Научный архив: статьи

Актуальная для современной эпистемологии, философии и социально-гуманитарного познания в целом проблема научной коммуникации рассматривается автором статьи применительно к специфике феномена открытости в научном познании, что позволяет выявить новые тенденции, противоречия и риски, связанные с изменением границ научного познания. Эпистемическая значимость открытости коммуникации исследуется в контексте концептов распределенного познания и трансдисциплинарности, демонстрирующих, что современный этап развития научного познания характеризуется выходом за пределы науки в строгом смысле в иные сферы деятельности, в котором научное исследование становится элементом комплексных процессов, объединяющих научно-исследовательские, технологические, производственные и прикладные задачи. В статье показано, что расширение границ открытости научной коммуникации происходит в ситуациях неопределенности, где важна объективность для принятия решений, но проблематична возможность получения учеными точной исчерпывающей информации о реальности, поэтому для получения адекватных знаний требуются дополнительные по отношению к науке способы познания. Автор обосновывает, что трансформация границ коммуникации при погружении научных исследований в контексты «жизненного мира» актуализирует эпистемологические проблемы универсальной рациональности, общего языка, общих стандартов ведения дискуссии.

В статье рассматриваются основные нормы познания в естествознании. Наиболее удобным для анализа познания в естественнонаучной сфере представляется понятие дискурса, сочетающего в себе внутридисциплинарные нормы получения знания и социальные ожидания эффективности его результата. Нормы получения знания формируются в процессе обучения и регулируются познавательным сообществом, главным образом на этапе оценки знания. В случае соблюдения дискурса, построенного по строгим правилам соответствующей науки, знание может транслироваться, в случае его эффективности - использоваться в технической и инженерной деятельности. Дискурс естественнонаучного познания регулируется также социальными ожиданиями. Современный социальный запрос требует оценивать знание как «инновационное» или способное привести к «новационному» результату. Современные эпистемологи активно внедряют понятие инновационности в исследования, в том числе это понятие можно встретить в истории физики.

Введение. Актуальность исследования определяется тем, что в программах постклассической рациональности роль истины в познании сведена на нет.

Теоретический анализ. Исследованы онтологические и гносеологические причины трансформации феномена истины в постклассических программах. Выявлено, что в новой методологии постклассических программ взаимодействие объективности и субъективности в познании определяется границами мыслительного эксперимента, который идеализированно представляет любой природный и технический объект.

Заключение. Онтологической причиной «исхода» истины является замещение природных процессов искусственно-технологическими.

В результате исследуются не характеристики объекта, а выясняются оптимальные условия его проектирования. Гносеологическая причина связана с абсолютизацией методов идеализации, с их помощью описываются любые идеальные объекты, которые моделируются и проектируются. Появляется другая методология в анализе объективности и субъективности в познании, которая определяется границами мыслительного эксперимента, который идеализированно представляет любой природный и технический объект. В программах постклассической рациональности происходит разрушение самого принципа сопоставления знания об объекте ссамим объектом. Поэтому исследователь начинает изучать не факты естественного мира, а аналитикусобственной процедуры производства знания о знании. В этих процессах истина исчезает из познавательного процесса.

Целью статьи является определение специфики и роли категории отрицания в контексте проблемы творчества. Для достижения цели, поставленной автором, конкретизируется категория отрицания в историко-философском дискурсе. Соответствующая проблематика анализируется в рамках онтологической парадигмы, которую предлагают различные философы. Выявляются две традиции интерпретации, критерием разграничения которых служит различное понимание специфики отрицания. Традиция, ориентированная на положительную онтологию (линия Парменида), нивелирует данную категорию. Альтернативный подход, связанный с рецепцией Гегеля, напротив, реабилитирует отрицание, делая его неотъемлемым компонентом онтологии и расширяя его понимание. Именно второй подход позволяет нам увидеть потенциал отрицания. При этом при выявлении роли отрицания в творческом акте формы, с которыми оно было соотнесено в первой традиции, сохраняются, однако они уже не исчерпывают проявление отрицания. На основе данного рассмотрения преодолевается бессмысленность негативного подхода, закрепившегося в философии, и выявляется продуктивный ракурс рассмотрения отрицания, формы которого впоследствии мы адаптируем к первому этапу творческого акта, связанного с генерацией идеи в воображении. Это позволяет нам определить онтологическое основание творчества, включающее в себя небытие. В данном соотношении раскрывается также психологическая сторона отрицания, которая становится неотъемлемой составляющей творческого акта. Теоретическая значимость статьи обусловлена обновлением проблематики творчества посредством включения в его рассмотрение категории отрицания, что способствует полноценному рассмотрению данного акта. Выбранный автором ракурс исследования отвечает современным тенденциям в философии, ориентированным на поиск и переосмысление негативных оснований каких-либо феноменов.

