Статья: ОДНОСТОРОННИЕ ЭКСТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ САНКЦИИ: ЮРИСДИКЦИОННОЕ ОБОСНОВАНИЕ В МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ (2026)

В исследовании оценивается полезность режимов противодействия отмыванию денег и возврата активов в странах БРИКС и AСЕАН, прежде всего с точки зрения их способности противодействовать незаконным финансовым потокам и транснациональной организованной преступности.

В работе применяется сравнительная межрегиональная методология, включающая анализ законодательства, отчёты о взаимной оценке Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег, а также кейсы в качестве эмпирической базы. Автор рассматривает как превентивные режимные механизмы, так и реактивные компоненты в практике и праве возврата активов; также он анализирует риски, связанные с расширяющимся использованием криптовалют и неформальных систем передачи ценностей.

Результаты работы показывают сохранение устойчивого разрыва между формальным соблюдением норм и их действенностью: несмотря на то, что законы и другие нормативные акты в целом отражают международно-правовые обязательства, потенциал правоприменения остаётся относительно слабым из-за фрагментированности регулирования, коррупции, ограниченности ресурсов и недостатков в трансграничном сотрудничестве. Кейсы, связанные с операцией «Автомойка» в Бразилии и изъятием криптовалют в Сингапуре, демонстрируют потенциал успеха; однако системные ограничения по-прежнему значительны. Уровень возврата активов остаётся как в глобальном, так и в региональном масштабе близким к одному проценту незаконных доходов. Oтмечается, что странам-членам названных объединений необходимо выйти из рамок формального соблюдения норм для повышения качества правоприменения. Для устранения режимных пробелов требуются такие меры, как гармонизация регулирования виртуальных активов, укрепление судебного и правоохранительного потенциала, а также расширение соглашений о трансграничном сотрудничестве с целью противодействия всё более развитым преступным сетям.

Применение права страны с множественностью правовых систем - важный институт Общей части международного частного права (далее - МЧП), несправедливо обойденный вниманием со стороны судебной практики. Понятие «государство с множественностью правовых систем» для целей МЧП целесообразно трактовать в широком смысле, включая в него внутренние коллизии законов в пространстве (интерлокальные), по кругу лиц (интерперсональные), во времени (интертемпоральные). Положение, закрепленное в статье 1188 ГК РФ, применимо для разрешения всех трех видов коллизий.

Статья посвящена анализу одного вида внутренних коллизий - интерлокальных, возникающих в государствах, которые имеют в своем составе административно-территориальные единицы, обладающие правовой самостоятельностью в вопросах регулирования частноправовых отношений. Такие коллизии входят в предмет МЧП, а коллизионные нормы МЧП ввиду их общего абстрактного характера представляют собой корректный юридико-технический инструментарий для выбора применимого права как в международных, так и в интерлокальных коллизиях. В международных актах, национальном законодательстве и судебной практике выработано несколько моделей решения интерлокальных коллизий: модель прямой отсылки: а) простая; б) расширенная (усложненная); модель косвенной отсылки: а) простая; б) расширенная (усложненная); синергетическая модель: а) подтип прямой модели; б) подтип косвенной модели. Оптимальным решением выглядит использование синергетического подтипа прямой отсылки, поскольку с его помощью удается достичь баланса между практической целесообразностью и уважением национальной правовой специфики. Данная модель не страдает излишней сложностью, повышает определенность и предсказуемость судебного решения, учитывает коллизионную автономию воли сторон. В российском законодательстве формально юридически закреплена расширенная косвенная модель, но смысловое толкование нормы закона, данное Пленумом Верховного Суда РФ, трансформирует ее в расширенную прямую модель. Подобная практика правоприменителя адекватна и обоснована.

В исследовании использовались методы сравнительного правоведения и сравнительного анализа, а также исторический и формально-логической методы.

