Статьи в выпуске: 4
Проблема. Цифровизация профессиональной среды обусловливает необходимость одновременного или попеременного решения множества разнородных задач в условиях дефицита времени, что актуализирует научное осмысление феномена многозадачности. Несмотря на значительный объем исследований, в данной области отсутствует единая теоретическая рамка, интегрирующая достижения различных научных направлений.
Цель. Систематизация основных теоретических парадигм исследования многозадачности и анализ психологического строения многозадачной деятельности.
Методы. Методологическую основу составил теоретический обзор литературы, включающий рецензируемые эмпирические и теоретические работы, представленные в базах данных Web of Science, Scopus, PubMed и РИНЦ, с акцентом на исследования последних лет и классические труды, заложившие основу изучения многозадачности.
Результаты. Выявлены пять ключевых парадигм: сукцессивная, раскрывающая механизмы последовательной обработки информации; симультанная, акцентирующая возможности параллелизма; ресурсная, трактующая внимание как распределяемый ресурс; нейрокогнитивная, идентифицирующая мозговые механизмы; экологическая, рассматривающая многозадачность как адаптивный механизм.
Выводы. Установлено, что психологическое строение многозадачной деятельности включает три взаимосвязанных уровня: микроуровень операций переключения, макроуровень стратегий координации и метауровень саморегуляции. Показана перспективность интеграции идей различных парадигм в рамках многоуровневого подхода, учитывающего как объективные ограничения когнитивной архитектуры, так и возможности их преодоления посредством автоматизации, стратегической организации деятельности и метакогнитивной регуляции.
Проблема. В области человеко-роботного взаимодействия (Human-Robot Interaction, HRI) несмотря на развитие антропоморфных роботов, способных инициировать совместное внимание, остается неясным, как различные типы подсказок (жест + взгляд vs. только взгляд) и их правильность влияют на автоматическое следование человека и его субъективную оценку взаимодействия.
Цель. Сравнить эффективность различных типов подсказок антропоморфного робота (указательные жесты, совмещенные со взглядом, и подсказки только взглядом) в задаче, требующей совместного внимания, а также оценить влияние правильности подсказок на поведение испытуемых.
Методы. В исследовании приняли участие 43 студента РАНХИГС: 38 девушек и 5 юношей в возрасте от 19 до 27 лет ( M =20,51; SD =1,82). Количество движений испытуемых, следующих за подсказками робота и совпадающих с направлением подсказки, оценивались для оценки эффективности подсказок робота в каждом из условий. Для изучения реакции испытуемых на подсказки после каждой задачи применялся опросник, созданный на основе метакогнитивных шкал Данек.
Результаты. Результаты показали, что способность робота имитировать процесс совместного внимания при решении задач с испытуемым была доказана. Гипотеза о большей эффективности подсказок робота с помощью указательных жестов, объединенных с перемещением взгляда и головы робота, по сравнению с подсказками подтвердилась. Гипотеза о большей эффективности правильных подсказок по сравнению с неправильными подсказками робота подтвердилась.
Выводы. Способность робота имитировать процесс совместного внимания при решении задач с испытуемым была доказана, испытуемые обращали внимание на подсказки робота и старались следовать им как в условиях правильных подсказок, так и неправильных. Однако в условиях с правильными подсказками процент совпадающих по направлению с подсказками попыток решения был значительно выше, чем в условиях с неправильными подсказками.
Проблема. Несмотря на исследования отдельных компонентов самосознания при наркотической зависимости, недостаточно данных о том, как в ремиссии варьируют ясность Я-концепции и соотношение независимой/коллективной идентичности при различной степени признания аддиктивного статуса. Это затрудняет выделение психологических предикторов включенности в лечение.
Цель исследования - выявление особенностей Я-концепции у лиц с наркотической зависимостью и анализ ее роли в процессе ремиссии.
