Статья: ПРАВОВАЯ ЗАЩИТА НОВЫХ СОРТОВ РАСТЕНИЙ В КИТАЕ И РОССИИ (2026)

В статье рассматривается значение межгосударственных объединений «Пояс и путь» и БРИКС в условиях современного кризиса политико-экономической системы межгосударственных отношений и институтов. Приводится их характеристика как новых типов объединений государств, выстраивающих отношения на основе равноправия и уважения национальных интересов друг друга, взаимовыгодного экономического сотрудничества и разрешения экономических споров. Детально анализируется концепция и практические шаги по созданию Китаем в рамках инициативы «Пояс и путь» Международного коммерческого суда КНР, раскрываются его особенности и содержание инновационных решений, используемых им в целях повышения эффективности разрешения споров лиц и организаций государств-членов. Делается вывод о принципиальной возможности и необходимости применения подобных инноваций к институтам и процедурам рассмотрения коммерческих и инвестиционных споров в рамках БРИКС, дискуссии об архитектуре и содержании которых получили в последнее время широкое распространение в юридической науке и практике. Высказываются предложения об организационной форме и порядке работы Международного центра по рассмотрению экономических споров БРИКС

Антироссийские «санкции» повлекли за собой необходимость использования российскими субъектами предпринимательской деятельности офшорных компаний для организации морских перевозок и продажи нефтепродуктов. С точки зрения международного частного права данные действия можно квалифицировать в качестве частного случая обхода закона. В недружественных странах обход антироссийских «санкций» рассматривается как попытка обойти сверхимперативные нормы (преобладающие императивные положения). Понятие теневого флота не имеет четкого нормативного определения, хотя и используется в «санкционных» актах недружественных стран. Отсутствие дефиниции способствует злоупотреблениям иностранных регуляторов в отношении судов, контролируемых российскими лицами. Для преодоления незаконных «санкционных» ограничений в области международных расчетов при морских перевозках и реализации грузов российские лица вынуждены использовать многоуровневую структуру владения морскими судами через зарубежные юрисдикции и новые инструменты платежа, полностью или частично подчиненные иностранным правопорядкам. Вследствие масштабных «санкций» теория обхода закона в международном частном праве получила богатый эмпирический материал, который нуждается в серьезном теоретическом осмыслении

Интеллектуальные инвестиционные консультанты, получившие широкое распространение на современных финансовых рынках, поставили под сомнение адекватность традиционной модели правового регулирования, ориентированной преимущественно на индивидуальное инвестиционное отношение. Алгоритмизация инвестиционных рекомендаций и их масштабируемое применение привели к тому, что юридически значимые риски перестали носить исключительно индивидуальный характер и начали проявляться на уровне финансового рынка. Алгоритмическая унификация инвестиционных стратегий и автоматизированное исполнение решений обусловливают массовое и синхронное совершение сходных инвестиционных действий, что в условиях концентрации платформ способно усиливать рыночные колебания даже при формальном соблюдении действующих правовых требований. Это выявляет структурные ограничения регуляторной логики, построенной исключительно вокруг фидуциарной ответственности и индивидуального контроля. На основе сравнительного анализа регулирования интеллектуальных инвестиционных консультантов в США, Европейском Союзе и Китае показано, что, несмотря на различия в институциональных решениях, эти правопорядки в целом выходят за рамки традиционного частноправового подхода к управлению инвестиционными рисками. Делается вывод о необходимости смещения акцентов в правовом регулировании от индивидуального инвестиционного отношения к управлению финансовыми рисками с учетом задач финансовой безопасности. При этом речь идет не об ослаблении защиты инвесторов, а о включении ее в более широкий механизм предотвращения системных рисков на финансовых рынках.

