Статья: Маркирование подлежащего зависимой предикации с вершиной-причастием в нанайском языке (2026)

Показатель непрямой засвидетельствованности -mæ / -mi в лесном ненецком в большинстве позиций фонетически совпадает с суффиксом причастия прошедшего времени -mæ / -mi. Ранее было отмечено, что элемент -mæ / -mi может занимать две морфологические позиции — до суффикса -λ°xa/-rəxa или после него [Burkova 2010; 2022]. Однако имеющиеся в литературе сведения относительно семантической интерпретации этих конструкций носят достаточно общий характер. В настоящей статье вводятся новые эмпирические данные по лесному ненецкому, иллюстрирующие семантические, темпоральные и структурные свойства показателя -mæ.

Эпистемический суффикс -λ°xa омонимичен симилятивному маркеру, который присоединяется к именам. Конструкция V-mæ-λ°xa ранее описывалась и как эвиденциально-эпистемическая, и как сочетание причастия прошедшего времени и симилятива. Согласно нашим данным, полученным методом элицитации, V-mæ-λ°xa не имеет эвиденциальных или эпистемических значений. Семантические и морфосинтаксические свойства конструкции указывают на то, что она является сочетанием причастия прошедшего времени и симилятивного показателя. Вследствие этого конструкция лишена эпистемического значения, т. е. не передаёт значения, что говорящий считает вложенную пропозицию р истинной или вероятной. Кроме того, конструкция V-mæ-λ°xa отличается от эвиденциальных конструкций тем, что локализует вложенное событие в прошлом и согласуется как именной, а не глагольный предикат. Таким образом, предполагаемые примеры обратного порядка эвиденциальной и эпистемической морфем в действительности являются формами симилятива.

Настоящая статья посвящена конструкциям со значением всеобщности в малокарачкинском говоре чувашского языка. В рассматриваемом говоре выделяются пять универсальных кванторных слов — por, mënbor, pëdëm, kaʐni и veɕ, — которые могут сочетаться с аддитивной и эмфатической клитиками, посессивным показателем или инструментальным падежом. Мы описываем семантическую дистрибуцию конструкций со значением всеобщности, учитывая вклад как лексических, так и грамматических элементов. В основе анализа лежит классификация ключевых кванторных значений, предложенная в типологическом исследовании [Татевосов 2002].

Анализ конструкций со значением всеобщности показывает, что универсальные кванторные слова задают базовое распределение между зонами универсальной квантификации, тогда как грамматические элементы накладывают дополнительные ограничения. Конструкции с аддитивной клитикой не используются для кодирования универсальной квантификации с едиными сущностями. Посессивный маркер, выполняющий функцию показателя определённости, не употребляется в генерических контекстах, несовместимых с определённым референциальным статусом множества. Инструментальный маркер служит для обозначения полного охвата неодушевлённых целостных объектов.

Мы уточняем классификацию универсальных кванторных значений за счёт выделения промежуточной зоны, включающей неисчисляемые, собирательные и абстрактные имена, которые демонстрируют переходные свойства между квантификацией множеств и единых объектов. Учёт этих значений позволяет показать, что с точки зрения кодирования универсальной квантификации различные промежуточные типы значений образуют континуум между множествами и едиными объектами.

Настоящая статья преследует две цели. Во-первых, в ней представлен типологический обзор нефинитных обстоятельственных клауз и глагольных форм, которые их возглавляют, в татышлинском говоре удмуртского языка. Рассматриваются морфосинтаксические и семантические свойства четырёх деепричастий (конвербов): деепричастия на -sa — полифункциональной формы со значениями образа действия, сопровождающего обстоятельства и причины; его отрицательного аналога — деепричастия на -tek; деепричастия на -kə̑, выражающего таксисное значение одновременности, а также деепричастия на -č’č’ož, значение которого сопоставимо с русскими союзами пока, до того, как. Насколько нам известно, в научной литературе отсутствуют подробные описания нефинитных глагольных адъюнктов в татышлинском удмуртском, тогда как существующие работы по литературному удмуртскому недостаточно освещают ряд свойств, важных для типологического сопоставления деепричастий.

Во-вторых, в статье демонстрируется, каким образом деепричастия, выражающие таксисное значение одновременности, могут быть разграничены с формами, обозначающими сопровождающее обстоятельство. Хотя оба семантических типа широко обсуждаются в типологической литературе, чёткие критерии отнесения конкретной глагольной формы к одному из них отсутствуют. С опорой на дискурсивные и синтаксические критерии показано, что данные значения представляют собой различные функциональные типы в татышлинском удмуртском, а не пересекающиеся интерпретации.

Исследование основано преимущественно на данных элицитации, полученных в ходе полевой работы с носителями языка, и дополнено примерами из корпуса [TUC]. В статье используется типологический подход к описанию деепричастий, изложенный в [Haspelmath 1995; König 1995; Nedjalkov 1995].