Статья: АКТУАЛИЗАЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО БАЗИСА МУЗЕОЛОГИИ В КОНТЕКСТЕ ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКОГО ПОДХОДА: К 20-ЛЕТИЮ КАФЕДРЫ МУЗЕЙНОГО ДЕЛА И ОХРАНЫ ПАМЯТНИКОВ СПБГУ (2025)

Статья представляет собой рецензию на монографию доктора философских наук, профессора СПбГУ И. И. Докучаева «Бытие и истина», вышедшую в петербургском издательстве «Владимир Даль» в 2023 г. Видный специалист по феноменологии, аксиологии и теории культуры, И. И. Докучаев в своей монографии исследует пути развития феноменологического метода применительно к классическим проблемам метафизики - определения, анализа и интерпретации истины и бытия. Основываясь на достижениях своих учителей (в частности М. С. Кагана), а также продолжая собственные изыскания, автор стремится переосмыслить статус феноменов и уточнить саму процедуру феноменологического исследования. Основным тезисом монографии стало положение о том, что теория конструирования, или синтез конструкции и констатации, является ключом к решению фундаментальных проблем классической онтологии и гносеологии. Констатация и конструкция осмысляются как нераздельные и неслиянные составляющие конструирования, а значит, нельзя разделить то, что в мир вкладывает Я, и то, что вкладывает в бытие мир. Как следствие, автор предлагает отказаться от привычного концепта «феномен» в пользу более точного в методологическом отношении«конституомена», а само понятие феноменологии заменить «конституологией». Тем самым проявляется стремление автора показать антиномичность самой проблемы демаркации очевидности и конструкции, а при ее посредстве - трудность решения классических вопросов, возникающих на протяжении всей истории мысли, поскольку они в корне своем имеют нерешенную и непроясненную должным образом посылку вопроса о бытии и вопроса об истине.

В статье исследуются причины и обстоятельства упразднения Армянского католикосата в контексте религиозной политики Византии. Религиозная политика как мягкаясила была одним из важных орудий в арсенале византийской завоевательной политики. После завоевания Багратидского царства Ани-Ширак (1045) главным вопросом Армянской повестки Византии стало упразднение Армянского католикосата, осуществлявшего высшую духовную и церковно-административную власть. Его неизбежным последствием стала бы отмена независимости Армянской церкви. Византийцы осознавали и ценили роль Армянской церкви как национально-религиозного института в сохранении армянской идентичности. В условиях отсутствия государственности католикосат был основной силой, объединяющей армян. Именно поэтому греки в 1045 г. после завоевания Ани, резиденции верховного патриарха Армении, увели армянского католикоса Петроса Гетадардза (1019-1059) в плен в Константинополь. После четырех лет (1047-1051) «почетной ссылки» ему больше не разрешили вернуться в Ани. Византийцы в Константинополе взяли под стражу также и преемника Петроса Гетадардза, Хачика II Анеци (1059-1065). Подвергая его невыразимым мучениям, они требовали от него сокровища и имения Армянской церкви. Настойчивый духовный лидер сопротивлялся и отказывался передать Армянскую церковь под контроль и налогообложение Константинопольского патриархата. Однако византийцам удалось конфисковать часть сокровищ Армянской церкви и увезти в столицу. После трех лет содержания под стражей, ему разрешили переехать в поселок Тавблур, Малый Айк, где он и скончался. Византийский план по упразднению Армянского католикосата не осуществился, однако в течение примерно четырех столетий (до 1441 г.) Армянский католикосат был вынужден скитаться за пределами родины, в различных поселениях Северной Сирии и Киликии.

