Статья: УСЛУГИ ПО ОРГАНИЗАЦИИ И ПРОВЕДЕНИЮ КВЕСТОВ ЖИВОГО ДЕЙСТВИЯ: ОТ ПРАКТИКИ К НОРМАТИВНОМУ РЕГУЛИРОВАНИЮ (2026)

Авторы исследования исследуют институт независимых директоров в государствах-членах БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка) как новый элемент англо-американского корпоративного управления. Цель исследования - проверить широко распространенное предположение о том, что увеличение числа “независимых” директоров автоматически улучшает корпоративный надзор в юрисдикциях с концентрированной собственностью и сильным государственным участием. Методологически исследование опирается на сравнительный доктринальный анализ законодательства, правил фондовой биржи и кодексов “мягкого права”, дополненный критическим обзором эмпирических исследований и статистических данных о составе советов директоров корпораций и тенденциях в области ответственности. Аргументация состоит из трех основных частей. Во-первых, в разделе “Правовая база” рассказывается о том, как в странах БРИКС формулируются и применяются требования к независимости, подчеркиваются различия в уровне, форме и строгости регулирования. Во-вторых, раздел “фундаментальные вопросы” связывает независимого директора с противоречивыми целями корпоративного управления (акционерная стоимость в сравнении с благосостоянием заинтересованных сторон) и с проблемой агентства в условиях концентрации капитала, показывая, почему классическая американская логика здесь неприменима. В-третьих, в разделе “современные вызовы” рассматривается разрыв между формальной и реальной независимостью, специфическая напряженность в отношениях между независимыми директорами в государственных компаниях или компаниях, находящихся под влиянием государства, структуры стимулирования, основанные на репутации, вознаграждении и страховании ответственности, а также режим антисанкций в России как экспериментальное приостановление независимости совета директоров. Авторы приходят к выводу, что формальные критерии независимости и количественные квоты недостаточны и не зависят от контекста. В странах - членах БРИКС эффективность работы независимых директоров зависит от разъяснения того, чьи интересы они призваны защищать, и от согласования стимулов таким образом, чтобы было возможно по-настоящему независимое суждение, несмотря на сосредоточение собственных усилий.

Статья посвящена исследованию арбитражной формы защиты прав участников инвестиционного проекта «Один пояс, один путь», осуществляемого КНР, в том числе в странах Африки, на примере Китайско-африканского совместного арбитражного центра (CAJAC). Особое внимание уделено процессуальным особенностям арбитража под углом правовых, экономических, технологических, социальных различий Китая и стран Африки. Исследованы вопросы применения технологий искусственного интеллекта (ИИ) в арбитраже в русле принятия исполнительным советом Африканского союза Континентальной стратегии в области ИИ. Данная стратегия направлена на выработку единых национальных подходов государств-членов Африканского союза для преодоления цифрового разрыва и последствий технологической многоструктурности экономики, обусловленного развитием технологий ИИ, а также укрепления регионального и глобального сотрудничества в области высоких технологий. В условиях цифровой трансформации стран Африки на 2020-2030 годы отмечается стремительный темп технологического прогресса в различных сферах жизнедеятельности и секторах социально-экономических отношений. Африканский союз разработал данную стратегию на основе инициатив в области ИКТ по всей Африке. Особенно большую роль в нормировании траектории цифрового вектора развития внесли пандемия, проблема бедности и отсутствие необходимого базиса информационно-коммуникационного оснащения. Руководство по использованию ИИ в арбитраже, опубликованное Ассоциацией арбитров (Южная Африка), призвано служить ориентиром для участников процесса, в котором закреплены принципы, на основе которых следует использовать технологии ИИ, с целью повышения экономической целесообразности, а также ускорения арбитража. Однако для полной реализации этих преимуществ необходимо обеспечить применение ИИ в рамках четко очерченной и прозрачной процедуры. Выявлены тенденции развития арбитража в эпоху создания интеллектуальных форм защиты прав и законных интересов граждан и хозяйствующих субъектов посредством интегрирования технологий искусственного интеллекта в процесс разрешения споров, а также угрозы и риски цифрового преобразования.

Заявленная в ст. 1 Трудового кодекса Российской Федерации задача трудового законодательства (создание необходимых условий для оптимального согласования интересов сторон трудовых отношений и государства) в самом акте подробно не раскрывается. В доктрине отсутствует анализ механизмов такого согласования. На основе комплекса методов научного познания (анализа, синтеза, индукции, дедукции, обобщения) автор рассматривает понятие и правовые условия согласования интересов сторон трудовых отношений и государства.