Методы. Кросс-секционное корреляционно-сравнительное исследование выполнено на выборке 64 участников 21-43 лет, прошедших реабилитацию в наркологическом центре. Группы сформированы по сочетанию самоотчета о признании зависимости и результатов методики В. Д. Менделевича ( n =27/20/17). Применены SCCS, Self Construal Scale, шкала базовых убеждений, тест эмоционального интеллекта Барчард и методика мотивационных ориентаций в общении; использованы критерий Колмогорова-Смирнова, Н -критерий Крускала-Уоллиса и корреляции Спирмена.
Результаты. Ясность Я-концепции различалась между группами ( H =50,263; p ≤0,01): отрицание зависимости при наличии ее признаков - средний ранг 10,50; признание - 35,67; отрицание при отсутствии признаков - 53,35. Коллективная Я-концепция была выше у признающих зависимость (40,76; H =11,257; p ≤0,01), а независимая - у лиц без признаков зависимости (51,41; H =44,503; p ≤0,01). Ясность Я-концепции положительно связана с ценностью собственного Я ( r =0,887) и отрицательно - с негативной экспрессивностью ( r =-0,872) и наличием зависимых в ближайшем окружении ( r =-0,486, p ≤0,01).
Выводы. Отрицание зависимости при наличии ее психологических маркеров ассоциировано с минимальной ясностью Я-концепции и риском снижения вовлеченности в помощь. В ремиссии требуются дифференцированные вмешательства, ориентированные на повышение ясности самопредставлений, коррекцию базовых убеждений и тренинг эмоциональной регуляции и партнерского взаимодействия.
Проблема. Несмотря на признание роли эмоционального интеллекта (ЭИ) и защитных механизмов в адаптации личности, их системное влияние на психологическое здоровье студентов-медиков, находящихся в условиях интенсивного стресса и профессионального становления, остается недостаточно изученным. Отсутствие данных о специфике взаимосвязей данных конструктов у будущих врачей препятствует разработке адресных программ психологического сопровождения.
Цель. Выявление характера взаимосвязей эмоционального интеллекта с механизмами психологической защиты и показателями психологического здоровья студентов-медиков, а также сравнительный анализ выраженности защитных механизмов и уровня психологического благополучия в группах с различным уровнем эмоционального интеллекта.
Методы. Выборку составили 392 студента второго курса медицинского вуза. Применялись: опросник «ЭмИн» (Д. В. Люсин, 2006) для диагностики эмоционального интеллекта; методика измерения психологических защит «МИПЗ» (Е. Р. Пилюгина, Р. Ф. Сулейманов, 2020); опросник PERMA-Profiler (J. Butler, M. L. Kern, 2016) в адаптации О. М. Исаевой, А. Ю. Акимовой, Е. Н. Волковой для оценки психологического благополучия. Статистическая обработка включала сравнительный ( U -критерий Манна-Уитни), корреляционный анализ ( rs -Спирмен) и анализ таблиц сопряженности (χ² Пирсона).
Результаты. Выявлен дисбаланс компонентов ЭИ: при высоком межличностном ЭИ (77,8 %) у 49,3 % студентов диагностирован дефицит внутриличностного ЭИ. Установлены отрицательные корреляции общего ЭИ с регрессией ( rs =-0,38), избеганием ( rs =-0,39) и диссоциацией ( rs =-0,25) и положительные - с сублимацией ( rs =0,40) и юмором ( rs =0,28). Обнаружены значимые различия в выраженности адаптивных и незрелых защит между группами с высоким и низким уровнем ЭИ. Выявлена тесная связь ЭИ с психологическим благополучием (χ²=61,9; p <0,001): в группе низкого ЭИ доля лиц с недостаточным благополучием составляет 39,8 %, в группе высокого ЭИ - 4,4 %.
Выводы. Высокий эмоциональный интеллект сопряжен с использованием зрелых защитных механизмов и более высоким уровнем психологического благополучия. Полученные данные обосновывают необходимость целенаправленного развития внутриличностного компонента ЭИ у студентов-медиков для профилактики нарушений психологического здоровья и эмоционального выгорания.