В современности исследования, генерирующие гипотезы, широко применяются не только в физике и астрономии, биоинформатике и хемоинформатике, экоинформатике и математике, вычислительных и цифровых социально-гуманитарных науках, но и в фармакологической, биотехнической, химической и агрокультурной индустриях. Традиция исследований, генерирующих гипотезы, прогрессирует благодаря практикам с возможностями увеличения степеней свободы ученых, ограниченных только технологиями, развивающимися посредством мощных инноваций (технологий «больших данных», глубокого машинного обучения, облачных вычислений, симуляций и т. п.). Все эти практики постепенно трансформируются в передовые исследовательские стратегии, а далее - в модели наук, принятые научно-исследовательскими институтами для генерации нового знания в современном посттеоретическом научном периоде. В настоящее время исследования, генерирующие гипотезы, попали в центр внимания философов науки по причине бурного развития их продуктивных моделей (исследований, зависимых от данных, трансляционных и автоматизированных исследований), так как многие из них осуществляются методом «проб и ошибок». В результате возникает противоречие между наличием огромного количества исследований, генерирующих гипотезы, и отсутствием эпистемологического содержания способов их проведения и оценки легитимности их результатов. Статья посвящена малоизученной с позиций современной эпистемологии проблеме выявления и классификации всех возможных видов (моделей) исследований, генерирующих гипотезы, и особенностей их проведения. Цель статьи заключается в анализе и обобщении возможностей осуществления научных исследований без первоначальной формулировки гипотез. Задачи исследования включают в себя систематизацию и описание моделей, входящих в состав исследований, генерирующих гипотезы: исследования, движимые вопросом; исследования «синего неба»; разведывательные исследования; исследования, зависимые от данных; исследования, движимые миссией и основанные на игре; исследования как сервис; трансляционные и автоматизированные исследования. Полученный обзор способствует формированию представлений об исследованиях, генерирующих гипотезы, составляющих значительную часть современных научных исследований.
Статья обращается к форме концептуализации современности в философии М. Фуко. Избрав в качестве исходного пункта предложенное В. Декомбом противопоставление метафизики актуальности и антропологии современности, авторы предлагают рассматривать присущее творчеству Фуко противоречие как антиномию критики и онтологии. Дилемма фукольдианского прочтения кантовского дискурса о современности сводится к тому, что либо современность есть понятие наряду с другими и выступает как объект критики и эпистемологии, либо это момент универсальной истории, в центре которой помещается субъект, и тогда современность есть объект экзистенциального анализа и философии истории в гегелевско-сартровском стиле. Авторы демонстрируют, что фукольдианское отношение к кантианскому понятию современности можно с равным успехом рассматривать как в онтологическом, так и в эпистемологическом планах. Авторы выдвигают ряд тезисов тезисов: 1) обращение к теме современности носит конститутивный характер для философии М. Фуко и позволяет ему сформулировать ряд продуктивных идей, определяющих характер его творчества; 2) смысл и значение термина «современность» в творчестве Фуко имеют кантианский характер и связаны с конкретной модификацией интеллектуальной культуры; 3) в методическом отношении фукольдианское восприятие современности носит эклектический характер и обнаруживает влияние Ш. Бодлера, Ж.-П. Сартра, М. Хайдеггера, причем это влияние может носить спорадический характер, а те или иные концептуальные линии могут обрываться, не будучи доведены до конца; 4) концепт современности в творчестве Фуко эстетизируется, благодаря чему получает оригинальное освещение и обеспечивает самого Фуко условным иммунитетом от обвинений в возрождении метафизики гегельянского образца; 5) концептуализация современности у Фуко культурно обусловлена и соотносится с традицией, что делает ее, в соответствии с определением Р. Рорти, формой риторики.