В статье на основе формально-логического и сравнительно-правового методов исследуются изменения института судебных доказательств, обусловленные массовым распространением технологий генеративного искусственного интеллекта и дипфейков. Использование этих технологий в судебной практике рассматривается в качестве вызова современной правовой системt, так как поддельные фото-, видео- и аудиоматериалы могут быть использованы для фальсификации доказательств. Проверка подлинности таких доказательств требует привлечения специалистов в области цифровой криминалистики, которые анализируют метаданные файлов, ищут артефакты сжатия, несоответствия в освещении, тенях или неестественные движения зрачков и мышц лица. Авторы анализируют, почему классические элементы (критерии) стандарта доказывания - относимость, допустимость и достоверность - утрачивают ценность в условиях, когда любая аудио- или видеоинформация может быть полностью сгенерирована нейросетью и визуально неотличима от подлинной. Рассматриваются три ключевых недостатка элементов традиционного стандарта доказывания: относимость не защищает от синтетической подделки, допустимость не гарантирует подлинности доказательства, а свойство достоверности становится недостижимым из-за отсутствия у экспертов утвержденных методик выявления дипфейков. Обосновывается необходимость перехода от «доказывания фактов» к «доказыванию происхождения» доказательства. В качестве нового элемента стандарта доказывания предлагается проверяемая цепочка происхождения, включающая обязательную фиксацию метаданных, криптографическое хеширование файлов и документирование всех этапов хранения и передачи цифрового объекта. При отсутствии такой цепочки предлагается ввести презумпцию генерирования доказательства. На основе сравнения зарубежного правового опыта (США, Европейский союз, Китай) и российской судебной практики уделяется особое внимание недопустимости использования в судопроизводстве полностью сгенерированных ИИ материалов в качестве самостоятельных доказательств, и, напротив, - допустимости аналитического применения нейросетей в рамках судебной экспертизы. Статья может быть полезной в научном и практическом плане судьям, следователям, адвокатам, экспертам-криминалистам, а также исследователям в области внедрения цифровых технологий в правоприменение и доказательственного права.

В статье рассматриваются вопросы влияния принудительного изъятия имущества на права и обязанности сторон договора залога (ипотеки), в частности, при принудительном изъятии для государственных и муниципальных нужд, реквизиции, конфискации имущества. Также анализируются иные случаи принудительного изъятия заложенного имущества для удовлетворения интересов частных лиц. Автор выделяет ряд пробелов в российском законодательстве.

В частности, сделан вывод об отсутствии единого частноправового института принудительного изъятия, в связи с чем положения статьи 235 Гражданского кодекса могут восприниматься только в качестве ориентира для определения круга ситуаций принудительного изъятия заложенного имущества.

Теоретическую и методологическую основу исследования составляют логический, функциональный, сравнительно-правовой методы, методы обобщения, синтеза, индукции и дедукции. На основе российской судебной практики автор выделяет коллизии положений о реализации изымаемого и заложенного имущества и приходит к выводу, что при отсутствии очищения заложенного имущества от обременения имущество должно быть реализовано по правилам залогового права, а не по публично-правовым правилам. В статье проведен сравнительно-правовой и исторический анализ регулирования способов защиты прав залогодержателя при принудительном изъятии заложенного имущества; кроме того, рассматриваются возможные модели структурирования правоотношения залогодержателя и лица, в чью пользу изымается заложенное имущество. Автор обосновывает позицию, согласно которой между собственником (иным правообладателем) и лицом, в чью пользу изымается имущество, возникает публично-правовое правоотношение, которое не может быть сведено к правоотношению из принудительного договора купли-продажи.

Сделан вывод, что в настоящий момент залогодержатель имеет крайне усеченный правовой статус в правоотношении по принудительному изъятию заложенного имущества, существенно уязвим с точки зрения определения условий такого изъятия и во многом зависит от решений залогодателя, что отражается на решении вопросов, связанных с залоговой суррогацией.

Актуальная международно-правовая регуляционная формула устойчивого развития коренных народов презюмируется в качестве парадигмы национальных и субнациональных имплементационных практик. Вместе с тем ввиду отсутствия единого общепризнанного определения понятия «коренные народы» осложняется реализация функционально-целевого вектора достижения их устойчивого развития. В рамках дефинитивного конструирования искомого понятия автор предлагает применение дифференцированного подхода, обеспечивающего классификацию критериев квалификации аборигенных общин в зависимости от ранжируемых императивных и условно-императивных признаков. Установлено, что на международном уровне фактически сформирована плюралистическая дисперсная модель, в соответствии с которой устойчивое развитие аборигенных сообществ (с неодинаковыми семантическими значениями данной группы населения) воспроизводится в дифференцированных правовых актах международного права. Сделан акцент на том, что дезагрегированные данные выступают необходимым ресурсом квалификации параметров достижения устойчивого развития коренных народов, позволяя идентифицировать и верифицировать факторы воздействия, конфигурировать адаптивные механизмы оптимизации их учета и применения, разрабатывать инструментарий достижения целей и задач, осуществлять надлежащее измерение результатов их выполнения. Вместе с тем указывается на значение формирования и использования системы индикативной оценки применяемых к коренным народам дезагрегированных данных. В свою очередь некоторые положения основных регулирующих международных правовых актов об устойчивом развитии коренных народов не предусматривают применения дезагрегированных данных, а также не отражают систему корректных индикаторов. Аргументируется позиция о целесообразности учета традиционных знаний и практики коренных народов при моделировании дезагрегированных данных и индикаторов оценки достижения целей и задач в сфере устойчивого развития данных народов. Автор предлагает использовать в качестве основы институционального конструирования устойчивого развития коренных народов принципы пропорциональности, субсидиарности, вовлеченности (партиципации), интегративности и транспарентности.

