Статья: СЕМЕЙНОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО: РАССУЖДЕНИЯ О СОЦИАЛЬНОЙ И ПРАВОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ (2026)

Заметное место, которое исламское право продолжает занимать в правовых системах большинства арабских стран, проявляется в различных формах. Одной из них выступает статус шариата в целом или его отдельных институтов и положений как элемента публичного порядка. Такая роль исламских предписаний привлекает внимание в связи с применением норм иностранного законодательства, а также с исполнением зарубежных судебных и арбитражных решений в указанных странах. Традиционный фикх (исламская наука о правилах поведения и оценках любых явлений, имеющих внешнее выражение) не разрабатывал понятие публичного порядка, но обосновал ряд концепций, которые используются исламской мыслью при подходе к этому феномену. Современное исламское правоведение отождествляет публичный порядок с категорией общего блага и положениями шариата, которые отличаются точным закреплением и однозначным пониманием мусульманскими факихами - знатоками фикха. Законодательство почти всех арабских стран относит шариат в целом либо его конкретные институты и постулаты к публичному порядку. Чаще всего такой характер придается многим положениям законодательства по вопросам личного статуса, в частности, регулирующего брачно-семейные и наследственные отношения в соответствии с предписаниями шариата. Одновременно элементом публичного порядка во многих рассматриваемых странах считается шариатский запрет на проценты по займам или за просрочку исполнения имущественного обязательства. В отдельных случаях в качестве нарушения публичного порядка оценивается вероотступничество - выход из ислама. Наряду с законодательным закреплением важную роль в определении места шариатских предписаний в публичном порядке играет судебная практика. Органы правосудия различных уровней (включая верховные суды и институты конституционного контроля) в арабских странах в своих решениях определяют положения Корана и Сунны Пророка Мухаммада, относящиеся к публичному порядку, уточняют их толкование, конкретизируют нормы законодательства. Судебная практика лежит в основе разрабатываемого современной исламской правовой наукой понятия «исламский публичный порядок».

Введение в 2022 г. в Гражданский кодекс Российской Федерации положений об общественно полезных фондах и личных фондах, а также последующая их модификация в 2024 г. затронули институт наследственного фонда. Анализ обновленных положений законодательства свидетельствует о неоднозначности отдельных правовых предписаний, препятствующих пониманию нынешней системы фондов и уяснению в них места наследственного фонда. Неудачной следует признать внешнюю организацию норм Гражданского кодекса о фондах, из структуры которой формально вытекает, что личный фонд является разновидностью общественно полезного фонда. Отсутствие в законодательстве недвусмысленного разграничения видов личных фондов порождает проблему непонимания различий между наследственным и иными личными фондами. В настоящей статье определено место наследственного фонда в современной системе фондов. Установлено, что наследственный фонд не является разновидностью общественно полезного фонда; также неправильно противопоставлять наследственный фонд личному фонду, так как первый является разновидностью второго; созданный гражданином при жизни личный фонд, который продолжает функционирование после его кончины, не преобразуется в наследственный при наступлении смерти учредителя; характеристика такого фонда как «прижизненного наследственного» не соответствует законодательству Российской Федерации. Обновление законодательства о фондах делает малоперспективным институт наследственного фонда. Конкуренцию ему составит созданный при жизни учредителя личный фонд, деятельность которого не прекратится со смертью учредителя. Поскольку на такой фонд не распространяются правила о наследовании, он будет больше востребован на практике.

Сделан вывод, что для ясности текста закона необходимо обозначить в Гражданском кодексе две разновидности личного фонда: прижизненный и наследственный, а для прижизненного личного фонда также предусмотреть два его вида: срочный и бессрочный. Введение предлагаемых уточнений внесет определенность в систему личных фондов и позволит избежать неоднозначного толкования норм теми, кто их применяет на практике.

Досудебное производство в уголовном процессе играет важную роль в достижении публично значимых целей в числе которых: защита прав, законных интересов лиц и организаций, пострадавших от преступлений, ограждение личности от незаконного и необоснованного вовлечения в сферу уголовного преследования, неотвратимость привлечения виновного к уголовной ответственности. Досудебное производство реализуется посредством проверки уполномоченными государственных органов и должностными лицами сообщения о преступлении и расследования дела о преступлении. Статистические данные, характеризующие результативность досудебного производства, свидетельствуют о недостаточно высоком уровне его законности и качества, чрезмерной длительности данного производства по многим уголовным делам. Российскому уголовному процессу свойственно дублирование по сути одних и тех же процессуальных действий: допрос после получения объяснения в ходе проверки сообщения о совершенном преступлении, назначение судебной экспертизы при наличии заключения специалиста по тому же предмету экспертного исследования и др. Негативными последствиями указанного выступает нарушение права на защиту, доступ к правосудию и компенсацию причиненного преступлением ущерба в разумный срок. Одновременно досудебному производству свойственны существенная затратность финансовых, технических, временных, кадровых ресурсов, усложненные уголовно-процессуальные процедуры, не согласующиеся с требованием рационального расходования государственных средств.

