Статья: Восточный поворот 2.0 (2025)

Статья посвящена анализу основных направлений российской политики «поворота на Восток». Выделены внешнеполитические и внутриполитические причины и обстоятельства, обусловившие переход к ней российского руководства. Указаны процессы, реализуемые на территории Большой Сибири (Сибирь и Дальний Восток), и их результаты, прежде всего в железнодорожном строительстве, коррекции районирования Сибири и Дальнего Востока, меры повышения жизненного уровня населения ДФО. Большое внимание уделено внутригосударственному компоненту данной политики, показаны её основные составляющие. Авторы ставят в качестве цели исследования определение современной российской восточной политики как вынужденной или стратегической, в качестве которой она может быть реализована через реиндустриализацию Большой Сибири (Восточного макрорегиона), то есть промышленное развитие этого макрорегиона на базе современных технологий, с изменением идеологии освоения. Практика добычи ресурсов для последующего использования их в европейской части страны и экспорта за рубеж должна быть заменена на глубокую переработку и создание для этого территориально-производственных комплексов. Большую Сибирь необходимо превратить в пространство комфортного проживания, современной организации трудовой деятельности и достойного уровня жизни. Если реализация политики «поворота на Восток» ограничится только ускоренным развитием железнодорожных коммуникаций в макрорегионе, с сохранением ресурсной ориентации экономики, то это просто поменяет западную зависимость России на восточную. Пока основные усилия направлены на развитие железнодорожных коммуникаций, следовательно, превалирует тактический вариант. Авторы в своём исследовании использовали междисциплинарный подход, структурно-функциональный и сравнительно-исторический методы. Теоретические конструкции дополнены практическими рекомендациями, сформулированы основные проблемы и противоречия.

В арктической политике России, и в частности в русле развития международного сотрудничества в интересах освоения Арктической зоны Российской Федерации (АЗРФ), поворот на Восток произошёл в 2013 г., когда Москва сняла свои возражения против предоставления статуса наблюдателя в Арктическом совете пяти азиатским странам — Китаю, Индии, Японии, Южной Корее и Сингапуру. Тогда же, с 2013 г., с разной степенью интенсивности стало развиваться сотрудничество России с азиатскими партнёрами в вопросах хозяйственного освоения АЗРФ (с акцентом на разработку ресурсной базы российской Арктики и развитие Северного морского пути). Под российским поворотом на Восток в арктическом сотрудничестве в статье понимается процесс возрастания роли и места азиатских стран в российской стратегии и практике развития международного сотрудничества в арктических вопросах. В фокусе внимания статьи находятся вопросы кооперации сторон в области именно хозяйственного освоения АЗРФ, в то время как вопросы сотрудничества в области науки, охраны окружающей среды и прочие находятся вне исследовательского поля автора. Выделяются факторы, детерминировавшие поворот на Восток в арктической политике России, систематизировано участие пяти азиатских стран в хозяйственном освоении АЗРФ (с 2013 по 2024 г.), а также определено влияние сложившейся после февраля 2022 г. новой геополитической реальности на международное сотрудничество России в вопросах управления Арктикой и освоения АЗРФ.

Статья посвящена анализу российского поворота на Восток в двух измерениях: во‑первых, в историческом контексте, во‑вторых, в контексте современных российско-китайских отношений. Политика «поворота на Восток» не нова для России, страна не впервые обращает внимание на Азию. Автор убеждён, что первый поворот России на Восток в современном смысле этого слова произошёл после окончания Крымской войны и продолжался до Русскояпонской войны (1904—1905). Его кульминацией стала восточная стратегия, которая предлагалась С. Ю. Витте. Термин «поворот на Восток» использовался долгое время и в разных смыслах. Современный поворот России на Восток — это развитие внешней политики и экономики в направлении Востока, а не смена цивилизационного положения страны. Под Востоком автор подразумевает страны и регионы АТР, а не духовный и культурный азиатский ареал. В настоящее время поворот на Восток отражает стремление России включиться в исторический процесс изменения структуры мировых политических и экономических сил. Украинский кризис ускорил поворот на Восток, но не является его причиной. Этот кризис также повлиял на географические рамки и содержание поворота на Восток. Автор указывает на противоречие между осознанием Россией себя как великой державы и её опасением оказаться в роли «младшего брата» Китая.