Статья представляет собой рецензию на монографию доктора философских наук, профессора СПбГУ И. И. Докучаева «Бытие и истина», вышедшую в петербургском издательстве «Владимир Даль» в 2023 г. Видный специалист по феноменологии, аксиологии и теории культуры, И. И. Докучаев в своей монографии исследует пути развития феноменологического метода применительно к классическим проблемам метафизики - определения, анализа и интерпретации истины и бытия. Основываясь на достижениях своих учителей (в частности М. С. Кагана), а также продолжая собственные изыскания, автор стремится переосмыслить статус феноменов и уточнить саму процедуру феноменологического исследования. Основным тезисом монографии стало положение о том, что теория конструирования, или синтез конструкции и констатации, является ключом к решению фундаментальных проблем классической онтологии и гносеологии. Констатация и конструкция осмысляются как нераздельные и неслиянные составляющие конструирования, а значит, нельзя разделить то, что в мир вкладывает Я, и то, что вкладывает в бытие мир. Как следствие, автор предлагает отказаться от привычного концепта «феномен» в пользу более точного в методологическом отношении«конституомена», а само понятие феноменологии заменить «конституологией». Тем самым проявляется стремление автора показать антиномичность самой проблемы демаркации очевидности и конструкции, а при ее посредстве - трудность решения классических вопросов, возникающих на протяжении всей истории мысли, поскольку они в корне своем имеют нерешенную и непроясненную должным образом посылку вопроса о бытии и вопроса об истине.
В статье в сжатой форме прослеживается история осмысления процесса алгоритмизации, наблюдающегося в мышлении и культуре современного человека, включая возникновение алгоритмического искусства. Показано, как на этой основе формируется понятие «алгоритмическая эстетика». Выделены и рассмотрены основные теоретико-методологические подходы к объяснению явлений данной сферы. Критически проанализированы различные определения термина «алгоритм». Выявлены единство и различия между понятиями «алгоритмическое искусство» и «алгоритмическая эстетика». Существует проблема, связанная с разными определениями алгоритмической эстетики. Например, Г. Гринфилд пишет, что сам переименовал алгоритмическую эстетику в компьютерную эстетику, при этом содержание ее не изменилось, просто была совершена попытка дать более широкое название. Можно привести и другие термины, которые были предложены как альтернатива алгоритмической эстетике, характеризующие вычислительные операции и количественную оценку эстетического, например вычислительная эстетика. Поставленная в статье проблема также связана с разными теоретико-методологическими подходами определения алгоритмической эстетики. Основоположники алгоритмической эстетики Дж. Стайни и Дж. Гипс описывают алгоритм создания универсального произведения искусства, обращаясь к методологии алгоритмического программирования. Дж. МакКормак и К. Гамбарделла пытаются вывести универсальную формулу красоты с помощью вычислительных методов в генеративном и эволюционном искусстве, возвращаясь к степени сложности Д. Биркгофа. Это второй подход, который связан с методологией интеллектуальных систем и искусственного интеллекта. Третий подход связан с более широким пониманием алгоритма, что включает не только вычислительные методы исследования, но и социокультурный подход, который предлагается в исследованиях Э. Ариелли, А. Мигунова, Л. Паризи, Н. Росситера.
Темой статьи является прояснение онтологической полярности поэтической символизации мира и его дискурсивной концептуализации. В поле философской мысли Запада этот контраст восходит к разности между идеализмом Платона и субстанциализмом Аристотеля. В категории «идея» с имплицитным для нее значением «поэтического образа» учитывается свойство образа включать, быть кругом интеграции разнородного множества. Объемность идеи-образа ключевой координатой имеет горизонталь, способную в бесконечном простирании к трансцендентному пределу включать в итоге весь мир. И уже в христианской онтологии этот предел полагается как Имя Бога. Напротив, координатой аристотелевского субстанциализма является иерархическая ось родовидовой дистинкции посредством логической формы понятия, идентифицируемого за счет исключения своей определенности из неопределенного горизонта реальности. Превосходство умозрительной тождественности формы как субъекта над внешней неопределенностью содержания как предикатом определяет существо субстанции. И жертвой этого превосходства является трансцендентная целостность мира, квалифицируемая в метафизике Аристотеля как «третье», исключение которого относится к действию соответствующего закона логики. Но именно обратной этому закону оказывается поэтичность. В исследовании на примере разбора одного стихотворения Есенина показано, что параллельными ходами метафоризации предиката и метонимизации субъекта поэтизация, производя «включение третьего», взвешивает мир в его трансцендентной целостности. Поэтическое включение трансцендентного имени разворачивает крест вертикали субъекта и горизонтали предиката в круг, в котором растворяется разрыв субъектности местоименной формы и предикатности глагольного действия. Такая координация является основным итогом исследования.