Цель исследования - теоретико-правовое и практическое обоснование необходимости интенсификации использования современных цифровых технологий в досудебном производстве, а также уточнение направлений и пределов цифровизации проверки сообщения о преступлении, предварительного расследования уголовного дела.

Методы исследования: диалектический, контент-анализ, формально-логический, историко-правовой, системный, статистический.

Автор делает вывод, что цели досудебного уголовного судопроизводства в корреляции с требуемой процессуальной экономией - подлинного обеспечения прав личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства, можно достичь при технологической модернизации уголовно-процессуальных институтов. В свою очередь указанная модернизация возможна при создании необходимой нормативно-правовой базы и ее организационно-правовой, материально-технической оснащенности.

Переход научно-технологического уклада от Индустрии 4.0 к Индустрии 5.0 будет сопровождаться изменением парадигмы категории «труд», стиранием «водораздела» между «трудом» и «работой». Кроме того, продолжится размывание признаков классического трудового правоотношения и сужение сферы применения наемного труда. Трудовая деятельность человека все больше будет осуществляться через компьютеры, мобильные устройства и онлайн-приложения в дистанционном формате, работников станут заменять искусственные интеллектуальные и гибридные системы, в том числе роботы, дополненные искусственным интеллектом, и киборги. Все это способствует появлению такого нового феномена, как цифровой труд. Авторами проанализирован феномен цифрового труда, проведено его сравнение с трудом наемным, определены субъекты, осуществляющие цифровой труд, и цифровые инструменты (как правило, являющиеся продуктами на основе искусственного интеллекта и смежных цифровых технологий), применяемые в процессе цифрового труда. В статье изложены концептуальные идеи относительно интеллектуально-волевых признаков субъектов такого труда, их влияния на трудовую правосубъектность и наличия или отсутствия последней у интеллектуальных роботов, киборгов, иных гибридных систем либо цифровых сущностей. Обосновывается новая концепция цифровых трудовых прав, тесно связанная с недавно обозначенной в науке трудового права концепцией цифрового трудового правоотношения. Цифровые трудовые права, носителями которых становятся не только «классические» работники, но и потенциальные «цифровые» работники, нуждаются в научном определении, классификации и соотношении с основными трудовыми правами работников, а равно - в последующем законодательном урегулировании. Авторами высказаны предложения по устранению пробелов в части регламентации цифровых трудовых прав и адаптации традиционных трудовых прав, модифицируемых в цифровую эпоху, de lege ferenda - нормами трудового законодательства: в частности, права работодателя на ознакомление с «цифровым следом» работника, права работника на защиту своего цифрового профиля, права работника и платформенного занятого на отключение и др.

Создание искусственного интеллекта и организация его функционирования непосредственно связаны с активным использованием баз данных. Это порождает целый ряд правовых проблем. Базы данных являются составной частью системы искусственного интеллекта, а функционирование искусственного интеллекта часто предполагает использование чужих баз данных. В связи с этим важно установить правовой режим баз данных, входящих в состав системы искусственного интеллекта, выяснить, как выбор типа базы данных влияет на их охраноспособность и т. д. Особое положение занимает разметка данных. Ее важность требует понимания ее места в правовой системе, а также того, какие меры необходимо принять для ее защиты. Проведение разметки может рассматриваться как одно из важных обстоятельств, демонстрирующих существенность затрат изготовителя базы данных на ее создание. В то же время ее использование может быть обстоятельством, которое будет приниматься во внимание при привлечении к ответственности лица, нарушившего права на чужую базу данных. Отдельная группа проблем связана с обучением искусственного интеллекта. Этот процесс требует массового использования чужих результатов интеллектуальной деятельности и имеет общественное значение. Ряд трудностей связан с особенностями распространения больших языковых моделей. Модели лицензирования не только определяют условия коммерческого использования, но и должны приниматься во внимание при оценке рисков: здесь следует отметить и последовательное развитие моделей на базе предыдущих, и наследование правовых рисков, и т. д. С практической точки зрения следует отметить сочетание конструкций платных («закрытых») моделей и бесплатных (опенсорс) моделей. В данной статье анализируются указанные вопросы и предлагаются пути решения возникающих проблем.

Сделан вывод, что указанные проблемы могут быть урегулированы в рамках действующего законодательства, но при внимательном отношении к ним доктрины и судов.

