Статья: ИССЛЕДОВАНИЕ НАВЫКОВ ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СТУДЕНТОВ ИЗ ЧИСЛА ДЕТЕЙ-СИРОТ И ДЕТЕЙ, ОСТАВШИХСЯ БЕЗ ПОПЕЧЕНИЯ РОДИТЕЛЕЙ, В ПЕРИОД ПОСТОПЕКИ (2025)

Цель статьи состоит в изучении взаимосвязи между параметрами переживания одиночества и копинг-стратегиями, а также отношением к одиночеству у взрослых. В рамках работы было выдвинуто предположение о том, что специфика связи между параметрами переживания одиночества и предпочитаемыми копинг-стратегиями может различаться в зависимости от возраста и отношения к одиночеству. Выборка: 250 человек в возрасте от 18 до 40 лет (M = 24,3; SD = 7,3). Методы и методики: анкета, включающая социально-демографические данные, а также открытые вопросы, ориентированные на выявление отношения респондентов к одиночеству; дифференциальный опросник переживания одиночества - ДОПО-3 (Е. Н. Осин и Д. А. Леонтьев) и копинг-тест Р. Лазаруса (перевод и адаптация Т. Л. Крюковой, Е. В. Куфтяк и М. С. Замышляевой). Данные открытых вопросов обрабатывались с помощью контент-анализа, также использовались дисперсионный (ANOVA), кластерный и регрессионный анализ. Математическая обработка выполнена на базе программного обеспечения IBM SPSS, версия 23.0. Показано, что респонденты средней взрослости ощущают себя более изолированными, нежели респонденты ранней взрослости, но в меньшей степени демонстрируют внутренние переживания одиночества, а также склонны давать менее негативную оценку одиночеству как феномену. В результате изучения особенностей совладающего поведения у взрослых с разным типом отношения к одиночеству и его переживания выявлено, что выделенные типы различаются не только степенью выраженности характеристик одиночества и отношения к нему, но и характером связей между параметрами одиночества и копинг-стратегиями. Таким образом, можно предположить, что в зависимости от отношения к одиночеству и особенностей его переживания взрослые склонны использовать те копинг-стратегии, которые являются наиболее подходящими в той или иной ситуации с учетом имеющихся у них ресурсов.

Данное исследование посвящено роли копинг-навыков как посредников в связи между компонентами личностного потенциала и результатами спортивной деятельности. В исследовании приняли участие 188 самбистов (123 женщины, 65 мужчин) в возрасте от 18 до 39 лет, представляющих различные уровни мастерства (от кандидатов в мастера спорта до заслуженных мастеров спорта). Использовались следующие методики: тест копинг-навыков спортсмена (ACSI-28) (адаптация К. А. Бочавера и др.); опросник «Личностный потенциал» (разработан А. И. Харитоновой и Е. М. Климовой). При использовании корреляционного анализа было выявлено, что единственным статистически значимым копинг-навыком, выступающим в качестве медиатора, является свобода от негативных переживаний. Данный навык коррелирует со всеми исследованными компонентами личностного потенциала, а также с уровнем спортивной квалификации и результатами соревнований. Компонент «интернальность» был исключен, поскольку не имел значимых корреляций. В каждую модель мы включили спортивную квалификацию в качестве контролируемой переменной. Медиационный анализ показал, что компонент личностного потенциала «включенность» не оказывает статистически значимого влияния на изучаемые взаимосвязи, следовательно, он был исключен из медиационных моделей. Таким образом, в качестве компонентов личностного потенциала рассматривались только осмысленность, позитивность и независимость при контроле спортивной квалификации. Результаты медиационного анализа показали, что влияние осмысленности и позитивности на результативность частично опосредуется свободой от негативных переживаний. В отличие от них, независимость влияет на результат соревнований исключительно через копинг-навыки, связанные со свободой от негативных переживаний. Данное исследование подчеркивает важность копинг-навыков в опосредовании связи между компонентами личностного потенциала и результатами спортивной деятельности. Спортсмены с более высоким уровнем осмысленности, позитивности и независимости, а также с более развитыми копинг-навыками, связанными со свободой от негативных переживаний, имеют больше шансов добиться успеха в соревнованиях.