За двадцатилетие существования кафедры музейного дела и охраны памятников Института философии СПбГУ преподаватели кафедры выступали как редакторы и авторы многочисленных коллективных и индивидуальных монографий, справочников, статей и других публикаций, проблематика которых касалась не только музейного дела, но и других областей гуманитарного знания: философии, аксиологии, эстетики, психологии восприятия, культурологии, истории искусства, теории кураторства. Среди основных направлений исследования - вопросы сохранения наследия, характеристики культурной памяти, проблемы оценки искусства в контексте музея, актуализация и интерпретация музейного предмета в контексте современного выставочного проекта, проблемы образовательных, просветительских, медиаторских практик в музее, история музеологической науки. Эти направления в исследованиях кафедры объединяет философско-антропологическая составляющая, которая в течение двух десятилетий оформилась в оригинальную междисциплинарную концепцию. В музеологической концепции кафедры можно выделить два ключевых аспекта: философия музея и осмысление идеи и деятельности музея в контексте культурной и социальной антропологии. Авторы концепции, анализируя проблемы трансформации идеи музея в течение последних десятилетий, взаимодействия современного искусства и классического музея, музея реального и музея цифрового, нарратива музея и нарратива публики не ограничиваются релевантным теоретическим инструментарием современного прочтения институциональной теории или «новой музеологии». В частности, в контексте кафедральной музеологической концепции и в научной дискуссии с представителями «новой музеологии» заново переосмысляется вопрос «подлинности»: как музейного предмета, так и в связи с характеристиками эстетической оценки традиционного и актуального искусства, сохранения культурной памяти и наследия.
Законсервированная на протяжении тысячелетий парадигма «быть» (с гендерными и стратовыми дефинициями), пройдя новоевропейскую точку поворота, обрела черты реализации в профессии и в таком виде утвердилась в онтологическом фундаменте в глобальном масштабе. В статье проанализированы ретроспектива и эволюция роли реализации в профессии как стержневой концепции, структурирующей жизнь индивидуума и социума. Путь профессиональной самореализации уже для нескольких поколений обозначает легкую и понятную стезю от воспитания через систему образования и подъем по профессиональной лестнице к утверждению себя в социуме. Такое понимание задает жизненную траекторию, создавая комфортную определенность при бесконечном разнообразии выбора, структурирует человеческое бытие во всех его временны´ х масштабах - от повседневности до жизни в целом, выражает квинтэссенцию справедливости и равенства, нивелируя социальные страты, гендерные и расовые различия. В этом контексте автор обращает внимание на специфические проявления стремительно формирующейся цифровой цивилизации, угрожающие коренной ломкой сложившейся парадигмы«быть». Это, в частности, радикальное увеличение темпа социотехнологических трансформаций, приводящее к критическому сужению горизонтов планирования, вплоть до полной неопределенности представлений о ближайшем будущем; а так же сверхбыстрое развитие ИИ, представляющее экзистенциальную угрозу сокращения огромной сферы труда. Делается вывод, что встреча с таким освобожденным от труда будущим может произойти в ближайшей перспективе и, следовательно, уже сегодня необходима либо радикальная ревизия парадигмы самореализации через профессию, либо управляемая коррекция тренда. При всех условиях предпочтительным представляется отказ от чисто технократического подхода с его критериями эффективности в пользу большей человечности, социальной гармонии и индивидуального счастья.