Статья посвящена обоснованию и раскрытию категории «производное конституционное правоприменение» как особой формы реализации конституционных норм в условиях развитой системы отраслевого законодательства. Отправной точкой исследования выступает наблюдение, что в подавляющем большинстве случаев правоприменитель обращается не непосредственно к Конституции России, а к конкретизирующим ее законам и подзаконным актам. Данное обстоятельство ставит под сомнение сложившиеся в доктрине понятия о прямом действии Основного закона как основном режиме его реализации.

Цель работы - ввести в научный оборот категорию «производное конституционное правоприменение», определить ее понятие, выявить сущностные признаки, раскрыть механизм и определить ее место в системе конституционно-правового регулирования. Методологическую основу исследования составляют общенаучные (диалектический, системный, структурно-функциональный) и частнонаучные (формально-юридический, сравнительно-правовой, интерпретационный) методы, а также метод анализа правоприменительной практики.

В результате исследования сформулировано авторское определение производного конституционного правоприменения как процесса властной деятельности компетентных органов, в рамках которого конституционные нормы реализуются опосредованно - через применение конкретизирующих их правовых актов. Выявлены его основные признаки: опосредованный (многозвенный) характер, иерархическая связанность, конкретизация как способ реализации, нормативная вторичность применяемых актов, контролируемость. Раскрыт механизм производного правоприменения как «цепочки опосредования», включающей четыре уровня: конституционную норму, отраслевой закон, подзаконные акты, индивидуальное правоприменительное решение. Проанализирована практика производного правоприменения в деятельности судов и органов исполнительной власти, показана особая роль Конституционного Суда как гаранта сохранения конституционного смысла в процессе многозвенной реализации конституционных норм. Научная новизна исследования заключается в обосновании и введении в оборот данной категории, позволяющей по-новому описать механизм реализации Конституции.

Сделан вывод, что производное конституционное правоприменение является доминирующим режимом реализации Конституции в условиях развитой системы отраслевого законодательства, а его эффективность зависит от качества законов, уровня правосознания правоприменителей и деятельности органов конституционного контроля.

В статье исследуются методологические аспекты построения категориальной системы финансового права, понимаемой в качестве сложносочиненной иерархии понятий, объединяющей категории права, философии, экономики и политики.

Автор поднимает отдельные методологические вопросы построения такой системы и предлагает ряд теоретических предпосылок как отправных методологических постулатов для ее построения, а также обосновывает функциональное значение ее эвристического построения. Обозначена проблема поиска «начальной» категории финансового права, подчеркивается конкуренция категорий «финансы», «финансовая система» и «финансовая деятельность государства» с позиции правообразующей отраслевой категории. Анализируются проблемы межотраслевого взаимодействия категорий и понятий (на примере понятийного ряда «обязательство», «финансовое обязательство», «расходное обязательство», «денежное обязательство»). Предложена авторская классификация «собственных» финансово-правовых категорий на: аналитические предметные (финансы, бюджет, налог, деньги, валюта) и юридические синтетические, образованные в результате синтеза общеправовых категорий (категорий теории права) и предметных аналитических категорий (финансовое правоотношение, бюджетное правоотношение, налоговое, денежное и валютное правоотношения). Обосновано функциональное назначение категориальной системы финансового права - определение его предмета как наиболее востребованной и актуальной задачи современной финансового-правовой науки. Подняты вопросы разграничения финансовых и гражданских правоотношений. На основе анализа научных источников выделяется четыре направления определения «начальной» категории финансового права, в зависимости от которой представители соответствующих научных направлений структурируют отрасль финансового права и определяют ее предмет. Обоснован тезис, что категориальная система финансового права и права в целом имеет иерархическую структуру.

Автор приходит к выводу, что научная проблема систематизации финансового права вызвана отсутствием единства в понимании его предмета. Последнее производно от проблемы отсутствия удовлетворительных оснований для выделения отраслей права либо, что более глобально, проблемы систематизации права в целом, поскольку структура «отрасль права - подотрасль - правовой институт» не выступает как единственно надлежащая.

В статье с использованием исторического и сравнительно-правового методов предлагается теория воли, которая объясняет правосубъектность гражданина, напоминая, что гражданин как первоначальный и естественный субъект права максимально самостоятелен в выборе мотивов своих поступков и действует своей волей и в своем интересе. Тезис, что субъект - это свободная воля, исторически повлиял на создание категории правосубъектности, но затем был забыт, превратившись в переданную в архив аксиому. Автор настаивает, что свобода воли имеет юридическое значение для всех составляющих правосубъектности, для любого возраста и состояния здоровья гражданина. Судебная практика уже сталкивалась с волевыми особенностями субъекта в делах о сделках, совершенных недееспособными либо под влиянием насилия, а в законотворчестве тот факт, что физическое лицо может разрешать или запрещать использование своего изображения или имени, становится предопределяющим при регулировании новых цифровых или медицинских отношений. К сожалению, связь между волей и самим субъектом в современной теории гражданского права недооценивается.