Обоснован вывод, что одним из условий оптимального согласования интересов сторон трудовых отношений является баланс интересов работников и работодателей без перекоса в какую-либо сторону. Доказывается, что термин «баланс» (вместо «оптимальное согласование») точнее отражает суть отношений между государством, работодателями и работниками, подчеркивает асимметрию сторон. При этом «баланс» не заменяет, а дополняет понятие оптимального согласования, делая его более точным и практически применимым. Доказывается, что под балансом интересов работников, работодателей и государства следует понимать достигнутое и используемое соотношение интересов работников, работодателей и государства, урегулированное нормами трудового законодательства на текущем этапе развития трудового права. При этом интересы субъектов учитываются в определенных частях, не зависимых от равенства субъектов. Выделяются пять групп условий соблюдения баланса: принципы и базовые условия взаимодействия сторон; нормативные условия трудового права; процедурные условия; материально-экономические условия; институциональные механизмы сотрудничества. Основные правовые условия достижения оптимального согласования (баланса) интересов сторон трудовых отношений формируют многоаспектную систему, объединяющую нормативно-процедурные, материально-экономические и институциональные элементы. Системное единство этих условий проявляется в их взаимодополняемости. Процедурная нейтральность подкрепляется экономической справедливостью, а институциональные инструменты гарантируют их реализацию. В совокупности они трансформируют конфликтогенную природу трудовых отношений в конструктивный диалог, обеспечивая не только текущее согласование интересов, но и адаптацию системы к динамике социально-экономических изменений.

Смещение акцентов государственной политики к репродуктивному выбору в пользу рождения детей, модернизация системы здравоохранения, внедрение новых технологий в сфере акушерства и гинекологии, трансформация социальных представлений о репродуктивной автономии свидетельствуют о значимости регулирующей роли ст. 123 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ). Неизменность законодательной констатации действий, образующих преступное прерывание беременности, актуализирует потребность комплексного анализа ст. 123 на предмет адекватности современным общественным отношениям. В статье используются общенаучные (анализ и синтез, диалектика) и частно-научные методы (историко-правовой, системно-структурный, формально-юридический и статистический) научного познания, позволяющие выявить генезис криминализации и обусловленность действующего запрета абортов, установить высокую эффективность превентивных мер, нивелирующих значимость уголовно-правового регулирования. Будучи адресован лицам, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, действующий состав ст. 123 не учитывает современных требований допуска к медицинской деятельности, где ключевая роль принадлежит не диплому, а аккредитации специалиста. Указанный нормативный дефект позволяет применять менее строгие меры к дипломированным специалистам, допустившим грубые нарушения установленных стандартов операции по прерыванию беременности. Значимые социальные изменения последних лет свели к минимуму спрос на услуги лиц, действия которых охватываются составом ст. 123. Ничтожное число приговоров по этой статье, а также положительная динамика операций по прерыванию беременности свидетельствуют о действенности реализуемых государством профилактических мер и административного контроля. Не обеспечивая действенной защиты жизни и здоровья женщин, ст. 123 превратилась в правовой анахронизм, утратив регулирующее значение. Отказ от указанного запрета не только не аннулирует санкции за искусственное прерывание беременности, проведенное непрофильным специалистом (поскольку эти действия охватываются и ст. 235 УК РФ), но и устранит избыточное уголовно-правовое регулирование в данной сфере.

В статье анализируются актуальные вопросы срока поручительства (срока залога третьего лица), которые получили отражение в актах Конституционного Суда Российской Федерации (в постановлениях от 15.04.2020 № 18-П и от 26.02.2024 № 8-П). Исследуется вопрос о природе срока поручительства (срока залога третьего лица), освещается проблема соотношения этого срока и срока исковой давности. Обращается внимание на аргументы Суда, признавшего, что срок поручительства (срок залога третьего лица) является пресекательным сроком. Этот подход является традиционным для современной российской цивилистической науки и судебной практики. Однако он показывает отсутствие системности в нормативном использовании сроков исковой давности и пресекательных сроков. Продемонстрирована необходимость выработки в российском праве четкой и непротиворечивой доктрины пресекательных сроков, наподобие той, что существует в германском праве. Анализируется также вопрос о допустимости применения к сроку поручительства (сроку залога третьего лица) по аналогии предписаний главы 12 Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности. Раскрыта целесообразность подобной аналогии и в российском праве. Отдельно анализируется тезис Конституционного Суда о том, что потребность в особой правовой защите поручителя (залогодателя - третьего лица) посредством пресекательных сроков детерминирована желанием законодателя устранить неопределенность правового положения такого лица в отношении чужого для него долга. Демонстрируется важность этого вывода. Отмечается, что его принятие может привести к коренному изменению правоприменительной практики. В частности, будут исключены темпоральные ограничения, установленные п. 6 ст. 367 Гражданского кодекса, для поручителей (залогодателей), которые лишь формально имеют статус третьего лица, а в действительности обеспечивают экономически собственный долг. В процессе исследования использовались общенаучные методы (классификация, обобщение, описание, сравнение, анализ, синтез и другие) и юридические методы: логическое, системное и телеологическое толкование, а также метод сравнительного правоведения.