В статье рассматриваются теоретические основы процессуальной деятельности по защите конкуренции, осуществляемой антимонопольными органами. Анализируются вопросы соблюдения принципов законности и открытости (гласности) антимонопольного процесса, последовательности административных процедур, их предсказуемости, формализма и императивности, активной (следственной) роли антимонопольного органа в процессе. Отдельное внимание уделено специфическому наполнению административных процедур по защите конкуренции, выражающемуся в дуализме государственных органов, обеспечивающих защиту конкуренции, а также в безусловном учете состояния конкуренции на товарном рынке при принятии итоговых процессуальных решений и приоритете превентивных мер профилактики правонарушений над карательными мерами. Такие принципы, правила и ограничения должны лежать в основе юридических процессов, связанных с реализацией функций государственного антимонопольного контроля, в том числе при контроле экономической концентрации, предоставления государственных и муниципальных преференций, проведении антимонопольными органами проверок на предмет соблюдения антимонопольного законодательства, рассмотрении дел о нарушении антимонопольного законодательства, жалоб на нарушение антимонопольного законодательства и на процедуру торгов. Соблюдение перечисленных требований позволит обеспечить эффективное действие материальных норм конкурентного права, направленных на защиту конкуренции. Существенное нарушение этих принципов должно повлечь признание судом незаконными действий и решений антимонопольных органов

Благополучие человека обеспечивается административно-правовыми средствами, однако набор таких средств в правовых исследованиях не систематизирован и определение административно-правовых средств недостаточно проработано. Отсутствие четкой систематизации административно-правовых средств обеспечения благополучия может вызвать правовую неопределенность, нарушение принципов законности и правовой защищенности, снизить эффективность государственного управления и доверия к государству, повлечь коррупционные риски. На основе анализа научных трудов и норм административного права в статье установлено, что ключевыми административно-правовыми средствами обеспечения благополучия человека выступают правовые нормы, правоотношения, акты применения норм права. Обосновано, что административно-правовые нормы определяют эффективность деятельности государства в этом направлении. Регламентируя права и обязанности субъектов, они обеспечивают единство управленческой системы и оптимизацию общественных отношений в области исполнительной власти. Административно-правовые отношения являются инструментом практической реализации соответствующих нормативных предписаний. Установлено, что в контексте современных вызовов и угроз всё более значимую роль в формировании правовой базы социально-экономического развития и обеспечения благополучия человека играют административные акты. Императивный характер административно-правовых средств способствует установлению баланса между властными предписаниями государства и обеспечением гарантий прав и свобод граждан. Таким образом, систематизация ключевых средств обеспечения благополучия человека позволяет устранить правовую неопределенность и повысить эффективность государственного управления в данной сфере

В статье обосновывается точка зрения, согласно которой удовлетворенность общества государственной властью, доверие ей со стороны населения напрямую зависят от качества уголовного процесса, его эффективности и оснащенности реальными гарантиями справедливого правосудия. Здесь перед государством стоят наиболее насущные, злободневные задачи в сфере охраны прав, свобод, интересов социума и личности. При этом на первый план выходит запрос общества на справедливость. Если он удовлетворяется, то уголовное судопроизводство получает серьезную поддержку и доверие граждан, обретает высокий уровень легитимности. Равно как и соответствующие государственные институты и государство в целом. И особо высокой степени такой поддержки власть достигает, если обеспечивает реальное, непосредственное участие населения в отправлении правосудия — решении вопросов государственной важности. В статье акцентируется внимание на суде с участием присяжных заседателей как одном из основных показателей развития российского демократического государства. Исследуются проблемы его реальной востребованности со стороны государства, общества, способность воплотить в жизнь заложенные в этот институт концептуальные и нравственные начала. В методологических целях суд присяжных рассматривается в качестве своеобразной модели взаимодействия государства и общества, в первую очередь в вопросах реального распределения между ними властных полномочий. Исходя из этого, учитывая правоприменительную практику, опираясь на данные статистических исследований, автор анализирует слабые места и дефекты этой формы судопроизводства. В работе сделан вывод о неготовности государства в полной мере доверить населению властные полномочия по отправлению правосудия. Предложены подходы к решению выявленных проблем, определению вектора развития российского суда присяжных и государства в целом