Что означает переориентация России на Азию (пусть она и выражается пока главным образом в цифрах экспорта и импорта), свидетелями которой мы являемся? Это осознанная многоплановая стратегия, основанная на представлениях российского руководства о долгосрочной трансформации мира, или же временный результат ситуативных реакций на возникающие проблемы и возможности? Данный вопрос едва ли может быть исчерпан в ближайшей перспективе, но статьи, представленные в рубрике, позволяют видеть панораму современного интеллектуального поля российского поворота на Восток.

В статье даётся анализ отношений Японии и США в области безопасности после смены администраций в обеих странах в конце 2024 г. Нынешняя ситуация и перспектива развития этих отношений рассматриваются с позиций Японии в контексте сложившейся весной 2025 г. военно-политической обстановки в Восточной Азии. Большое внимание уделено взглядам нового премьер-министра Японии Сигэру Исибы на сферу национальной безопасности и обороны, и особенно на выдвинутую им идею «азиатского НАТО». Подняв тему преемственности политики кабинетов в сфере безопасности, автор пытается ответить на вопрос, станет ли курс Исибы продолжением начатого Абэ качественного поворота к повышению роли Японии как военного союзника США, и можно ли ожидать от него чего‑то нового в этой политике. Делается вывод о том, что политика Исибы, как и политика Абэ в период первого срока Трампа, мотивируется желанием не допустить ухода Вашингтона от решения проблем региональной безопасности. Однако Исиба в большей степени, чем Абэ, опасается, что США не в полной мере будут учитывать интересы своего союзника в силу склонности республиканской администрации к изоляционизму, что толкает его в сторону большей «стратегической автономии» в области безопасности при сохранении опоры на военно-политический союз с Америкой. Дополнительные сложности для нового премьера создаёт отсутствие у него личной харизмы, шаткость внутриполитических позиций возглавляемого им правительства, а также неизбежная сфокусированность новой администрации США на европейском направлении. Тем не менее озвученные Исибой инициативы по реорганизации японо-американского союза в направлении ещё большего равноправия, очевидно, будут резонировать с личными воззрениями Трампа, а с учётом того, что Китай при новом президенте неизбежно будет занимать место главного геополитического противника США, роль Японии в региональной и глобальной политике США в области безопасности будет возрастать.

Статья посвящена той роли культурно-цивилизационного измерения внешней политики США, какую оно сыграло в формировании современной региональной архитектуры Северо-Восточной Азии. В статье использован приём «системы координат», в соответствии с которым культурно-цивилизационное измерение обладает четырьмя осями: архетипами и факторами, практикой и опытом, образами других, течением времени. В центре исследования оказался курс Б. Обамы в отношении союзных Соединённым Штатам Японии и Южной Кореи, поскольку именно в период его президентства были заложены идеалистические основы последовавшей региональной трансформации. В течение 2009—2012 гг. основная цель американского курса состояла в том, чтобы сформировать системную политику касательно каждой из этих стран. Курс в отношении РК был проработан глубже, поскольку опирался на ряд культурно-цивилизационных факторов, практический опыт, образ КНДР как образ другого и обладал вектором приложения усилий. В отношении Японии политика была лишена подобной системности, так как культурно-цивилизационные интерпретации экономического и военно-политического взаимодействия существовали автономно друг от друга. Если первая из них отличалась системной проработкой, то вторая характеризовалась совокупностью отдельных элементов. Для повышения эффективности курса в течение второго президентского срока на роль экономического и военно-политического другого был выбран Китай. Кроме того, США провозгласили политику тихоокеанской мечты, в соответствии с которой началось построение американского пространства в АТР и СВА на основе критерия соответствия американским правилам в военно-политической, экономической и гуманитарной сферах. Этот процесс сопровождался передачей отдельных «цивилизаторских» функций США их союзникам. Результатом такой политики стало разделение Северо-Восточной Азии на американское пространство, представленное США, Японией и РК, и враждебных других в лице Китая и КНДР.

