной Н. Я. Данилевским, показывают, как великодушие русского национального характера осуществлялось на протяжении нескольких веков, формируя политическую состоятельность России и предвосхищая ее цивилизационную перспективу. Наконец, авторы подчеркивают, что идея «всеславянской цивилизации» играет не концептуальную, а служебную роль и легко может быть переосмыслена в изменяющихся исторических обстоятельствах.

В данной статье рассматривается критическая философия Канта. На материале «Критики чистого разума», «Критики практического разума» и «Критики способности суждения» раскрывается исходный пункт критической рефлексии Канта и ее результат. Утверждается, что процесс трансцендентальной рефлексии начинается с отрицания естественной предустановки рассудочного сознания, что в дальнейшем приводит к самоотрицанию рефлексии. Демонстрируется, что процесс самоотрицания этой рефлексии вплотную подводит мысль Канта к познанию диалектики субъекта и объекта, мышления и бытия, т. е. начинает выводить критическую философию Канта за ее пределы.

До пандемии COVID-19 перспективы использования цифровых коммуникаций в духовной практике Католической и протестантских церквей рассматривались преимущественно на теоретическом уровне и в масштабах отдельных приходов. После введения карантинных ограничений, которые лишили верующих возможности физического присутствия на богослужениях, церквям пришлось не только в срочном порядке интегрировать цифровые технологии в свою жизнь, но и активнее сотрудничать друг с другом для преодоления возникающих трудностей. На основе реальных кейсов, исследовательских оценок и официальных позиций Католической Церкви, Всемирного Совета Церквей и Всемирной ассоциации христианской коммуникации в статье анализируется, как эти процессы осмыслялись на теологическом и организационном уровнях, а также как они повлияли на дальнейшее развитие межконфессионального диалога и феномена «цифрового экуменизма» после завершения пандемии коронавируса. Отдельное внимание автор уделяет рассмотрению вне-институционального взаимодействия между представителями разных христианских деноминаций и конфессий в интернете, примеры которого обнаруживаются задолго до начала пандемии, и оценивает их в контексте экуменического диалога. В качестве вывода в статье фиксируется наличие двух измерений «цифрового экуменизма»: институционального, реализуемого на уровне церквей, и повседневного, возникающего во взаимодействии пользователей сети.

Исследование ставит перед собой двой ную задачу: на основании «обращения метода» (критики подобного подобным) осуществить деконструкцию идей французского семиотика Лакана и отделить его оригинальную фигуру от постмодерных интерпретаторов, а также деконструкцию идей русского семиотика Бахтина и отделить его оригинал от модерных интерпретаторов. Исследование доказывает, что аутентичный метод Бахтина неожиданно близок постмодерной эпистемологии и противоречит консервативному дискурсу «бахтианы». Аутентичный же метод Лакана столь же неожиданно близок модерной онтологии и противоречит либеральному дискурсу лаканизма. В Лакане проявляются симптомы метафизики, этики и диалога, в Бахтине — симптомы иронии, эстетики и разрыва. Тем самым, философский Бахтин и философский Лакан как феномены России и Европы оказываются ближе друг другу, чем идеологические традиции их истолкования, составляющие замкнутый круг консерватизма и либерализма.