Статья посвящена определению роли дополнительных наказаний в дифференциации, индивидуализации наказаний за экологические преступления и формировании экокриминологической безопасности. Выявлен дефицит научных исследований в области оценки дополнительных наказаний как средства защиты экологической среды от криминальных угроз, в связи с чем данное направление развития научных знаний рассматривается как перспективное. Установлено несоответствие между законодательной моделью задействования дополнительных наказаний в назначении справедливого наказания за экологические преступления и сложившейся судебной практикой. Более половины санкций гл. 26 УК РФ являются кумулятивными, однако суды крайне редко используют потенциал дополнительных наказаний. Примечательно, что три четверти санкций, устанавливающих дополнительное наказание, предусмотрены в квалифицированных составах экологических преступлений. При этом только около 5 % осужденных за совершение экологических преступлений назначаются дополнительные наказания, что свидетельствует о неэффективности влияния дополнительных наказаний на индивидуализацию уголовной ответственности в рассматриваемой сфере. Выявлено отсутствие единообразия законодательной модели дифференциации уголовной ответственности за экологические преступления в части определения размера дополнительного наказания, предусмотренного санкцией статей гл. 26 УК РФ. Медианы одного и того же дополнительного наказания при разных вариантах кумуляции не тождественны, что отображает проблемы в оценке степени общественной опасности экологических преступлений. Сделан вывод, что предусмотренные в уголовном законе вариации кумуляции наказаний явно недостаточны

В статье содержатся результаты исследования уголовного законодательства об ответственности за картель, практики его применения и содержания признаков соответствующего состава преступления. Установлено, что объектом преступного посягательства является состояние рынка товаров, работ и услуг, позволяющее формально равным субъектам экономической деятельности иметь равные возможности для получения прибыли, а потребителям выбирать лучшее для себя из имеющихся предложений. Двойное упоминание в ч. 1 ст. 178 УК РФ ограничения конкуренции не расширяет перечень криминообразующих признаков. Формулировка диспозиции содержит наименование преступления и описание соответствующего деяния, что характерно для уголовного закона и в отношении рассматриваемого преступления обусловлено отраслевым законодательством. В ходе исследования определено, что стоимостные признаки состава, например величина дохода, используются для характеристики общественной опасности криминального деяния в целях разведения юридической ответственности на административную и уголовную. Эти признаки отражают не столько экономический результат поведения виновных, сколько масштабность их противоправной деятельности, придающую содеянному преступный характер. Кроме того, отмечена актуальность признака «причинение ущерба». Деятельность конкурентов (например, в ритейле — направленная на поддержание определенных цен, раздел рынка, сокращение товаров, установление дополнительных условий для заключения договоров) вполне может причинить реальный ущерб другим хозяйствующим субъектам, которые в отсутствие рентабельности могут потерять производство и продукцию. В работе также дается характеристика неочевидных квалифицирующих признаков рассматриваемого состава преступления.

В статье рассматриваются возможности криминалистики как юридической науки прикладного характера для совершенствования механизма противодействия преступлениям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий. Ключевая проблема состоит в том, что компьютерно опосредованная коммуникация преступника и жертвы осуществляется дистанционно, преступная деятельность (как подготовка, так и совершение правонарушения) тщательно маскируется, ее следы нивелируются за счет применения современных технологий. В связи с этим у сотрудников правоохранительных органов возникают сложности с установлением местонахождения преступника, его личности и иных обстоятельств, имеющих значение для раскрытия, расследования и предупреждения преступлений. Наряду с принятием на государственном уровне масштабных технических и правовых решений авторы полагают необходимым сосредоточить усилия криминалистов на многоаспектном анализе коммуникативной составляющей механизма преступлений, совершаемых с использованием информационно-коммуникационных технологий. Установлено, что медианарратив «жертвой мошенников может стать каждый» контрпродуктивен, так как он деморализует граждан, осложняя выявление и расследование рассматриваемой категории преступлений. Указано на целесообразность изменения подходов к изучению личности жертв мошенников (физических лиц) и формированию частных методик расследования отдельных видов преступлений в условиях цифровой трансформации общества