Статья посвящена философским и антифилософским тенденциям в современной художественной критике. Акцент на методах работы художника позволяет рационализировать и уточнить использование философских концепций в художественной критике и имеет важное значение для возрождения ее авторитета. Современные арт-критика и арт-философия используют для исследования философские концепции в разных научных парадигмах и имеют существенные различия. Арт-критик не только анализирует и интерпретирует произведение искусства, но и выбирает позицию и высказывает четкое суждение, особенно по вопросу о том, является ли объект исследования искусством. Арт-критика занимается философской проблематикой, содержит элементы философии и неизбежно связана с ней. В современной арт-критике антифилософская тенденция заключается прежде всего в противостоянии злоупотреблению философской терминологией, что является консенсуальным утверждением. В системе современного искусства позиции критиков ставятся под серьезное сомнение, и современная арт-критика уже давно находится в состоянии растерянности, качество критических статей разнится. Часть критиков поддается давлению коммерческого или академического авторитета и выпускает большое количество некачественных критических статей. Другая часть злоупотребляет философскими терминами для обеспечения своего авторитета, стремясь дистанцироваться от публики и тем самым защититься от возможных нападок и возражений. Некоторые полярно настроенные философы-академисты отвергают философское значение арт-критики, утверждая, что она не обладает достаточной дискуссионностью и строгостью. Акцент на методах работы художников позволяет рационализировать и уточнить использование философских концепций в арт-критике и имеет важное значение для возрождения ее авторитета.
Есть ли у людей какие-либо естественные права на благосостояние? Статья исследует этот вопрос с позиций наиболее влиятельной современной концепции естественных прав - теории нового естественного права. Эта теория была разработана Джоном Финнисом, Жерменом Гризе и Джозефом Бойлом во второй половине XX в. и до сих пор остается влиятельной позицией в моральной, правовой и политической философии. В первом разделе статьи описаны общие теоретические основы теории нового естественного права: базовые блага и базовые принципы практической рациональности. Согласно новому естественному праву, естественные права человека - это нормативно защищенные интересы в реализации базовых благ, чью нормативную защиту обеспечивает плюралистичная концепция практической рациональности. В последующих разделах рассматривается, как это общее описание оправдывает наделение всех людей естественными правами на благосостояние и институционализацию этих прав в форме безусловного базового дохода. Второй раздел посвящен естественно-правовой концепции собственности, которая включает в себя равное право на общие ресурсы в духе левого либертарианства. Третий раздел посвящен формулированию более практикоориентированного естественного права собственности, которое основано на строгом требовании моральной автономии, или самоконституирования. Демонстрируется, как это право одновременно оправдывает и ограниченные права собственности, и перераспределение с целью гарантировать всем минимальные ресурсы для моральной автономии. Однако это же притязание на автономию ограничивает формы предоставления минимальной доли ресурсов базовым доходом, поскольку защищает наиболее широкие возможности самостоятельно распоряжаться своей долей ресурсов, задействуя их в различных самоконституирующих проектах. В заключении делается вывод о том, что новое естественное право допускает различные формы институционализации базового дохода, но оправдывает строгую презумпцию в пользу его безусловного предоставления.
В статье рассматривается соотношение философии и литературы в мировоззренческой системе. Художественно-образная (литературная) форма является первичной по отношению к понятийно-категориальному (философскому) обобщению, определяющему ценностно-смысловой горизонт мировоззренческого поля. Авторский интерес обращен к роману как художественной стилизации, отражающей индивидуалистическую тенденцию буржуазного самосознания, актуализирующую проблематику субъективности, философски представленную в системах трансцендентального идеализма. Особое внимание авторы уделяют специфическому развитию романа в модальности русского критического реализма, который, с одной стороны, «завершил» классическую форму романа, радикально переосмыслив индивидуалистическое самоотчуждение героя; а с другой - наметил новую тенденцию художественного развития героя-романа, начавшую осуществляться в произведениях социалистического реализма. Авторы считают, что критическое переосмысление отчуждения героем своей социальной сущности в русской литературе отражало как принципиальную неприязнь буржуазных ценностей, так и деструктивный характер развития капитализма в России. По мнению авторов, в социалистическом реализме самым значимым является поиск формы, актуализирующей новый тип литературного героя, соответствующего новому типу субъекта социокультурного строительства. Социалистический реализм, художественно обобщая опыт революционных преобразований в СССР, предвосхищает философское осмысление и теоретическое обоснование социалистической практики, осуществляемой субъектом, преодолевшим внутреннее отчуждение своей социальной сущности. Кризис социалистического реализма в художественном отражении сущностных сторон советского общества был обусловлен трудностями роста социокультурного организма, не имеющего аналога в истории, открывающего новые пути, изобретающего новые методы развития. Преодоление данного кризиса предполагает преодоление трудностей, связанных с выходом общества на новый виток исторического развития.