Статья посвящена анализу и оценке перспектив развития отношений Китая со странами Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) и их месту во внешнеполитической стратегии КНР. Подробно рассмотрены взаимодействие и динамика сотрудничества Китая с этими странами в рамках группы «Китай+». Определены особенности взаимодействия КНР с отдельными её членами и выделены их три основные группы: «лидеры», «страны на перепутье» и «противники». Рассмотрено влияние на отношения Китая со странами ЦВЕ факторов, сдерживающих их развитие. К числу основных отнесены нарастание межгосударственной конкуренции двух ведущих экономик мира в Европе и подключение ЕС, НАТО и стран ЦВЕ к реализации американской стратегии глобального сдерживания КНР. Отдельно рассмотрены новые формы противодействия Китаю в регионе, которыми становятся активизация сотрудничества стран ЦВЕ в рамках объединения «Инициатива трёх морей» и развитие их связей с Тайванем. В заключении делается вывод, что, несмотря на активное противодействие США и их союзников в Европе, КНР в рамках группы «Китай+» наращивает двустороннее торгово-экономическое сотрудничество в регионе в направлении его перевода в многосторонний формат на основе развития инвестиционных связей, активно подкрепляя их расширением взаимодействия в области финансов и технологий. Развитие и углубление сотрудничества КНР со странами ЦВЕ ориентировано на перспективу и реализуется в направлении создания Евразийского экономического и политического пространства в рамках продвижения глобальной китайской концепции по формированию сообщества единой судьбы человечества.

В статье рассматриваются тенденции изменения регионального порядка в странах Северной Америки в связи с избранием президентом США Д. Трампа на второй срок. Цель работы — выяснить условия и возможности изменения регионального порядка администрацией президента США в контексте концепции «Сделаем Америку снова великой». В качестве методологии были использованы научный принцип объективности, научный системный исторический подход и диалектико-исторический метод, которые позволили в новом экспансионизме США выделить характерные черты и принципы, касающиеся вопроса удержания гегемонии на мировой арене, не считаясь с интересами не только соперников и конкурентов, но также и союзников. Переоценивается предыдущая деятельность администрации Д. Трампа за 2016—2020 гг. как основа для выдвигаемых задач на новый период президентства, заключающихся в установлении пересмотренных требований США к своим ближайшим партнёрам Канаде и Мексике. В статье анализируются новые подходы к региональным взаимоотношениям Америки с Сальвадором, Панамой, Перу, Боливией и Гренландией в период передачи власти от демократов республиканцам.

Автор делает вывод о том, что намерения формирующейся администрации президента Д. Трампа, связанные с экспансионистскими изменениями регионального порядка в Западном полушарии, приняты не только командой MAGA, но и их политическими противниками в Демократической партии. Общественное мнение США, которое формируется американскими СМИ и интернет-ресурсами, также на стороне экспансионизма как требования обеспечения безопасности и процветания для Америки. Риски изменений регионального порядка в Западном полушарии заключаются в открытии «ящика Пандоры» подобных изменений в целом на мировой арене.

В 2023 г. в Саудовской Аравии впервые состоялся исторический саммит на высшем уровне между лидерами АСЕАН и ССАГПЗ. За более чем тридцатилетнюю историю сотрудничества это стало первым мероприятием с участием первых лиц государств — членов двух организаций. В данной статье рассмотрена специфика сотрудничества АСЕАН и ССАГПЗ, а также факторы, влияющие на развитие отношений данных интеграционных объединений. Рост объёма инвестиций из стран ССАГПЗ в АСЕАН и увеличение взаимного товарооборота сейчас являются основными драйверами для укрепления отношений Ассоциации со странами Персидского залива. Также всё большую значимость приобретает и политическая составляющая взаимодействия. В частности, стремление обеих организаций диверсифицировать внешнеполитические связи и снизить зависимость от США и Китая. Однако нет причин говорить о «повороте к Азии» со стороны монархий Персидского залива, так как в последние годы ССАГПЗ заключил целый ряд значимых соглашений с западными странами. Рассматривать двусторонние отношения отдельных государств или блоков без учёта их взаимодействия с другими акторами — одна из самых распространённых ошибок в политических науках. Приводить статистику роста взаимной торговли или перечислять количество заключённых соглашений в качестве довода в пользу укрепления сотрудничества — типичная картина для огромного количества научных статей, в которых анализируется определённая страна или региональное объединение. Но если сравнить аналогичные показатели объектов исследования по отношению к другим государствам или блокам, может выясниться, что говорить о прорыве или «выходе на новый уровень» преждевременно. Так, оба блока активно развивают сотрудничество и с другими интеграционными объединениями и отдельными странами. В то же время на основе проведённого анализа можно сделать вывод о том, что сотрудничество ССАГПЗ и АСЕАН в ближайшие годы будет существенно расширяться.

