Научный архив: статьи

Предтекстом раннего варианта произведения О. Ф. Берггольц под названием «Город славы. Драматическая поэма» (1948) и окончательной редакции этого текста, получившей номинацию «Верность. Трагедия» (1954), был очерк «Ленинград — Севастополь» (1944). Название и подзаголовок эксплицировали новую авторскую интенцию, переключая внимание с героического топоса на систему ценностей персонажей. Слово «верность», соотносимое с однокоренной лексемой «доверие», и подзаголовок выражали авторскую позицию: Берггольц осмысляла утрату социального доверия в экзистенциальном ключе («где человек не верит человеку — / там нет народа и отчизны нет»). Тема доверия актуализирована в образах Анны, выпущенной из немецких застенков, никого не выдавшей врагам, но все же боявшейся людского осуждения, и музейного хранителя Хмары (прототипом его был археолог А. К. Тахтай, несправедливо обвиненный в сотрудничестве с немецкими захватчиками). Потеря доверия между людьми ведет к духовному подполью и разрушению народного единства. Трагедия «Верность» написана без ориентации на жанровый канон, с отказом от гибели героев и со счастливым финалом. Специфика драматического конфликта обусловлена тем, что коллизия находится «внутри» героического материала пьесы. При анализе жанрового мышления автора следует принимать во внимание трагическое мироощущение Берггольц. Литературоведение советской эпохи рассматривало произведение амбивалентно: в рамках жанровых канонов как поэмы, так и трагедии. Проведенное исследование жанровых рефлексивов поэтессы показало репрезентативность внетекстового авторского определения произведения: «трагедия нашего времени»

Историю создания рабочими-питерцами первой российской земледельческой коммуны на Алтае, впервые творчески освоенную в поэме «Первороссийк» (1950), Берггольц переосмыслила в сценарии «Первороссияне» (1965), наполнив текст библейской символикой, мифопоэтическими образами и новыми персонажами. Место, которое рабочие-переселенцы выбирают для создания коммуны, определено в тексте как «легендарная долина» с растущими на ней «библейскими кедра ми», которые в Псалтири ассоциируются с праведниками. Библейские аллюзии прослеживаются в образе дяди Леши-пушкаря, провожающего в путь коммунаров-переселенцев: по описанию рабочий-пушкарь напоминает Бога воинств Саваофа, посылающего в мир Своих небесных посланников. Одержимые идеей социальной справедливости, первороссияне погибают за нее как мученики: сценарий пронизывает метафора костра, устанавливающая связь с фигурой старовера протопопа Аввакума. В «иконописном лице» Ефимии — дочери противоборствующего первороссиянам старообрядца Феодосия — как в зерка ле отражается духовный облик коммунаров. Идея коммуны как идеа ла общественного устройства осмыслена Берггольц в китежском концепте. Питерские рабочие, рисующие чертеж будущего поселка — Первороссийска, видят его «сквозь воду». Подожженный казаками Первороссийск представляется коммунару Василию Гремякину погружающимся в водоем, подобно тому как мифический Китеж-град уходит под воды Светлояр-озера. Текст иллюстрирует совмещение религиозно-мифологического сознания автора с коммунистическим мировоззрением. Берггольц выстраивает национальную картину мира в фокусе христианского мировидения и советской модели социальной справедливости. Анализ проводился с привлечением днев никовых записей Берггольц и стенограммы заседания по обсуждению сценария на киностудии «Ленфильм». Информативные записи Берггольц периода работы над сценарием и стенограмма, содержащая полемику о библейских аллюзиях в тексте, позволили точнее расставить акценты в интерпретации произведения