В статье рассматриваются границы права на неприкосновенность произведения на примере театральной постановки. Исследование основано на применении общенаучных (системный анализ, синтез, индукция) и частно-научных методов (формально-юридический, сравнительно-правовой, правовое моделирование), а также на междисциплинарном подходе с привлечением филологических и театроведческих изысканий. Отправной точкой служит признание постановочной деятельности формой самостоятельного творчества, носящего свободный характер. При этом фиксируется исходное противоречие: сценическое воплощение пьесы предполагает интерпретацию и творческое восполнение, тогда как драматический текст охраняется как завершенный результат интеллектуальной деятельности. Обосновывается, что роль режиссера выходит за рамки вспомогательной или технической функции и включает не только формирование художественной концепции спектакля, но и ответственность за его целостность как синтетического сценического продукта. Такая позиция позволяет рассматривать режиссерскую деятельность как обладающую самостоятельной художественной и правовой значимостью. Право на неприкосновенность произведения анализируется как ключевой юридический механизм, ограничивающий режиссерскую свободу. Показано, что в театральной практике конфликт с этим правом чаще не связан с вмешательством в текст пьесы, а проявляется на уровне сценического переосмысления произведения и его смысловой организации. В этом контексте концепция алеаторной природы драмы позволяет объяснить структурную неполноту пьесы как текста и ее ориентацию на сценическое восполнение, реализуемое на функциональном, текстуальном и исполнительском уровнях. На основе сопоставления правовых моделей сценической постановки раскрыто, что пределы режиссерской свободы зависят от квалификации спектакля как акта исполнительства, как формы интерпретационного восполнения драматического текста или как самостоятельного результата интеллектуальной деятельности.

Сделан вывод, что право на неприкосновенность сохраняет значение в отношении смыслового ядра и «текстовой матрицы» пьесы, не превращаясь при этом в универсальный запрет на режиссерское творчество и не препятствуя функционированию театра как особого вида художественной деятельности.

Нейросетевой прорыв в развитии технологий производства информационных объектов на основе научно-художественного наследия человечества обострил дискуссию на тему: что такое продукты компьютерной генерации, правомерно ли считать их охраняемыми результатами творческой деятельности и кому принадлежат авторские права на них. Проблема усугубляется тем, что социокультурное пространство оказывается переполненным безграничным количеством контентных артефактов с не определенным правовым статусом. Это негативно влияет на качество охраны интеллектуальных прав антропных авторов и их возможности использования общедоступной информации в творческих целях.

Настоящая статья посвящена анализу работоспособности режима автоматической охраны авторских прав в реалиях масштабной генерации квазитворческих форм. В фокусе работы вопросы о том, при каких условиях создатель сгенерированного артефакта является правоспособным субъектом, а результат нейросетевой генерации - охраняемым произведением. Правоспособность претендующего на авторство субъекта и охраноспособность объекта правового притязания проанализированы на предмет их соответствия критериям доктрины интеллектуальных прав. Ключевой задачей исследования выступает совершенствование механизма обретения авторских прав для достижения целей данного правового института в новом технологическом укладе.

В результате исследования разработана концепция перформативного авторства, предполагающая замещение принципа автоматической охраны регистрационным порядком предоставления авторских прав. Спроектирована процедура проверки правоспособности автора по заданным критериям. Определены правовые признаки, позволяющие отделять потенциально охраноспособные результаты генерации контента от тех, которые не могут считаться охраняемыми произведениями. Сформулирована и обоснована гипотеза, что акт созидания является убедительным доказательством присущей исключительно человеку неразрывности интеллекта и скоординированной двигательной активности тела, в результате которой произведение появляется на свет в объективной форме. Это явление получило определение объективационной моторики творчества.

В заключении выдвинуто предложение о расширении номенклатуры доктринальных целей авторского права. В качестве дополнительной цели института авторских прав предложена защита антропного автора.

Институт апелляции в рамках российского цивилистического процесса относительно молод и до настоящего времени претерпевает различные изменения в ходе реформ в русле своих особенностей применительно к гражданскому, арбитражному или административному судопроизводству. В связи с этим теоретические основы построения апелляционных моделей в сравнительно-правовом и историческом аспектах образуют важное направление исследований. В историческом контексте интересно обратить внимание на трансформацию апелляционной модели Германии (из полной апелляции в неполную) с момента ее создания в рамках Гражданского процессуального уложения и до настоящего времени. Изучение причин данной метаморфозы и историко-правовых предпосылок обоснования данного феномена может быть полезным при попытке выявить ряд общих закономерностей, на основании которых становится понятнее процесс апелляционного моделирования любой системы. В основу исследования положена гипотеза, по которой апелляционное моделирование не может являть собой автономный процесс и не должно происходить изолированно от особенностей формирования и функционирования производства в суде первой инстанции.