Рост военной мощи Китая и расширение его геополитических амбиций бросают вызов сложившемуся ещё в годы холодной войны региональному порядку, а также подрывают роль США как «гаранта безопасности». Неблагоприятные для Вашингтона сдвиги в балансе сил чреваты усилением конфликтного потенциала региона, повышают вероятность обострения локальных кризисов и угрожают национальной безопасности как самих США, так и их индо-тихоокеанских союзников. Данные обстоятельства подталкивают американское руководство к поиску более релевантных механизмов региональной вовлечённости, соответствующих новым геополитическим реалиям. Достижение этой цели предполагает переосмысление международных обязательств Соединённых Штатов и реорганизацию их отношений с союзниками и партнёрами, которые наделяются большей ответственностью в рамках продвигаемых Вашингтоном концепций «Индо-Тихоокеанского региона» и «Свободной и открытой Индо-Пацифики». В сочетании с продолжающимся процессом децентрализации региональной архитектуры безопасности это должно привести к повышению эффективности существующего распределения издержек и тем самым облегчить бремя американского системного лидерства. В то же время реализация данной стратегии несёт риски ослабления международной роли США и их способности проецировать власть в АТР. Это обстоятельство обусловливает актуальность исследования механизмов региональной вовлечённости Соединённых Штатов в условиях адаптации существующих институтов международной безопасности к меняющемуся балансу сил.

Концепция Индо-Тихоокеанского региона (ИТР) в последние годы приобретает всё большую популярность как среди политиков, так и в академических кругах. Об этом говорит более активное использование данного концепта самыми разными государствами (от США до Литвы) в качестве одного из стратегических ориентиров, определяющих их внешнеполитические курсы и приоритеты. Другим, не менее важным подтверждением этого стали активные дебаты между его сторонниками и критиками. Важная роль в этих дебатах отводится сравнению двух подходов — традиционного Азиатско-Тихоокеанского и нового Индо-Тихоокеанского — к упорядочению отношений и организации регионального сотрудничества в Азии. Это позволяет некоторым исследователям прийти к выводу о наличии у первого целого ряда достоинств и преимуществ и одновременно множества фундаментальных изъянов у второго, способных дезорганизовать существующий региональный порядок. По их утверждениям, если основанием АТР выступает экономика, то ИТР мотивируется в первую очередь соображениями геополитики и безопасности; в то время как определяющей характеристикой первого является инклюзивность, отличительной чертой второго выступает эксклюзивность; первый отличает значительный, хотя и несовершенный, уровень институционализации, второй остаётся слабо оформленным и организованным; АТР содействует интеграции и росту регионального единства, ИТР ведёт к разделению Азии на конкурирующие блоки. Однако, как показывают результаты анализа, представленные в данной статье, подобного рода утверждения далеко не всегда достаточно обоснованы и требуют более тщательной и внимательной оценки.

С течением времени регионы и регионализм всё больше превращаются в один из наиболее важных элементов современной системы международных отношений. Они рассматриваются в качестве средства содействия экономическому развитию и одновременно порождают опасения, связанные с ростом асимметричных зависимостей. С ними связываются надежды на появление устойчивых нормативных порядков, и они же становятся источниками конфликтов, угрожающих всему миру. Малые страны стремятся использовать регионы и региональное строительство как инструмент связывания и социализации своевольных больших держав, тогда как в руках последних они превращаются в средство борьбы за глобальное доминирование.