В статье в сжатой форме прослеживается история осмысления процесса алгоритмизации, наблюдающегося в мышлении и культуре современного человека, включая возникновение алгоритмического искусства. Показано, как на этой основе формируется понятие «алгоритмическая эстетика». Выделены и рассмотрены основные теоретико-методологические подходы к объяснению явлений данной сферы. Критически проанализированы различные определения термина «алгоритм». Выявлены единство и различия между понятиями «алгоритмическое искусство» и «алгоритмическая эстетика». Существует проблема, связанная с разными определениями алгоритмической эстетики. Например, Г. Гринфилд пишет, что сам переименовал алгоритмическую эстетику в компьютерную эстетику, при этом содержание ее не изменилось, просто была совершена попытка дать более широкое название. Можно привести и другие термины, которые были предложены как альтернатива алгоритмической эстетике, характеризующие вычислительные операции и количественную оценку эстетического, например вычислительная эстетика. Поставленная в статье проблема также связана с разными теоретико-методологическими подходами определения алгоритмической эстетики. Основоположники алгоритмической эстетики Дж. Стайни и Дж. Гипс описывают алгоритм создания универсального произведения искусства, обращаясь к методологии алгоритмического программирования. Дж. МакКормак и К. Гамбарделла пытаются вывести универсальную формулу красоты с помощью вычислительных методов в генеративном и эволюционном искусстве, возвращаясь к степени сложности Д. Биркгофа. Это второй подход, который связан с методологией интеллектуальных систем и искусственного интеллекта. Третий подход связан с более широким пониманием алгоритма, что включает не только вычислительные методы исследования, но и социокультурный подход, который предлагается в исследованиях Э. Ариелли, А. Мигунова, Л. Паризи, Н. Росситера.

Темой статьи является прояснение онтологической полярности поэтической символизации мира и его дискурсивной концептуализации. В поле философской мысли Запада этот контраст восходит к разности между идеализмом Платона и субстанциализмом Аристотеля. В категории «идея» с имплицитным для нее значением «поэтического образа» учитывается свойство образа включать, быть кругом интеграции разнородного множества. Объемность идеи-образа ключевой координатой имеет горизонталь, способную в бесконечном простирании к трансцендентному пределу включать в итоге весь мир. И уже в христианской онтологии этот предел полагается как Имя Бога. Напротив, координатой аристотелевского субстанциализма является иерархическая ось родовидовой дистинкции посредством логической формы понятия, идентифицируемого за счет исключения своей определенности из неопределенного горизонта реальности. Превосходство умозрительной тождественности формы как субъекта над внешней неопределенностью содержания как предикатом определяет существо субстанции. И жертвой этого превосходства является трансцендентная целостность мира, квалифицируемая в метафизике Аристотеля как «третье», исключение которого относится к действию соответствующего закона логики. Но именно обратной этому закону оказывается поэтичность. В исследовании на примере разбора одного стихотворения Есенина показано, что параллельными ходами метафоризации предиката и метонимизации субъекта поэтизация, производя «включение третьего», взвешивает мир в его трансцендентной целостности. Поэтическое включение трансцендентного имени разворачивает крест вертикали субъекта и горизонтали предиката в круг, в котором растворяется разрыв субъектности местоименной формы и предикатности глагольного действия. Такая координация является основным итогом исследования.

В статье рассмотрены актуальные проблемы становления новой архитектуры социосферы, ее виртуального сегмента, трансформации культуры и погружения человека в мир виртуальной коммуникации. Революционное обновление социосферы определяется достижениями научно-технологического прогресса, и прежде всего изменениями системы коммуникации. Наблюдается процесс перехода в новую сферу взаимодействия - виртуальную, образуются социальные сети и поля, которые могут быть не столь стратифицированными и строго отражать культурную идентичность. Показаны изменения человеческих отношений в социуме, социальных институтов, коммуникации и роли культуры, то, что принимает или отвергает человек в новой цивилизационной ситуации (глобальной нестабильности, имитации жизни и деятельности, перманентной конфликтности). Анализируются фундаментальные изменения системы коммуникации, внедрение глобальных цифровых технологий и коммуникационных систем в нашу повседневность, то, как они умножают возможность постижения нового, меняют весь процесс восприятия жизни, переоценивают потенциал каждого человека, как благодаря им возникает виртуальная социосфера, в которой происходит активное осовременивание всех сегментов человеческой жизни, форм и методов сосуществования. Выявляются механизмы изменения социальной структуры современного общества, профиль коммуникации, образования, обслуживания, рынка труда. Виртуальная социосфера - молодежный сегмент, она меняет миссию образования, именно в ней происходят радикальные изменения, вызванные научно-технической, информационно-коммуникационной революциями. Показана трансформация человека в виртуальной социосфере, превращение его в интеллектуальную машину, наделенную некоторыми творческими функциями, близкими к мыслительным способностям человека. Отмечается, что выстраивание новой архитектуры социосферы, связанной с возникновением виртуального сегмента, ведет к усложнению социосферной структуры современного общества, предполагает трансформацию оснований культуры и обновление содержания ценностной матрицы современного общества. Адаптация к новым вызовам и переменам предполагает больших знаний об обществе, в котором мы живем, и ясности стратегии достижения прогнозируемого будущего.

