Л. П. Карсавин раскрывал идею абсолютного как субъектобъектное всеединство и из этой идеи дедуцировал понятия истории, культуры, государства. Историософская модель Л. П. Карсавина, позволявшая мыслить ценностное содержание религиозно- нравственных отношений в обществе как конкретное тождество субъективного и объективного, всеобщего и особенного, стала синтезом христианской картины мира и философского осмысления принципа единства, взятого в перспективе креационизма. Единство мира, поминаемое в свете христианского тринитаризма как всеединство, формирует и особую модель истории, не сводимую ни к теистической, ни к пантеистической модели. Историческое в трактовке Карсавина — это то, что опосредует отношение особенного и всеобщего в действительности личностного бытия. В свою очередь, культура позволяет удержать в этом взаимоопосредствовании особенного и всеобщего моменты их непосредственности. Последнее оказывается важным именно для социального бытия личности, поскольку тем самым абсолютное оказывается имманентным ей, раскрывается как внутренняя суть и смысл ее бытия.
В рамках евразийской философии культуры сложилось два основных подхода к решению вопроса о познании абсолютного в праве. Л. П. Карсавин раскрывал идею абсолютного как субъект- объектное всеединство и из этой идеи дедуцировал понятия истории, культуры, государства. Историософская модель Л. П. Карсавина, позволявшая мыслить ценностное содержание политикоправовых отношений как конкретное тождество субъективного и объективного, всеобщего и особенного, стала уникальным синтезом христианской картины мира и философского осмысления принципа единства, взятого в перспективе креационизма. Н. Н. Алексеев фиксировал принцип абсолютности правовых ценностей через отсылку к очевидности субъективного сознания. Феноменологическая концепция государства и права, предложенная Н. Н. Алексеевым, оказалась созвучной философским, культурологическим и политическим идеям евразийцев. Ее можно рассматривать как первый целенаправленный опыт построения суверенной философии права.
В статье обосновывается философско- историческая гипотеза о модерных истоках националистического мифа (включая его самые радикальные этноцентрические формы). Посредством комплексного анализа историософских учений Нового времени о государстве и нации обосновывается, что квазирелигиозный культ этноса, чьи адаптивные механизмы противоречат модерным унифицирующим тенденциям индустриализации, является, тем не менее, закономерным результатом негативной диалектики самого проекта Просвещения, образуя легитимированный парадокс. Мифологема этноса предстает плодом воображения группы интеллектуалов- романтиков, которые противопоставили идее гражданской нации идею искусственно изобретаемого «народа» («этноса») со всеми атрибутами сакрального пространства низовых культур, на которые переносятся черты Золотого века. Этнический национализм как пессимистический фантазм рациональности артикулирует романтическую реакцию на классический оптимизм в рамках «того же самого» и гиперболизирует основные симптомы модерна в оптике «общих своих»: принудительная структуризация мира (разумом, волей народа), насильственный поиск единого субъекта линейной истории (дух, нация, этнос), прогресс и его изнанка (регресс, порча), антропоцентризм и его изнанка (умаление человека), время, направленное в одну точку (исток, исход).