В результате недостаток знаний о свободе воли гражданина, о связи свободы воли и возраста, свободы воли и здоровья приводит к фрагментарности в регулировании. Автор не согласен с тем, что несовершеннолетние или недееспособные не обладают волей, и предлагает различать несколько уровней волеспособности. Если родители или опекуны дают согласие на лечение несовершеннолетнего или на использование изображения ребенка в коммерческих целях, их понимание верного и прекрасного может не совпадать с пониманием самого несовершеннолетнего. Нужно защитить права несовершеннолетнего, но при этом нельзя позволить недобросовестному субъекту причинить убытки, отозвав разрешение, уже данное его родителями. Теория воли позволяет найти тонкую грань между доверием к волеизъявлению законного представителя и его свободой принимать обязанности от имени ребенка. В частности, в отношении уже данного разрешения об использовании образа можно установить требование не расширять объем его использования. Нельзя запретить создание уже созданного объекта, однако новый способ использования потребует нового согласия.

В статье определяется генезис инклюзивного (включающего) позитивизма, его ключевые проблемные вопросы и место в современной англо-американской правовой мысли.

Предметом исследования выступает дискурс, сложившийся во второй половине XX века в научном пространстве семьи общего права вокруг рефлексии философско-правовых взглядов Г. Л. А. Харта на связь права и морали в общих методологических рамках современной аналитической юриспруденции, определивший формирование данного направления.

Методологической основой работы выступает комплекс методов познания, включающий диалектический и исторический методы, общие логические приемы, метод концептуального анализа и сравнения. В исследовании утверждается, что оппоненты Харта, прежде всего Р. Дворкин, Л. Л. Фуллер и Дж. Финнис, отметили слабость его теории в объяснении роли юридической аргументации в праве и практики применения конституционного законодательства и судебной деятельности, которые часто основаны на правовых принципах и моральных аргументах.

Делается вывод, что в попытке ответить на данные проблемные вопросы в современной англо-американской теории обособилось направление инклюзивного правового позитивизма, впервые концептуально сформулированного В. Валучовым, в числе ключевых приверженцев которого также выделены М. Крамер, К. Химма, Дж. Коулман и Н. Мак-Кормик. Анализ взглядов ведущих инклюзивных позитивистов позволил определить данное направление, которое помимо формальных свойств права признает концептуальную возможность включения моральных требований как дополнительных средств обеспечения нормативности правовой системы.

В ходе исследования сформулировано, что особенностью инклюзивного позитивизма является обоснование его тезисов на практике преимущественно семьи общего права и обращение к аргументам, которые фактически размывают границы подходов к пониманию права. Выявлен ряд проблемных аспектов указанного направления, в том числе: недостаточная связь с правовой реальностью, контекстуальная ограниченность и идеализация социальных процессов в рамках либерального дискурса.

В статье предпринята попытка разработать и обосновать авторскую концепцию интегративного понимания права. По мнению авторов, интегративное правопонимание становится особенно актуальным в контексте постклассической научной рациональности, стремящейся к преодолению противоречий между основными классическими подходами к понятию и сущности права. В работе показано, что перечисленные подходы не являются идейно антагонистическими видениями права, поскольку они неизбежно едины в своих понятиях о сущности права как социального регулятора, выдвигая на передний план различные аспекты (ипостаси) единой сущности права. Это создает теоретические предпосылки создания единого (интегративного) правопонимания.

Цель настоящей работы состоит в исследовании соотношения сущности права и его ипостасей, являющихся взаимосвязанными и дополняющими друг друга проявлениями сущности, подлежащими философскому осмыслению и теоретическому познанию. Решаются следующие задачи: рассмотреть основные ипостаси права как средства конструирования правовой реальности, социального регулятора, способа разрешения конфликтов, средства социальной коммуникации и т. п., показать соотношение ипостасей и признаков права, раскрыть значение правовой свободы как сущностного измерения права, рассмотреть особенности реализации дефиниции права в различных модусах правового бытия.

В статье сформулирован вывод, что сущность права раскрывается через набор ипостасей, лежащих в основе формально-логической и теоретической дефиниции права. Признаки дефиниции соотносятся с ипостасями права, конкретизируя их применительно к различным модусам правового бытия. В практической деятельности могут браться за основу различные признаки права, что выступает причиной плюрализма, множественности определений права, используемых юристами с практическими или дидактическими целями. Как показано в работе, такая множественность не свидетельствует о несовместимости основных подходов к определению права и преодолевается на более высоком уровне его теоретического познания, а именно - на уровне познания ипостасей права, выступающих проявлениями различных аспектов его сущности.