В работе ставилась цель проследить процесс становления и трансформации апелляционной модели Германии в историческом, герменевтическом и право-культурном аспектах в сравнении с аналогичными моделями Франции и Австрии, а также под углом анализа законотворческих материалов, подготовленных при разработке соответствующих процессуальных уложений (кодексов).

Сделан вывод, что процесс изменения апелляционной модели не может осуществляться изолированно от зеркального процесса изменения судопроизводственной модели первой инстанции: неполная апелляция невозможна в условиях неразвитого института судебного управления делом. Процесс законодательной трансформации апелляционной модели находится в обратной пропорции к процессу трансформации судебной модели рассмотрения дела в суде первой инстанции.

Полученные данные допустимо применять к анализу действующей в России апелляционной модели в целях изучения возможных путей ее корректировок.

Россия прославилась шедеврами реализма в искусстве и литературе. В Советском Союзе реализм (пусть и с определением «социалистический») стал господствующим творческим методом. Руководители советского государства, не отказываясь от коммунистической фразеологии и поддержки революционных движений, смогли проводить внешнюю политику и строить отношения с капиталистическим миром в русле политического реализма. Однако перед реализмом правовым, поток которого на полвека охватил сразу два континента, в советской юридической науке был поставлен прочный заслон, который не снят до настоящего времени. Автор в связи с этим ставит следующие задачи: 1) сформировать общее понятие о правовом реализме, сделав акцент на продвижении реалистических идей в российской правовой науке в целом и уголовно-процессуальной науке, в частности; 2) рассмотреть ряд наиболее актуальных и дискуссионных проблем уголовного процесса с точки зрения правового реализма; 3) предложить основные принципы исследовательской деятельности в уголовно-процессуальной сфере в парадигме правового реализма.

Предметом исследования являются отдельные нормы уголовно-процессуального права, как они применяются в действительности, а также различия между нормативной моделью и содержанием уголовно-процессуальных отношений. В статье рассмотрены назначение уголовного судопроизводства и принцип состязательности в соотношении с методами оценки результатов следственной деятельности. Применяя в качестве основного научного подхода правовой реализм, автор использует и догматический метод (в целях выявлениях содержания норм писаного права), и исторический в комбинации со сравнительно-правовым (чтобы понимать истоки и смысл трансформации тех или иных уголовно-процессуальных институтов), и социологический (опрос следователей). Гипотеза настоящего исследования состоит в том, что изменение парадигмы правопонимания с догматического на реалистическое даст более точное объяснение причин противоречий, возникающих в применении уголовно-процессуального права, и поможет выработать пути его оптимизации, более действенные, чем только механическое изменение законодательства.

Статья посвящена исследованию проблем понимания природы, статуса, структуры и, главным образом, функциональной значимости истории уголовного права как специфической области теоретико-юридического знания. В этом контексте упоминается ее аксиологическая, методологическая, онтологическая, гносеологическая, а также этическая сущность, каждая из которых сопровождается авторской аргументацией и пояснениями выдвигаемым доводам. В рамках изучения означенной проблемы не остались без внимания основные этапы развития, суть многочисленных научных взглядов, идей, подходов последователей различных направлений юридической науки, лежащих в основе обсуждаемого предмета дискуссии. При помощи способов познания, в том числе анализа, синтеза, формально-логического, сравнительного, функционального и системного методов в работе дана характеристика элементов научного знания истории уголовного права, которая в русле решаемых исследовательских задач в познании отдельных отраслевых компонентов юридического наследия прошлого включает: а) историю военно-уголовного права; б) историю канонического уголовного права; в) историю (обычного) народного уголовного права; историю международного уголовного права; г) сравнительную историю уголовного права; д) историю юридической техники в области уголовного законодательства; е) историю науки уголовного права. В процессе изучения теоретико-методологических нюансов истории уголовного права и формирования понятия о ней автор пришел к выводам, что она в силу означенных особенностей является составным компонентом исторического правоведения, в свою очередь, являющегося подотраслью историко-юридической науки, а не науки уголовного права, и обладает при этом предметной уникальностью и специфическими чертами. Это объясняется ее неразрывной связью с историческими процессами развития человеческого общества как юридического, так и культурного, социально-экономического, этнического и прочего свойства, а также характером используемой в связи с этим источниковедческой базой и методологией ее познания, которая в большей степени неизбежно имеет историко-юридическую природу.