В условиях турбулентной социально-экономической среды актуальной является проблема обеспечения устойчивости российских организаций, чтобы они могли эффективно справляться с неожиданными инцидентами, восстанавливать продуктивность после сбоев, преодолевать разрывы в координации действий, а главное, создавать потенциал инновационного развития на основе антиципации будущих рисков и угроз. Статья посвящена описанию интегративной концепции организационной устойчивости, которая опирается на ряд уже хорошо разработанных теоретических моделей, получивших эмпирическое подтверждение в многочисленных исследованиях. Предлагаемая концепция обосновывает необходимость межуровневого взаимодействия ресурсов устойчивости и определяет устойчивость организации как динамический метаконструкт, который формируется на основе комплементарного взаимовлияния снизу вверх и сверху вниз индивидуальных, командных и управленческих уровней устойчивости, опирающихся на культуру проактивности. Индивидуальный уровень устойчивости, критически зависимый от психологического благополучия на рабочем месте, образуется в результате проактивных перенастроек дизайна работы, что является основой для развития ресурсов устойчивости на командном и вышележащих уровнях организационной структуры. Командный уровень устойчивости формируется на основе индивидуальных ресурсов устойчивости и групповых эмерджентных состояний, создающих командную субъектность, и является медиатором, обеспечивающим успешное взаимодействие индивидуального и управленческого уровней устойчивости. Управленческий уровень включает принципы инжиниринга устойчивости, антиципацию в стратегии, трансформационное лидерство, поддержку культуры проактивности, а также стратегический менеджмент управления персоналом, который интегрирует и развивает межуровневое взаимодействие ресурсов устойчивости путем внедрения необходимых организационных практик, обеспечивающих устойчивое состояние организации как системы в текущем состоянии и стратегической перспективе: обучения и карьерного развития, партиципации и вовлечения персонала в принятие решений, справедливого монетарного и немонетарного признания, поддержания баланса работы и жизни, психологической и физической безопасности, и т. д.

Образовательный процесс клинических психологов должен включать целенаправленные методы формирования и развития общепрофессиональных навыков и компетенций. Одним из таких методов является рефлексивно-психодинамический тренинг, разработанный преподавателями СПбГУ. Тренинг направлен как на личностное развитие студента через активизацию процесса рефлексии и самопознания, так и на познание других через наблюдение и возможность обнаружения скрытых психических процессов. Концептуализация реальности представляет собой мыслительную работу, направленную на реконструкцию и уточнение непротиворечивой картины мира, объясняющей наблюдаемые ее автором феномены, включая собственное поведение и осознаваемые чувства. Остается нерешенным вопрос о подборе эффективных методов изучения происходящих изменений, их механизмов, факторов и траекторий. Представлено первое из серии исследований, целью которых задумано изучение и описание процесса профессионального и личностного развития, его механизмов. Целью данного исследования явилось создание модели скрытого процесса концептуализации реальности участниками тренинга. Применен метод включенного наблюдения. Наблюдение осуществлялось ведущими тренинга (авторами статьи) при его проведении у 10 групп студентов (более 150 участников). Описаны и проанализированы вербальные и невербальные реакции участников, в которых проявлен изучаемый процесс. Установлено, что действие психологических защит может препятствовать осуществлению конструктивных преобразований, преодолеть которое возможно при помощи рефлексии. Определены условия тренинга, способствующие развитию навыка рефлексии. Дифференцированы три вида концептуализации реальности: прогрессивная, защитная и патологическая. Наблюдение за попытками перестроить модель, например с помощью включения в нее объяснений собственного поведения, позволяет участникам исследовать и осознать закономерности функционирования защитных механизмов психики, в том числе собственной. Рефлексивно-динамический тренинг дает студентам уникальную возможность развития важного профессионального навыка видеть скрытые составляющие межличностных коммуникаций - ряды причинно-следственных процессов, происходящие как в других, так и в самих себе, а также получить и осмыслить опыт глубинных личностных трансформаций.

В статье представлены результаты пилотного исследования факторов материнского отношения к детям дошкольного возраста с диагнозами «задержка психического развития» и «умственная отсталость», а также нейротипично развивающимся детям. Цель исследования: анализ психологических особенностей матери и ребенка с целью выявления ключевых факторов, влияющих на формирование материнского отношения. Исследование проводилось на базе компенсирующего и общеобразовательных детских садов. В исследовании приняли участие 34 матери: 18 матерей детей с интеллектуальными нарушениями, составляющих основную группу, и 16 матерей нейротипичных детей, включенных в группу сравнения. Средний возраст матерей - 36,2 лет, средний возраст детей - 4,8 года. Полученные данные свидетельствуют, что именно поведенческие характеристики ребенка (враждебные паттерны поведения, симптомы тревоги, социальной девиации, когнитивных дисфункций) и общее психоэмоциональное состояние матери (наличие депрессивных симптомов, напряжение в социальных контактах, уровень нейротизма, степень уверенности в себе и своей силе, устойчивости к стрессовым нагрузкам) существенно влияют на формирование ее отношений с детьми. Так, мамы особенных детей проявляют более высокую склонность защищать своих детей и более высокий уровень контроля по сравнению с матерями нейротипичных детей, а также транслируют сниженный уровень оценки собственного ребенка. Однако необходимы дальнейшие исследования для полного понимания этой взаимосвязи.

