Научный архив: статьи

В статье ставится проблема полиморфизма применительно к джайнизму – философско-религиозной традиции, возникшей в V в. до н. э. в Индии и существующей по настоящее время. Автор обращает внимание на изначальное существование внутри джайнской общины двух форм религиозной практики – джинакальпа («образ жизни Джины») и стхавиракальпа («образ жизни старейшин»), что предполагает признание легитимности как минимум диморфизма на уровне поведения. В области теоретической рефлексии полиморфизм описывается на примере различных толкований главного инструмента джайнской эпистемологии – «теории неодносторонности» (анэкантавада) и ее составной части – «теории точек зрения» (наявада), которые подверглись существенной реинтерпретации в XX–XXI вв., приобретя значение «интеллектуальной ахимсы». Поддерживая выдвинутую В. Хальбфассом идею джайнского «горизонтального» инклюзивизма в противовес индуистскому «вертикальному», автор статьи прослеживает эволюцию анэкантавады в истории джайнизма и приходит к выводу, что для адаптации своей традиции к изменившимся условиям современные джайны превращают локальную, узкоконфессиональную доктрину, первоначально используемую в качестве средства для построения собственной идентичности на поле полемики, в инструмент глобального общечеловеческого диалога, который позволяет им найти общие точки соприкосновения с представителями других общин и вписать джайнизм в контекст межкультурной философии.

Данная работа является продолжением серии статей «“Камо грядеши?”: проблемы и перспективы изучения джайнизма в России и за рубежом» и посвящена антропологическим исследованиям в Jain Studies. Автор отмечает, что эти исследования начинаются почти «случайно» в первом десятилетии XX в. вследствие миссионерского интереса, полноценно разворачиваются лишь к концу столетия и продолжаются по настоящее время. Полевая антропология в Jain Studies существенно дополнила и расширила понимание джайнизма как живой, ежедневно практикуемой традиции. Антропологи скорректировали восприятие этого религиозно-философского направления как сугубо аскетического и направленного на исключительное отречение от всяких мирских благ. Западные исследователи показывают, что первоначальные выводы о ригоризме джайнизма справедливы только в отношении монашествующих, тогда как мирская часть общины придерживается более богатой религиозными оттенками картины мира, включающей в том числе и духовно-привлекательные образы домохозяев.

Четвертая статья из серии «“Камо грядеши?”: проблемы и перспективы изучения джайнизма в России и за рубежом» посвящена джайнской философии. Знакомство с философской доктриной джайнизма началось с общей характеристики составляющих ее положений в контексте индийской интеллектуальной традиции. Со временем индийские исследователи стали пытаться вписать джайнизм в современный контекст. Акцент был сделан на «научности» джайнской философии. В качестве подкрепляющих это утверждение доводов было выдвинуто квазиестественнонаучное обоснование кармы и связи ее с душой, а джайнская, изначально логико-методологическая «доктрина неодносторонности», анэкантавада, приобрела этико-политическое звучание. Западные ученые при изучении философии джайнизма предпочитают заниматься анализом древних и средневековых текстов и рассматривают «доктрину неодносторонности» как эпистемологический инструмент доказательства истинности своей и ложности чужих доктрин. Автор работы делает вывод, что подобное расхождение в подходах определяется разными задачами, которые ставят перед собой исследователи: западные нацелены на изучение джайнизма в рамках академической дисциплины, тогда как индийские — на его пропаганду.