Статья посвящена проблеме знания за пределами человеческого существования. Вопрос в такой формулировке снят с повестки дня, не будучи решенным. Традиционно знание трактуется как достояние сознания, соответствующее реальности; с возникновением кибернетики знание стало сводиться к информации. Оба подхода следует признать ошибочными. Знание не есть факт сознания и несводимо к информации. Актуальность темы статьи предзадана преодолением традиционных заблуждений. Научная новизна статьи состоит, во-первых, в том, что «бытие» в традиционной метафоре склада (мастерской) заменяется на «бытие-под-взглядом» в метафоре выставки. Мир не склад, а выставка. Нет «бытия», есть «бытие-под-взглядом». Во-вторых, исходная форма знания не имеет никакого отношения к сознанию, а является эпифеноменом «демонстративного поведения» со стороны любой «вещи». Бытие-под-взглядом демонстративно; в самом факте демонстрации заложен эффект «знания». Демонстрация априори требует «наблюдателя», фигура которого неслучайно появляется в физике. В-третьих, понятие информации не заменяет собой понятие «знание». Информация есть записанное знание; именно по этой причине информация исчислима, а знание неисчислимо. Методология авторского исследования опирается на опыт историко-философских и эстетических исследований, культурологический анализ трансовых когнитивных практик и культуру физико-математического мышления в силу полученного базового образования. Целью статьи является выработка нового подхода к пониманию знания за пределами человеческого существования. Для достижения поставленной цели решается ряд задач, включая поиск соответствующей терминологии и критику привычных тезисов. К терминам согласно авторскому подходу к теории объективного знания относятся «бытие-под-взглядом», «выставка», «экспонат», «демонстрация», «чтение», «знак», «взгляд». Практическое применение результатов статьи возможно в области физики (касательно проблемы существования), в области теории познания (проблема объективности знаний), в области образования. Полуобразованность давно уже стала «нормой», особенно при сведении знания к информации. Наука страдает от полуобразованности не меньше, чем образование, замыкаясь в принятых «парадигмах». Самая вредная для современной науки парадигма сводится к метафоре «склада» в понимании мира. Понятие «знание» не вписывается в парадигму складского мировосприятия - по этой причине интерес к теме «знания» в науке и философии практически иссяк.

Статья представляет собой историографический и биографический обзор философского наследия К. Э. Циолковского в контексте его личной судьбы, религиозно-мистического опыта, семейных трагедий и самоощущения как гения. На материале автобиографических записок, эссе и работ исследователей анализируются источники формирования «космической философии» К. Э. Циолковского.

Методология исследования основана на историко-философской реконструкции, сравнительном анализе автобиографических и философских текстов К. Э. Циолковского, а также критическом разборе отечественной историографии.

Основной результат состоит в выявлении внутренней противоречивости космической философии, в которой материалистические установки соседствуют с панпсихизмом, оккультными мотивами и этикой «разумного эгоизма». Аргументация разворачивается вокруг биографической гипотезы: ключевые философские интуиции (атомистическое бессмертие, «страдающего убей», интерпретация Христа как гения нравственности) формируются в ответ на личные травмы - глухоту, неудовлетворенную любовь, самоубийства детей.

Делается вывод о парадоксальном, но значимом месте К. Э. Циолковского в истории русской философии - не как систематического академического философа, а как мыслителя-экзистенциалиста и фантаста, чьи идеи продолжают влиять на современные дискуссии о космосе, этике и смысле существования.

Предыдущее эссе связывало Embedded-Observer No-Go Theorem с Паралогизмами чистого разума - кантовским разбором иллюзии, будто формальное единство сознания даёт содержательное знание души о самой себе. У той теоремы и статьи “Toward a Principle of Significance” (пер. с англ.: “На пути к Принципу Значимости”) - общий формальный фундамент (замкнутые унитарные системы, встроенные наблюдатели), но разные вопросы. No-Go теорема спрашивает: может ли часть познать целое, частью которого она является? “Principle of Significance” спрашивает иначе: сколько вообще может быть значимого - различимого, доступного познанию - для наблюдателя, чья причинная область ограничена горизонтом? Этот второй вопрос имеет собственную, не менее точную кантовскую параллель - но не в Паралогизмах, а в другом разделе “Трансцендентальной диалектики”: в Первой антиномии чистого разума, споре о конечности или бесконечности мира. И здесь совпадение архитектур ещё резче, чем в случае с No-Go теоремой: собственный формальный ход статьи о значимости - решение не отвечать на вопрос “конечна ли вселенная сама по себе”, а переформулировать его как вопрос о том, что доступно ограниченному наблюдателю, - оказывается структурно тем же самым ходом, которым Кант почти два с половиной века назад снял саму антиномию.

