Научный архив: статьи

Введение. В настоящее время в России сформировались два конкурирующих подхода к правовому регулированию искусственного интеллекта. Один ориентирован на стимулирование разработки больших фундаментальных моделей. Он закреплен в Федеральном законе от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации». Другой подход был представлен в проекте названного нормативного правового акта (законопроект № 1271570-8). Его отличала строгая всеобъемлющая превентивная регулятивность. Отсутствие четкого соотношения между данными подходами порождает правовую неопределенность и риски для участников правоотношений. Этими обстоятельствами обусловлена актуальность исследования, результаты которого представлены в статье.

Методы. Исследование проведено на основе диалектического, формально-юридического и сравнительно-правового методов. Применены системный анализ, документальный анализ истории разработки актов. Методы правового прогнозирования и моделирования были востребованы для оценки последствий реализации каждой регуляторной модели.

Результаты. Установлено, что для Федерального закона № 243-ФЗ характерна минимизация регулирования, он направлен на снижение административных барьеров для разработчиков цифровых технологий, но не регламентирует механизмы предотвращения вреда. Инициаторы же законопроекта № 1271570-8, напротив, предлагали введение жестких требований: ведение реестра доверенных систем, обязательное страхование, маркировка контента, запрет на полностью автоматизированные юридически значимые решения. Выявлены сущностные противоречия в режиме использования авторских произведений, идентификации ИИ-контента и распределении ответственности. Предложены пути гармонизации двух рассматриваемых подходов. Оптимальным решением видится принятие доработанного варианта законопроекта № 1271570-8 в качестве базового рамочного закона (с изъятиями для больших фундаментальных моделей).

Введение. В статье представлены результаты исследования четырех моделей личности преступника, сложившихся в рамках уголовно-правовой, оперативно-разыскной, криминалистической и криминологической наук. Проанализированы предметные области каждой из характеристик: юридическая конструкция субъекта преступления; оперативно значимые признаки, способы маскировки и контакты; идентификационный почерк и стиль поведения преступника; его усредненный социальный портрет.

Методы. Методологическую основу исследования составил диалектический метод познания. Применялись методы анализа и синтеза, сравнительно-правовой метод, моделирование, системный анализ, логический (формально-юридический) метод и другие.

Результаты. Проведенное исследование показало, что каждая из четырех моделей личности преступника обладает своими уязвимостями. Уголовно-правовая модель отличается излишней формализацией. Оперативно-разыскная - высокой неопределенностью получаемых сведений и риском провокации. Криминалистическая - неполнотой следов и субъективизмом интерпретации. Криминологическая - быстрым устареванием сформулированных собирательных образов преступников. Пути решения выявленных проблем видятся в совершенствовании нормативной базы, техническом переоснащении правоохранительных органов, междисциплинарной перекрестной проверке сведений. Важно также признать вероятностный характер всех используемых моделей личности преступника и систематически осуществлять их корректировку. Ни одна модель не может быть признана самодостаточной: для адекватного ответа вызовам современной преступности необходимо использование комплексных междисциплинарных знаний.

Введение. Актуальность междисциплинарного изучения цифровых преступлений обусловлена трансформацией преступности в цифровую эпоху, высокой латентностью киберугроз и недостаточной эффективностью традиционных методов противодействия. В статье представлены данные, полученные в ходе исследования комплекса характеристик (оперативно-разыскной, уголовно-правовой, криминалистической, криминологической), традиционно существующих в доктрине уголовно-правовых наук по отдельности. Предложена обобщенная модель познания цифровой преступности как динамического процесса, обеспечивающая целостное представление об этом феномене.

Методы. При проведении исследования применялись диалектический, системный, логико-семантический методы, а также сравнительно-правовой анализ доктрины уголовно-правовых наук.

Результаты. Особое внимание уделено эволюции цифровых преступлений, новые виды которых появляются быстрее, чем осуществляется законодательное реагирование на них. Оперативно-разыскная деятельность обеспечивает в этом случае разведку и поиск преступников. Уголовное право позволяет квалифицировать совершенные деяния и сформулировать предложения по криминализации новых посягательств. Криминалистика дает возможность зафиксировать доказательства, определить тактику производства конкретных следственных действий и выбрать подходящую методику расследования цифровых преступлений. Криминология выявляет детерминанты их совершения, специфику личности преступника и жертвы, определяет направления противодействия цифровой преступности. Однако в виртуальной среде традиционные границы между отраслями уголовно-правовых наук размываются, поскольку цифровым преступлениям свойственен распределенный характер (во времени и пространстве). Классические характеристики преступления функционируют изолированно, что порождает фрагментацию знаний и утрату доказательств. Для адекватного описания гибридной реальности предлагается ввести и закрепить доктринально, а в дальнейшем законодательно новое понятие - цифровая характеристика преступления. Она является не дополнительным элементом, а интегрирующей основой, объединяющей все элементы существующих характеристик для решения задач, выходящих за рамки возможностей традиционного подхода.

Введение. Контроль за поведением служащих является важной формой реализации антикоррупционного законодательства. В ходе исследования выявлены недостатки в юридическом определении понятия «коррупция», рассмотрены коррупционные формы поведения, механизм общественного контроля на этапе выявления незаконных доходов в виде нажитого имущества.

Установлена необходимость совершенствования контрольных функций при возникновении конфликта интересов и личной заинтересованности служащих в виде особого общественного профилактического воздействия на коррупцию. Обоснована потребность в системе контроля за соблюдением запретов и ограничений, наложенных на служащих, а также в реализации общественного мониторинга для своевременного обнаружения незаконного обогащения со стороны служащих в рамках противодействия коррупции.

Методы. При написании статьи были использованы различные методы познания: диалектический, статистический, метод анализа, опрос в форме анкетирования. Материалом исследования послужили примеры из практики, нормативные правовые акты, статистические сведения, а также научные работы авторов, изучающих проблемы общественного контроля в работе по противодействию коррупции.

Результаты. В современную систему противодействия незаконному обогащению служащих нужно активно внедрять новый механизм цифрового общественного контроля. Для этого потребуется предоставить общественности доступ к системе «Посейдон». Коррупционное поведение должно стать невыгодным служащему, уничтожающим его деловую репутацию и возможность дальнейшей профессиональной деятельности в органах власти.