Исследования факторной структуры симптомов аутизма в детском возрасте представляют особый исследовательский интерес, поскольку позволяют выявить возрастную динамику изменения симптомов, а также разработать оптимальные методы диагностики и коррекции. Ранее на выборке из 374 детей 5-6 лет с расстройствами аутистического спектра (РАС) была выявлена 8-факторная структура 75 симптомов РАС, включающая следующие факторы: 1) нарушения эмпатии; 2) нарушения понимания речи; 3) эмоциональные нарушения; 4) настойчивость на одинаковости; 5) гиперактивность/расторможенность; 6) сенсорная дезинтеграция; 7) нарушения моторики; 8) эхолалия. В рамках данного исследования было обследовано 255 детей 7 лет (157 с расстройствами аутистического спектра, 50 - с задержкой психического развития, 48 - нормативно развивающихся). С использованием мультигруппового конфирматорного факторного анализа подтверждена эквивалентность этой 8-факторной структуры для выборки 157 детей 7 лет с расстройствами аутистического спектра. Подтверждена дискриминантная валидность факторов по их средней извлеченной дисперсии и по соотношению корреляций между факторами и между пунктами для каждого фактора. Каждый фактор образует достаточно надежную шкалу по внутренней согласованности входящих в него пунктов. При помощи дискриминантного анализа показано, что три модели, включающие эти восемь факторов как предикторы, построенные на каждой из «обучающих выборок» детей 5, 6 и 7 лет, с точностью от 88,2 до 92% разделяют детей других возрастов («тестовых выборок») на группы РАС и не-РАС. Разработана дискриминантная 8-факторная модель шкалы симптомов аутизма, обладающая точностью 91,2% отделения группы детей с РАС от остальных детей, с чувствительностью 92,7% (точность отнесения к группе РАС) и специфичностью 87,7% (точность отнесения к группе не-РАС). Разработаны тестовые нормы для этой шкалы, позволяющие быстро оценить вероятность риска расстройств аутистического спектра у детей 5-7 лет. В случае выявления высокого риска восемь шкал этой методики позволяют оценить, какие группы симптомов наиболее выражены.

Необходимость ранней диагностики нарушений развития, обеспечивающей ребенку и семье ранний доступ к программам помощи, сталкивается с отсутствием стандартов ее применения у детей от рождения до 3 лет. В статье приводится обзор современных инструментов оценки развития детей младенческого и раннего возраста (от 0 до 4 лет), обсуждаются возможности и ограничения их применения у детей, в том числе для целей ранней помощи. С целью обобщения опыта применения международных методов диагностики развития проведен системный анализ баз данных NCBI (PubMed), Medline и PsycINFO с использованием ключевых слов: developmental (neurodevelopmental) standardized assessments, test, young children, infant(s) и РИНЦ, по ключевым словам «диагностика развития», «дети раннего возраста», «младенцы». В результате выделено 15 инструментов ранней диагностики развития. В настоящее время не существует единого международного инструмента оценки развития и поведения детей младенческого и раннего возраста. Наиболее часто используемым инструментом для скрининга развития является методика ASQ-3, представляющая собой родительский опросник. Среди стандартизированных экспертных тестов, оценивающих развитие, таким инструментом является методика Bayley-III. Современные диагностические инструменты, оценивающие развитие ребенка, помимо областей когнитивного, двигательного (моторного) развития, развития языка и речи, включают области развития, связанные с социально-эмоциональным функционированием и адаптацией. Для интерпретации результатов, получаемых при использовании диагностических инструментов, оценивающих развитие ребенка, необходим индивидуализированный подход, предполагающий изучение клинико-анамнестических данных и психосоциальных аспектов семейного окружения. В доступной нам литературе отмечено ограниченное использование в отечественной практике международно признанных инструментов диагностики развития детей младенческого и раннего возраста.

Настоящая работа направлена на исследование понимания детьми ментального мира в зависимости от их социально-эмоционального окружения. Цель работы заключалась в сравнительном изучении уровневых значений модели психического у детей, воспитывавшихся в домах ребенка с различными характеристиками окружения, и без опыта институционализации, проживавших в биологических семьях. Участниками исследования были дети без влияющих на развитие медицинских и биологических факторов риска из социально-эмоционально депривационных условий дома ребенка, работавшего без изменений (n = 49 (21 мальчик) в возрасте M (SD) = 26,0(10,84) мес., от 12 до 49 мес.); из дома ребенка после программы только обучения, направленной на повышение чувствительности/отзывчивости персонала (n = 45 (23), 18,7(9,12), 11-50 мес.); из дома ребенка после программы обучения в сочетании со структурными изменениями, направленными на повышение стабильности/постоянства ухаживающих взрослых (n = 82 (37), 23,9(12,92), 3-50 мес.), и дети из биологических семей (n = 48 (28), 27,0(10,16), 12-49 мес.) с постоянным близким взрослым в лице матери. Для оценки модели психического использовались показатели, выделенные из раздела личностно-социального развития метода BDI (Battelle Developmental Inventory). В результате исследования обнаружено, что в возрастном диапазоне от 12 до 24 месяцев наблюдается различие уровневых значений модели психического детей в зависимости от особенностей окружения (p = 0,034) с меньшим значением у детей из дома ребенка без изменений по сравнению с детьми из биологических семей (p = 0,04). Результаты исследования обсуждаются с точки зрения роли характеристик социально-эмоционального окружения в понимании ментального мира детьми раннего возраста, а также в связи с особенностями структуры связей показателей модели психического у детей в депривационных условиях институционализации.