В статье рассматривается историософский аспект проблемы героизма в современном российском цивилизационном контексте. Делается попытка соотнести героический тип личности русского человека и тип европейского глобального человека нового мира. Авторы утверждают, что исторически произошло формирование культурного типа личности нового европейца, который стал разрушителем прежней просвещенной Европы. Анализируются отличительные аспекты и особенности современного европейского мировоззрения. Сравниваются два типа мышления: человека глобального мира и героической личности. Отмечается, что ценность личности для западной цивилизации больше не имеет значения. Это приводит к разрушению общеевропейских образующих основ и утрате национального духа. Авторы описывают феномены героизма и патриотизма, свойственные российскому сознанию. Делается предположение, что яркое проявление особенности национального духа особо отмечается в период бедствий и войн, когда происходит сплочение народа на основе национальной идеи. Показано, что для русского народа характерен особый высокий дух, это внутренний мир, основанный на причастности метафизической Истине. Авторы считают, что в современной России весьма востребована идея, которая объединит и воодушевит нацию, станет основой надежды и общей мечты. Для современного европейца героический тип мировоззрения опасен, поскольку разрушает представление о глобальной цивилизации и ее этических основах. Авторы настаивают на том, что в европейской цивилизации христианство больше не рассматривается как идейная парадигма или основа культуры, и такой подход является чуждым для России. В статье делается вывод, что история - это территория военного столкновения цивилизаций. Для русского человека соотнесенность с Родиной становится не только вопросом свободы, но выбором между жизнью и смертью, а значит, и нравственной и духовной основой проявления героизма.
В статье рассматривается проблема соотношения понятий «сущее», «бытие» и «истина». Сущее определяется как смысл, т. е. структура различий свойств, предназначенная для распознавания. Бытие определятся как переживание сущего человеком. Истина определяется как след (свидетельство) бытия в сущем, оставленный им после завершения и распознанный в процессе рефлексии. Таким образом, утверждается, что бытие, выступая важнейшим предметом философии, не может быть рассмотрено как таковое, но лишь в форме истины, т. е. экзистенциального свидетельства, ставшего компонентом смысла мира. Мир понимается как совокупность сущего, включая реальные и идеальные предметы. Выделено шесть типов истины. Первые три - одномерные, представляющее собой сущее в его истине. Вторые три - двумерные, представляющие собой конструкции, надстроенные над сущим, и отношения к нему (картины мира и трансформации мира). Первый тип истины - очевидность. В мире реального сущего очевидность предстает как полнота переживания вещи. В мире идеального сущего - как несомненность рефлексии и абсолютность эйдетического созерцания математических предметов, включая аксиомы и правила вывода. Второй тип истины - корректность аналитических выводов согласно правилу из очевидных аксиом. Индуктивные обобщения отнесены к истине очевидности реальных предметов. Третий тип истины - адекватность высказывания и реального предмета. Четвертый тип истины - органичность художественного образа в его отстраняющем отношении к сущему. Пятый тип истины - вера и доверие в постижение сакральной реальности посредством аналогии между сущностью сакрального образом и реальным сущим. Шестой тип истины - эффективность технического сущего как трансформации сущности реального сущего, достигающего поставленной перед ним цели в результате этой трансформации.