Категория пути в автобиографической повести О. Ф. Берггольц «Дневные звезды» рассмотрена как мировоззренческий принцип автора. В сюжетно-композиционной структуре произведения идея пути заявлена лексическими средствами в прямой номинации глав («Поездка в город Детства», «Поход за Невскую заставу»). Категория движения как духовного восхождения обозначена в главках с повторяющейся частью заглавия «День вершин». Мотив пути, исследуемый в комплексе с мотивами встречи в пути и смерти, обрастает в повести лирическими зарисовками — главками-комментариями, главками-рефлексиями, главками-воспоминаниями, в которых проявлена идея пути-развития, благодаря чему выстраивается полноценный сюжет преображения (получение нового знания) и восхождения (духовная вертикаль) лирической героини. Отмечается параллелизм композиции: героиня отправляется несколько раз в одни и те же места, осознаваемые ею как сакральные: в Углич — во сне и наяву; за Невскую заставу (место рождения). Еще одно сакральное место — «та самая полянка» — национальный пространственный образ («русский простор»). Ключом к пониманию авторской интенции являются прямые и скрытые библейские цитаты. Мортальный мотив сопутствует мотиву пути при встрече с умирающей бабушкой («смерти просто нет»), а также в виде отсылки к Откровению Иоанна Богослова («времени уже не будет») и при описании состояния лирической героини («мертвое безразличие»). В главе «Поход за Невскую заставу» просматриваются элементы паломнического текста: описание маршрута с акцентом на трудностях пути (путь-испытание), греховное состояние путницы («оледенение» чувств), метафорический образ узкого пути, восхождение по вертикали («ступеньки во льду») и ритуальный обряд омовения ног. Личный (поколенческий) путь лирической героини неотделим от исторического движения России, которое принимается автором полностью, «вплоть до утрат».

Историю создания рабочими-питерцами первой российской земледельческой коммуны на Алтае, впервые творчески освоенную в поэме «Первороссийк» (1950), Берггольц переосмыслила в сценарии «Первороссияне» (1965), наполнив текст библейской символикой, мифопоэтическими образами и новыми персонажами. Место, которое рабочие-переселенцы выбирают для создания коммуны, определено в тексте как «легендарная долина» с растущими на ней «библейскими кедрами», которые в Псалтири ассоциируются с праведниками. Библейские аллюзии прослеживаются в образе дяди Леши-пушкаря, провожающего в путь коммунаров-переселенцев: по описанию рабочий-пушкарь напоминает Бога воинств Саваофа, посылающего в мир Своих небесных посланников. Одержимые идеей социальной справедливости, первороссияне погибают за нее как мученики: сценарий пронизывает метафора костра, устанавливающая связь с фигурой старовера протопопа Аввакума. В «иконописном лице» Ефимии - дочери противоборствующего первороссиянам старообрядца Феодосия - как в зеркале отражается духовный облик коммунаров. Идея коммуны как идеала общественного устройства осмыслена Берггольц в китежском концепте. Питерские рабочие, рисующие чертеж будущего поселка - Первороссийска, видят его «сквозь воду». Подожженный казаками Первороссийск представляется коммунару Василию Гремякину погружающимся в водоем, подобно тому как мифический Китеж-град уходит под воды Светлояр-озера. Текст иллюстрирует совмещение религиозно-мифологического сознания автора с коммунистическим мировоззрением. Берггольц выстраивает национальную картину мира в фокусе христианского мировидения и советской модели социальной справедливости. Анализ проводился с привлечением дневниковых записей Берггольц и стенограммы заседания по обсуждению сценария на киностудии «Ленфильм». Информативные записи Берггольц периода работы над сценарием и стенограмма, содержащая полемику о библейских аллюзиях в тексте, позволили точнее расставить акценты в интерпретации произведения.

Исследуется многолетняя работа О. Ф. Берггольц над циклом «Из писем с дороги», впервые опубликованным в 1953 г. Поэтесса углубляла семантику цикла; дописывала эпизоды, относящиеся к Волго-Дону - «великой стройке», участниками которой были строители-заключенные; вводила пространственные образы враждебной человеку волго-донской степи; дополняла текст предметно-вещным содержанием («дозорная вышка», «штык часового»); меняла состав, композицию, контекстное окружение цикла. В 1965 г. путевой волго-донской цикл «Из писем с дороги» был преобразован Берггольц в законченный цикл любовной тематики «Письма с дороги». В статье указано на некорректное воспроизведение цикла «Из писем с дороги» в посмертных изданиях (1983; 1989).