Статья посвящена анализу правового статуса цифровых акционерных обществ (ЦАО) и их участников в российском праве в контексте вопроса о выделении ЦАО в самостоятельную организационно-правовую форму юридического лица. На основе первых зарегистрированных в России ЦАО рассматривается порядок их учреждения, правовая природа цифровой акции как разновидности цифрового финансового актива и особенности оборота корпоративных прав, зафиксированных в распределенном реестре.

Методологическую основу составляют сравнительно-правовой анализ регулирования цифровых корпораций в США (Вайоминг, Вермонт, Теннесси), Германии, Испании и на Маршалловых островах, а также доктринальный подход к критериям выделения их организационно-правовых форм. Обосновывается, что цифровая акция представляет собой оборотную договорную позицию - совокупность прав и обязанностей участника, передаваемую путем распорядительной сделки (внесения записи в информационную систему), с применением отдельных вещно-правовых механизмов при сохранении лично-доверительного элемента непубличного общества. Устанавливается специфика взаимодействия акционеров, общества и информационной системы, выполняющей функции реестродержателя и счетной комиссии, а также анализируется правовая природа смарт-контракта как электронной формы договора, обеспечивающей автоматизированное исполнение устава и акционерного соглашения. Аргументируется, что в отличие от российского подхода в ряде зарубежных юрисдикций (Вермонт, Маршалловы острова) цифровые корпорации уже наделены особой компетенцией в организации управления и специфическим режимом корпоративной ответственности, что служит основанием их выделения в качестве отдельной организационно-правовой формы. Российское законодательство пока не наделяет ЦАО инструментами, недоступными непубличному АО, что требует его реформирования.

Делается вывод, что порядок учреждения и способ фиксации корпоративных прав позволяют выделить ЦАО в качестве нового вида организационно-правовой формы, при этом по правоспособности и субсидиарной ответственности участники ЦАО не отличаются от участников непубличного АО, а как участники непубличной корпорации несут фидуциарные обязанности, объем которых определяется степенью фактического влияния на управление.

Исследования вопросов нормативно-правового регулирования микромобильности в виде средств индивидуальной мобильности (СИМ) в Российской Федерации и в других государствах занимают одно из центральных мест. Такая популярность связана не только с новизной СИМ, но и с отсутствием системного подхода в формировании соответствующей правовой базы.

Целью статьи является выявление пробелов в законодательстве и определение направлений совершенствования правового регулирования.

Методологическую основу работы составили прежде всего системный анализ и формально-логический подход. С помощью сравнительно-правового метода проанализированы подходы к регулированию отношений, связанных с использованием СИМ, не только в зарубежных государствах, но и в отдельных муниципальных образованиях и субъектах России. Авторы показывают, что несмотря на закрепление отдельных положений о СИМ в Правилах дорожного движения, нормативное регулирование остается фрагментарным, что предопределяет необходимость регулирования данного вопроса каждым муниципальным образованием самостоятельно. В качестве основных выводов предлагается принять единые правила эксплуатации СИМ с целью закрепления общего подхода к регулированию соответствующих отношений на всей территории России в русле положений Транспортной стратегии о единстве транспортного пространства страны, а также конституционных положений о правах и законных интересах граждан. В связи с этим обозначено несколько возможных вариантов развития законодательства об эксплуатации СИМ, а именно: внесение изменений в нормативные акты, посвященных безопасности дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также регулирующих основы платформенной экономики, либо, ввиду особенностей правового режима эксплуатации СИМ, принятие федерального закона с определением круга вопросов, подлежащих регулированию на уровне органов власти субъектов Российской Федерации и муниципальной власти.

Результаты исследования могут быть использованы при формировании единого нормативно-правового регулирования микромобильности в России.

На основе применения формально-юридического метода и метода правового моделирования в статье анализируется противоречие между конституционным принципом равноправия субъектов Российской Федерации и фактической дифференциацией их полномочий, которая закрепляется в федеральных законах. На примере законодательства об автомобильном транспорте показано формирование этой дифференциации и выделены ее устойчивые механизмы - инициативный характер исключений и их последующее распространение на другие регионы. Сложившаяся практика - результат ситуативных компромиссов, а не последовательной доктрины. Подобное положение, как обосновывается в работе, ведет к подмене конституционно-правового обоснования политико-административной целесообразностью ввиду отсутствия объективных критериев. При этом расширяющаяся практика наделения отдельных регионов особыми полномочиями до настоящего времени не становилась предметом проверки Конституционного Суда Российской Федерации. Сама по себе дифференциация может быть признана объективно допустимой и не противоречащей принципу равноправия только если ее основания и пределы законодательно закреплены. В качестве теоретической модели обосновывается система конституционно-правовых условий допустимой дифференциации. Она включает материально-правовые требования (принципы, критерии, параметры и пороговые значения) и процедурные механизмы. Разграничиваются два типа дифференциации: полномочия субъектов Российской Федерации (отдельные регионы наделяются дополнительными полномочиями) и условия реализации полномочия (одинаковое для всех регионов полномочие применяется в зависимости от соответствия объективным критериям). Второй тип дифференциации не создает различий в объеме полномочий регионов и потому предпочтителен с точки зрения равноправия. Инструментом опробования критериев может служить срочный правовой эксперимент с механизмом последовательного распространения успешного опыта на другие регионы.