Статья посвящена анализу взаимосвязи ценностных ориентаций и нравственных установок. Ценности рассматриваются как устойчивые убеждения человека в приоритетности одних жизненных целей перед другими, противоположными жизненными целями. При изучении ценностных ориентаций использовалось предложенное Р. Инглхартом деление ценностей на материалистические и постматериалистические, а также соответствующая этому делению методика сбора данных, позволяющая выявлять приоритетные ориентации людей на эти противоположные типы ценностей. Нравственная установка рассматривается в статье как положительное или отрицательное отношение человека к другим людям. В качестве таких установок рассматриваются отношение к большинству людей и отношение к представителям отдельных социальных групп. Ценностная поляризация означает образование сопоставимых ориентаций на противоположные жизненные цели, приводящее к формированию противоположных нравственных установок. В качестве эмпирической основы исследования в статье используется база данных 5-й волны Всемирного исследования ценностей (2005-2008). Обработка этой базы данных с помощью микроанализа таблиц сопряженности, кластерного анализа и анализа z-значений позволила получить сходные результаты. Приоритетная ориентация на материалистические жизненные цели сочетается с преимущественно негативным отношением к большинству людей и представителям отдельных групп людей. Приоритетная ориентация на постматериалистические жизненные цели - с преимущественно позитивным отношением к большинству людей и представителям отдельных групп людей. Уровень поляризации ценностных ориентаций и нравственных установок выше у людей, ориентирующихся на чисто материалистические и чисто постматериалистические жизненные цели, и ниже у людей, ориентирующихся на смешанные жизненные цели.

Законсервированная на протяжении тысячелетий парадигма «быть» (с гендерными и стратовыми дефинициями), пройдя новоевропейскую точку поворота, обрела черты реализации в профессии и в таком виде утвердилась в онтологическом фундаменте в глобальном масштабе. В статье проанализированы ретроспектива и эволюция роли реализации в профессии как стержневой концепции, структурирующей жизнь индивидуума и социума. Путь профессиональной самореализации уже для нескольких поколений обозначает легкую и понятную стезю от воспитания через систему образования и подъем по профессиональной лестнице к утверждению себя в социуме. Такое понимание задает жизненную траекторию, создавая комфортную определенность при бесконечном разнообразии выбора, структурирует человеческое бытие во всех его временны´ х масштабах - от повседневности до жизни в целом, выражает квинтэссенцию справедливости и равенства, нивелируя социальные страты, гендерные и расовые различия. В этом контексте автор обращает внимание на специфические проявления стремительно формирующейся цифровой цивилизации, угрожающие коренной ломкой сложившейся парадигмы«быть». Это, в частности, радикальное увеличение темпа социотехнологических трансформаций, приводящее к критическому сужению горизонтов планирования, вплоть до полной неопределенности представлений о ближайшем будущем; а так же сверхбыстрое развитие ИИ, представляющее экзистенциальную угрозу сокращения огромной сферы труда. Делается вывод, что встреча с таким освобожденным от труда будущим может произойти в ближайшей перспективе и, следовательно, уже сегодня необходима либо радикальная ревизия парадигмы самореализации через профессию, либо управляемая коррекция тренда. При всех условиях предпочтительным представляется отказ от чисто технократического подхода с его критериями эффективности в пользу большей человечности, социальной гармонии и индивидуального счастья.

Статья посвящена философским и антифилософским тенденциям в современной художественной критике. Акцент на методах работы художника позволяет рационализировать и уточнить использование философских концепций в художественной критике и имеет важное значение для возрождения ее авторитета. Современные арт-критика и арт-философия используют для исследования философские концепции в разных научных парадигмах и имеют существенные различия. Арт-критик не только анализирует и интерпретирует произведение искусства, но и выбирает позицию и высказывает четкое суждение, особенно по вопросу о том, является ли объект исследования искусством. Арт-критика занимается философской проблематикой, содержит элементы философии и неизбежно связана с ней. В современной арт-критике антифилософская тенденция заключается прежде всего в противостоянии злоупотреблению философской терминологией, что является консенсуальным утверждением. В системе современного искусства позиции критиков ставятся под серьезное сомнение, и современная арт-критика уже давно находится в состоянии растерянности, качество критических статей разнится. Часть критиков поддается давлению коммерческого или академического авторитета и выпускает большое количество некачественных критических статей. Другая часть злоупотребляет философскими терминами для обеспечения своего авторитета, стремясь дистанцироваться от публики и тем самым защититься от возможных нападок и возражений. Некоторые полярно настроенные философы-академисты отвергают философское значение арт-критики, утверждая, что она не обладает достаточной дискуссионностью и строгостью. Акцент на методах работы художников позволяет рационализировать и уточнить использование философских концепций в арт-критике и имеет важное значение для возрождения ее авторитета.

