Публикации автора

В статье рассматриваются полипредикативные конструкции нанайского языка, в которых вершина зависимой предикации выражена причастием. В фокусе внимания находятся способы выражения субъекта зависимой предикации. Исследование выполнено на материале устных текстов, входящих в Корпус нанайского языка. Субъект в зависимой предикации может быть выражен отдельной именной группой и вызывать согласование на причастии. В конструкциях с сентенциальными актантами при кореферентности субъектов главной и зависимой предикации субъект в зависимой клаузе не получает отдельного выражения; в этом случае причастие оформляется рефлексивным показателем. В модальных контекстах используется безличное причастие. При некореферентности субъектов подлежащее зависимой предикации обычно выражается номинативной формой (без падежных показателей), но в редких случаях зафиксирован подъем субъекта в главную предикацию, где он оформляется в соответствии с синтаксической позицией. В обоих случаях субъект вызывает лично-числовое согласование на причастии.

Относительные конструкции существенно отличаются от конструкций с сентенциальными актантами. При релятивизации подлежащего субъект зависимой предикации никак не выражен и не вызывает согласования на причастии. При релятивизации других синтаксических позиций субъект выражен номинативной формой и вызывает лично-числовое согласование на причастии. Определяемое имя обычно находится в главной предикации, однако в редких случаях оно зафиксировано в зависимой предикации и оформлено в соответствии со своей синтаксической позицией.

В статье на материале глагольных конструкций с показателем движения с целью производится попытка обнаружить следы контактных явлений в горинском нанайском — говоре, образовавшемся в результате перехода носителей одного из севернотунгусских языков на нанайский язык. На материале корпусных данных конструкции с показателем движения с целью -ndə (‘пойти и сделать / пойти, чтобы сделать’) были исследованы по следующим параметрам: частотности, склонности к употреблению в разных синтаксических типах конструкций (плеонастических с выраженным глаголом движения и независимых без него), аргументной структуре и дейктической интерпретации. Полученные данные были сопоставлены с данными по найхинскому нанайскому и ульчскому, с одной стороны, и по севернотунгусским языкам (эвенкийскому и негидальскому), с другой. Выяснилось, что по одному из параметров горинский диалект ведет себя как нанайский и противопоставлен севернотунгусским: как и в найхинском нанайском, в горинском наблюдается большой процент вентивных употреблений. По одному из параметров он ведет себя не так, как ожидается от нанайского, и обнаруживает сходство с севернотунгусскими: как и в севернотунгусских, в горинском отмечается большой процент плеонастических эхо-конструкций. Наконец, три параметра оказались нерелевантны, так как не обнаруживают отчетливой корреляции с генетической принадлежностью. Таким образом, поведение показателя на уровне частотных характеристик отражает влияние севернотунгусского субстрата, хотя полного копирования севернотунгусской модели не происходит

В статье анализируются стратегии морфологической адаптации русских глаголов в нанайском и ульчском языках. В двух этих близкородственных языках глаголы, заимствованные из русского, оформляются по-разному. В нанайском языке в качестве основной стратегии используется непрямая вставка русской основы с помощью вербализатора. В ульчском — прямая вставка. Предполагается, что наблюдаемые различия могут быть вызваны двумя факторами. Первый — ареальный: стратегия адаптации глагола, видимо, заимствуется из одного языка в другой. Второй фактор — морфонологический: различия в адаптации глаголов согласуются с различиями в том, насколько отчетливы в языке морфемные границы и насколько для него характерны морфонологические процессы на стыке основы и аффикса.