Предложенная система может использоваться для экспертной оценки конституционности законопроектов, судебной проверки, а также для совершенствования законодательных процедур при наделении регионов особыми полномочиями.

Выводы работы могут быть также применены и в других отраслях законодательства, где возникает необходимость учета региональной специфики.

С момента принятия действующей российской Конституции в доктрине конституционного права не сложилось единообразного понимания статуса Президента Российской Федерации в системе разделения властей. Дуалистическое закрепление концепции разделения властей в ст. 10 Конституции породило дискуссию. Одни ученые считают Президента главой всей системы государственной власти вне «классической» триады; другие выделяют в четвертую ветвь власти, считая это сложившимся «обычаем» постсоветской конституционно-правовой практики; третьи позиционируют его как главу исполнительной власти.

Актуальность статьи обусловлена анализом роли и места Президента в системе разделения властей с учетом конституционной реформы 2020 г., существенно изменившей устоявшуюся модель формирования Правительства в сторону усиления роли Федерального Собрания. Одновременно были изменены и отношения Президента с Правительством - формально-юридически было закреплено полномочие Президента по осуществлению общего руководства Правительством. Изменению подверглись и другие президентские, парламентские и судебные прерогативы, роли отдельных институтов, а также сам механизм сдержек и противовесов в системе разделения властей. Предметом исследования являются правоотношения по вопросу осуществления Президентом государственной власти, а также конституционная роль и место Президента в системе разделения властей.

Методология исследования сочетает общенаучные методы: анализ, синтез, дедукцию и индукцию, а также специальные юридические методы: историко-правовой, формально-логический; в отдельных случаях - сравнительно-правовой метод, позволяющий сравнить реализацию модели разделения властей в России и западных странах, воспринявших эту научную концепцию в конституционной материи. Ввиду отсутствия в публичном праве единой доктринальной трактовки и универсальной теории разделения властей, в статье выдвигается гипотеза о мировой практике выбора каждым государством «национального» механизма разделения властей.

Обосновывается вывод о формировании в современной России собственной теоретической и практической модели четырех ветвей власти.

В статье исследуется феномен языковой гибридизации в праве - неконтролируемого смешения в текстах нормативных и правоприменительных актов разнородных языковых кодов: общеупотребительной и узкоспециальной лексики, национальной юридической терминологии и неадаптированных иноязычных заимствований, официально-делового стиля и элементов разговорной речи, региональных диалектов и норм стандартного языка. Констатируется, что данное явление (в отличие от естественной эволюции юридического языка) создает зоны семантической неопределенности, порождающие существенные юридические риски.

Цель исследования - разработать юридически значимую типологию форм языковой гибридизации, верифицировать порождаемые ими риски на материале законодательства, судебной и договорной практики, а также предложить комплекс мер минимизации их деструктивного воздействия на правовую систему.

Методологическую основу исследования составляют всеобщий диалектический метод, общенаучные методы анализа и синтеза, а также частнонаучные методы: формально-догматический, сравнительного правоведения, правового моделирования, лингвистического и дискурс-анализа. В качестве культурно-исторической модели, иллюстрирующей механизмы смысловой дестабилизации через языковое смешение, привлечен феномен макаронической поэзии эпохи Возрождения. Разработана авторская типология форм языковой гибридизации в праве, включающая три основных типа: терминологическую, контекстуальную и семантическую гибридизацию. На основе анализа российского законодательства, правоприменительной практики и доктринальных источников выявлены и систематизированы ключевые юридические риски: эрозия формальной определенности правовой нормы, создание информационной асимметрии и условий для злоупотребления правом, искажение аутентичности юридически значимых сообщений, утрата доказательственной ценности. Доказано, что в отличие от оценочных понятий, выполняющих необходимую адаптивную функцию в праве, неконтролируемая гибридизация создает избыточную, деструктивную неопределенность. Обоснована необходимость внедрения комплексного правового механизма противодействия деструктивной языковой гибридизации. Предложены меры в сфере правотворчества, правоприменения и профессионального юридического образования.

Сформулирован вывод о том, что управление языковой гибридизацией, а не пуристический запрет на заимствования, является адекватным ответом на вызовы современного правового развития.