Есть ли у людей какие-либо естественные права на благосостояние? Статья исследует этот вопрос с позиций наиболее влиятельной современной концепции естественных прав - теории нового естественного права. Эта теория была разработана Джоном Финнисом, Жерменом Гризе и Джозефом Бойлом во второй половине XX в. и до сих пор остается влиятельной позицией в моральной, правовой и политической философии. В первом разделе статьи описаны общие теоретические основы теории нового естественного права: базовые блага и базовые принципы практической рациональности. Согласно новому естественному праву, естественные права человека - это нормативно защищенные интересы в реализации базовых благ, чью нормативную защиту обеспечивает плюралистичная концепция практической рациональности. В последующих разделах рассматривается, как это общее описание оправдывает наделение всех людей естественными правами на благосостояние и институционализацию этих прав в форме безусловного базового дохода. Второй раздел посвящен естественно-правовой концепции собственности, которая включает в себя равное право на общие ресурсы в духе левого либертарианства. Третий раздел посвящен формулированию более практикоориентированного естественного права собственности, которое основано на строгом требовании моральной автономии, или самоконституирования. Демонстрируется, как это право одновременно оправдывает и ограниченные права собственности, и перераспределение с целью гарантировать всем минимальные ресурсы для моральной автономии. Однако это же притязание на автономию ограничивает формы предоставления минимальной доли ресурсов базовым доходом, поскольку защищает наиболее широкие возможности самостоятельно распоряжаться своей долей ресурсов, задействуя их в различных самоконституирующих проектах. В заключении делается вывод о том, что новое естественное право допускает различные формы институционализации базового дохода, но оправдывает строгую презумпцию в пользу его безусловного предоставления.

В статье рассматривается соотношение философии и литературы в мировоззренческой системе. Художественно-образная (литературная) форма является первичной по отношению к понятийно-категориальному (философскому) обобщению, определяющему ценностно-смысловой горизонт мировоззренческого поля. Авторский интерес обращен к роману как художественной стилизации, отражающей индивидуалистическую тенденцию буржуазного самосознания, актуализирующую проблематику субъективности, философски представленную в системах трансцендентального идеализма. Особое внимание авторы уделяют специфическому развитию романа в модальности русского критического реализма, который, с одной стороны, «завершил» классическую форму романа, радикально переосмыслив индивидуалистическое самоотчуждение героя; а с другой - наметил новую тенденцию художественного развития героя-романа, начавшую осуществляться в произведениях социалистического реализма. Авторы считают, что критическое переосмысление отчуждения героем своей социальной сущности в русской литературе отражало как принципиальную неприязнь буржуазных ценностей, так и деструктивный характер развития капитализма в России. По мнению авторов, в социалистическом реализме самым значимым является поиск формы, актуализирующей новый тип литературного героя, соответствующего новому типу субъекта социокультурного строительства. Социалистический реализм, художественно обобщая опыт революционных преобразований в СССР, предвосхищает философское осмысление и теоретическое обоснование социалистической практики, осуществляемой субъектом, преодолевшим внутреннее отчуждение своей социальной сущности. Кризис социалистического реализма в художественном отражении сущностных сторон советского общества был обусловлен трудностями роста социокультурного организма, не имеющего аналога в истории, открывающего новые пути, изобретающего новые методы развития. Преодоление данного кризиса предполагает преодоление трудностей, связанных с выходом общества на новый виток исторического развития.