Синтетическую концепцию науке только предстоит сложить из работающих и добавочных блоков, в результате чего должен получиться продукт, совмещающий множество подходов, учений и проч., но главное, полнее объясняющий устройство физических систем органической и неорганической природы и способный преодолеть обнаружившиеся тупики современных научных представлений. В статье предложен вариант такой синтетической концепции, основанный на разработке информационно-логического подхода и позволяющий пройти более коротким путем исследований по сравнению с термодинамическим подходом. В рамках первого информация понимается как ведущий компонент в абстрактной модели физической системы, в рамках второго - примат за веществом и энергией. В результате проведенного исследования автор приходит к выводу, что в арсенал науки может быть включена первая версия зарождения живой природы (и свойства субъективности в ней), опирающаяся на редукционистский путь объяснения, и, соответственно, предполагаемый «третий» принцип, «бесшовно» соединяющий физику с биологией.

Вопрос о том, является ли физический мир каузально замкнутым, сегодня активно обсуждается. И один из важнейших аспектов этого вопроса связан с тем, что каузальная замкнутость физического плохо согласуется с квантовым индетерминизмом. В статье уточняется, что именно может иметься в виду под квантовым индетерминизмом, и анализируются возможные варианты понимания каузальной замкнутости физического, которые уходят от противоречия с квантовым индетерминизмом. Этот анализ показывает, что из признания истинности квантовой механики следует каузальная открытость физического мира и принципиальная возможность нефизических причин человеческого поведения.

В работе исследуется проблема категории всего и вся. Дается генезис категории (осмысление категории в античной философии, в эпоху Просвещения, в наше время). Констатируется односторонность осмысления ее в философии (рационалистический подход). Фиксируется невнимание к категории в период развития философии и науки в XX веке (специализация знания, обусловленность его прагматическими интенциями социума). Отмечается интерес в познании к категории в наше время (поиски теории всего в физике и пр.). Выдвигается гипотеза осмысления всего (мироздания) как некоего персонализированного целого (идея восходит к трудам В. И. Вернадского и Тейяра де Шардена П.). Выявляется гносеология категории (непостижимость, необусловленность, произвольность, изначальность и др.). Указывается на перспективность обращения к очерчиваемой категории в науке и философии современности. Методология работы идеалистическо-субстратная рефлексия А. А. Гагаева.

Книга Г. И. Чернавина «Подобие совести» продолжает методологию предыдущей его книги «Философия тролля»: феноменологическое переописание не-истинного с учетом точки зрения производителя не-истинного. В «Подобии совести» гносеологическая перспектива заменяется этической: автор рассматривает, как возможно различать действительную и фантомную (социально детерминированную) совесть, если они обе предъявляют себя субъекту. Этот акт предъявления предшествует акту самосознания, и поэтому отличить истинную и ложную совесть путем анализа содержаний сознания невозможно; требуется феноменологический анализ самих условий предъявленности опыта. Анализ подхода Чернавина показывает его продуктивность для философии и эпистемологии гуманитарных наук, но его адаптация всегда требует некоторых уточнений.

В статье раскрываются категории и принципы деонтологической концепции обоснования, которая восходит к традициям классической теории познания и является предметом критической рефлексии в современной эпистемологии. По критериям, заданным на основе этой концепции, убеждения следует считать эпистемически обоснованными, если (и только если) при формировании и поддержании этих убеждений субъект безупречно следует «императивам», «разрешениям» или «запретам», установленным, исходя из норм, регулирующих доксастическую сферу познавательно целесообразным образом; именно показатели ответственного отношения субъекта к интеллектуальным обязательствам и безупречного выполнения эпистемического долга становятся критериально значимыми для определения того, насколько поддерживаемые субъектом убеждения являются обоснованными. Анализируются две основные концептуальные формулы деонтологического обоснования: проскриптивно- разрешительная и деонтически-оценочная, определяются их достоинства, ограничения и сферы применимости. Рассматриваются различные подходы к определению содержания интеллектуальных обязательств, включая классический и модифицированный эвиденциализм, рефлексивный подход и экспансионистскую стратегию. Ставится вопрос о необходимой связи между обязательствами в субъективном смысле и объективным долгом человека как разумного познавателя. Критический анализ выявляет ограничения и деонтологической концепции, включая проблему соотношения долженствования и возможности - проблему доксастического волюнтаризма, а также проблему истинностной проводимости деонтологического обоснования, обсуждение которой проводится в русле демаркации интерналистских и экстерналистских подходов. Показано, что эпистемологическая значимость деонтологической концепции состоит не в обеспечении гарантий истины, а в формулировке регулятивного этоса познавательной деятельности. Обосновывается эпистемологическая состоятельность деонтологической модели через её интерналистскую релевантность, нормативную адекватность, когнитивную реалистичность и транскультурную применимость.