Анализируя особенности известных континентальным правопорядкам вещных титулов на чужие жилые помещения, автор обосновал ряд выводов. Так, в российском гражданском законодательстве классическим вещным титулом, оформляющим отношения по использованию жилых помещений, обращенных в собственность других лиц, является право пользования жилым помещением, которое возникает в силу завещательного отказа или на основании договора пожизненного содержания с иждивением, включающего условие о том, что получатель ренты сохраняет за собой право пользования жилым помещением после его приобретения плательщиком ренты. Обосновано, что отказополучатель и получатель ренты становятся носителями названного юридически прочного титула с момента его государственной регистрации в Едином государственном реестре недвижимости. Выявлено, что в германском законодательстве аналогом права пользования жилым помещением является право на жилое помещение, которое возникает в силу завещательного отказа либо соглашения между собственником и управомоченным лицом (пользователем). Проведен сравнительный анализ права пользования жилым помещением и права на жилое помещение с целью определения их общих и отличительных признаков. Рассмотрены их объекты, субъекты, содержание, основания возникновения и прекращения, особенности осуществления и защиты.

Включение искусственного интеллекта в сферу труда влияет на отношения между работником и работодателем, как правило усиливая последнего и осложняя положение первого. До сих пор внедрение искусственного интеллекта в основном ограничивалось использованием приложений с его элементами, которые обладают относительно небольшим функционалом, а также промышленной и сервисной робототехникой, но к концу 2024 г. компании — мировые технологические лидеры объявили об ожидаемом появлении в течение 2025 г. виртуальных сотрудников. Ими могут стать воплощенные виртуальные агенты — автономные интеллектуальные системы, способные выполнять широкий и постоянно увеличивающийся за счет приобретаемого ими опыта круг задач, включая разнообразные задачи творческого характера, ранее осуществлявшиеся людьми. С развитием генеративного искусственного интеллекта воплощенные виртуальные агенты выходят за пределы области компьютерных игр и виртуальных образовательных сред, где они уже распространены. Характеристики, которыми обладают виртуальные сотрудники, способствуют нарушению баланса в отношениях «работник — работодатель». Трудовое законодательство должно учитывать происходящие изменения. Правоведы уже поднимают вопросы о том, как совместить новые возможности работодателей с социально-трудовыми правами работников, не допустив утраты баланса.

Статья посвящена исследованию сущности и юридического значения фактов post mortem для возникновения, изменения и прекращения правоотношений частноправовой природы (прежде всего семейно-правовых и гражданско-правовых). Автор анализирует доктринальные подходы к данной проблеме; актуальные законопроекты (о правовой защите прав и интересов фактических супругов при особых обстоятельствах); правовые позиции Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ, судов общей юрисдикции, связанные с вопросами установления факта отцовства ребенка, рожденного вне брака, допущения (недопущения) фиксации родительства, основанного на применении вспомогательных репродуктивных технологий (в том числе суррогатного материнства) с генетическим материалом умершего мужчины, нахождения на иждивении как основания наследования пережившего фактического супруга. Предлагаются варианты более справедливого и разумного правового конструирования правовых последствий данной группы фактов и состояний — как в рамках действующего семейного и гражданского законодательства, так и для ситуаций, находящихся за пределами воздействия закона: корректировка презумпции отцовства (с учетом обстоятельств, заведомо ее исключающих); уточнение нормативных положений об одностороннем признании отцовства и правила о досрочном его объявлении, об установлении факта отцовства умершего лица вместо рекомендаций высшей судебной инстанции; запрет использования генетического материала умершего мужчины, если на то не было явно выраженной воли в соответствующем прижизненном соглашении; расширение нормативной основы для признания правовых последствий post mortem фактических брачных отношений.