В статье рассматривается историософский аспект проблемы героизма в современном российском цивилизационном контексте. Делается попытка соотнести героический тип личности русского человека и тип европейского глобального человека нового мира. Авторы утверждают, что исторически произошло формирование культурного типа личности нового европейца, который стал разрушителем прежней просвещенной Европы. Анализируются отличительные аспекты и особенности современного европейского мировоззрения. Сравниваются два типа мышления: человека глобального мира и героической личности. Отмечается, что ценность личности для западной цивилизации больше не имеет значения. Это приводит к разрушению общеевропейских образующих основ и утрате национального духа. Авторы описывают феномены героизма и патриотизма, свойственные российскому сознанию. Делается предположение, что яркое проявление особенности национального духа особо отмечается в период бедствий и войн, когда происходит сплочение народа на основе национальной идеи. Показано, что для русского народа характерен особый высокий дух, это внутренний мир, основанный на причастности метафизической Истине. Авторы считают, что в современной России весьма востребована идея, которая объединит и воодушевит нацию, станет основой надежды и общей мечты. Для современного европейца героический тип мировоззрения опасен, поскольку разрушает представление о глобальной цивилизации и ее этических основах. Авторы настаивают на том, что в европейской цивилизации христианство больше не рассматривается как идейная парадигма или основа культуры, и такой подход является чуждым для России. В статье делается вывод, что история - это территория военного столкновения цивилизаций. Для русского человека соотнесенность с Родиной становится не только вопросом свободы, но выбором между жизнью и смертью, а значит, и нравственной и духовной основой проявления героизма.

В статье рассматривается проблема соотношения понятий «сущее», «бытие» и «истина». Сущее определяется как смысл, т. е. структура различий свойств, предназначенная для распознавания. Бытие определятся как переживание сущего человеком. Истина определяется как след (свидетельство) бытия в сущем, оставленный им после завершения и распознанный в процессе рефлексии. Таким образом, утверждается, что бытие, выступая важнейшим предметом философии, не может быть рассмотрено как таковое, но лишь в форме истины, т. е. экзистенциального свидетельства, ставшего компонентом смысла мира. Мир понимается как совокупность сущего, включая реальные и идеальные предметы. Выделено шесть типов истины. Первые три - одномерные, представляющее собой сущее в его истине. Вторые три - двумерные, представляющие собой конструкции, надстроенные над сущим, и отношения к нему (картины мира и трансформации мира). Первый тип истины - очевидность. В мире реального сущего очевидность предстает как полнота переживания вещи. В мире идеального сущего - как несомненность рефлексии и абсолютность эйдетического созерцания математических предметов, включая аксиомы и правила вывода. Второй тип истины - корректность аналитических выводов согласно правилу из очевидных аксиом. Индуктивные обобщения отнесены к истине очевидности реальных предметов. Третий тип истины - адекватность высказывания и реального предмета. Четвертый тип истины - органичность художественного образа в его отстраняющем отношении к сущему. Пятый тип истины - вера и доверие в постижение сакральной реальности посредством аналогии между сущностью сакрального образом и реальным сущим. Шестой тип истины - эффективность технического сущего как трансформации сущности реального сущего, достигающего поставленной перед ним цели в результате этой трансформации.

А. А. Зиновьев обрел мировое признание критической аналитикой «реального коммунизма». Заслуженно присужденная ему премия Алексиса де Токвиля в мире социальной философии эквивалентна Нобелевской. Но для современности первостепенным значением обладает его концепция Запада как социокультурного феномена, обладающего нередуцируемым своеобразием. Цель исследования - выявление эвристического и прогностического потенциала доктрины А. А. Зиновьева путем соотнесения теоретико-методологического самопозиционирования Зиновьева и его реального места на концептуальной карте современной социальной философии. Восприятие теории Зиновьева требует широкого культурологического и историософского контекста, что предполагает сопоставление формационных и цивилизационных моделей. Хотя сам философ не называл себя культурологом, мы полагаем, что фактически он выступал таковым, выстраивая своего рода феноменологию культуры, наподобие Бердяева или Карсавина, которых он, однако, не жаловал. Фактически Зиновьев стал родоначальником одной из версий отечественного альтерглобализма. Зиновьев анализирует Запад на «клеточном» уровне и на макроуровнях. Он вводит понятия «западнизм» и «западоид», разоблачая мифы о моральных преимуществах капитализма и демократии. Демократия - фасадная часть западных обществ, сцена, на которой разыгрываются политические спектакли. Эта форма органична для национальных буржуазных государств Нового времени. В современности она вырождается, а будучи навязанной извне, превращается в «колониальную демократию». Запад после холодной войны претендует на лидерство в глобализационных процессах движения к «сверхобществу». Зловеще звучит предупреждение Зиновьева о том, что Западу нужна вся планета. К сожалению, предостережения Зиновьева не были услышаны российским обществом, как и в случаях Ф. М. Достоевского и А. И. Солженицына.