Статья: СООТНОШЕНИЕ ЦЕРКОВНЫХ И КОРОЛЕВСКИХ САНКЦИЙ В ВЕСТГОТСКОМ КОРОЛЕВСТВЕ VII ВЕКА (2026)

В обзоре-рецензии рассматривается книга монаха Валаамского монастыря отца Авраама, представляющая собой еще одну повесть о «несвятых святых». Это документально-художественное повествование о жизни насельников северного Афона: об их духовных поисках и повседневных привычках, об окружающем мире, нравственных заповедях, человеческих ошибках и обретениях, о любви к ближнему — о высоком и светлом служении Богу. Автор излагает «записки» от первого лица и не стремится «канонизировать» образы, за каждым из которых стоят нелегкая судьба и желание понять смысл бытия, приблизиться к Богу. Особое свойство дневника заключается в его исповедальности. Монах Авраам повествует, казалось бы, о незначительных фактах из своей биографии, происходивших во время его послушания на монастырской ферме, и раскрывает в таких эпизодах образ Божий в человеке. Живые портреты людей, красота девственной природы, необычные, порой ироничные, истории, в центре которых трагическая судьба начальника фермы монаха Георгия («Незаконченная повесть»), как бы сплетаются в духовный цветник и показывают внутренний мир валаамских пустынников, их каждодневные заботы и высокое предназначение. Повесть дополняют рассказы и очерки разных лет, объединенные общим замыслом дневника и преемственностью сюжетных линий. Книга будет интересна историкам, религиоведам, психологам, социологам, культурологам, специалистам по духовно-нравственной проблематике, филологам и педагогам, решающим вопросы «человековедения» на примерах современной православной художественной литературы.

Предметом настоящего исследования является доксологический образ вечной милости Бога в 135‑м псалме в его церковнославянской форме и источниках из Пятикнижия. Методология данной работы сочетает методы внутрибиблейской экзегезы, сравнительно-текстологического анализа и святоотеческой герменевтики. Цель работы — выявить интерпретационные техники, применявшиеся псалмопевцем при переработке материала Пятикнижия, исследовав функционирование центрального доксологического образа псалма в православной богослужебной и экзегетической традиции. Научная новизна состоит в попытке специального рассмотрения церковнославянского текста 135‑го псалма как особого слоя его славословно-литургической рецепции в православной традиции, в совмещении церковнославянской, литургической и внутрибиблейской перспектив. Установлено, что псалмопевец применял две основные интерпретационные техники: переконтекстуализацию — помещение всех деяний Бога в контекст Его милости — и отождествление нынешней общины Израиля с праотцами. Центральный образ псалма, антифон Яко в век милость Его, несет богословскую нагрузку, объединяя сотериологическое, эсхатологическое и историческое измерения Божия домостроительства.

Среди терминов, пришедших к нам из греческого языка, немало слов, обозначающих богослужебные принадлежности православного священника. Происхождение и развитие значений таких слов как в языке-источнике, так и в истории русского языка представляют значительный интерес для церковнослужителей. В предлагаемой статье с лингвистической точки зрения будет проведен анализ группы названий церковных облачений. Термины епитрахиль и мантия открывают анализ ряда понятий данного цикла, то есть тех богослужебных облачений, которые могут быть общими для архиереев и других священников. Исследование показывает, что, несмотря на разницу в исходной этимологии (слово епитрахиль — греческого происхождения, мантия — латинского), эти термины имеют много общего в своей истории. Оба они пришли к нам из греческого языка через церковнославянское посредство. У обоих терминов возможны нецерковные значения, однако у слова епитрахиль такие значения были только в древнегреческом языке, а у термина мантия они употребляемы и поныне.

Предлагаемая статья ориентирована на выявление словесного оформления христианской символики камня в славянской письменности, то есть тому, как лексически представлены соответствующие идеи в старославянской, церковнославянской и древнерусской письменной традиции, изначально во многом связанной с византийской письменностью с ее ориентацией на библейские и евангельские начала.

Камень — один из ключевых элементов ближневосточной образности и христианской символики. Истоки этого феномена восходят к библейским (и, соответственно, ближневосточным), позже — к новозаветно-эллинско-византийским реалиям и связанными с ними представлениями, которые через переводы попадают в культуру принявших христианство славян. Постепенно сформировалась многосложная идея «камня», который стал символом Христа. В славянской письменности возникли символические именования Христа: краеугольный камень, камень преткновения, камень соблазна, камень животный, камень избранный, умный и др. Еще одним символом стала «жемчужина» (слав. бисеръ), включенная в символическую пару «раковина-Богородица» — «жемчужина-Христос». Показано, как вписывается символика Христа, связанная с идеей камня, в систему византийско-славянской иеронимии, входя в состав именований святых и названий древнерусских сборников.

Биография видного церковного иерарха ХIХ в. митрополита Киевского и Галицкого Филофея (Успенского) (1808–1882), занимавшего (последовательно) викарную Дмитровскую, самостоятельную Костромскую, затем Тверскую и Киевскую кафедры, нуждалась в определенной систематизации и существенном дополнении. Несмотря на то что в 2017 г. появилась отдельная монография, посвященная его жизнеописанию («Пастырь благостный»), а воспоминания о митрополите были напечатаны в киевской и тверской епархиальной прессе (в 1880‑х гг.), многие интересные детали его биографии были недостаточно освещены. Являясь инспектором Петербургской духовной академии, затем ректором Вифанской, Московской семинарий, архим. Филофей проявил себя как талантливый администратор, что позволило митр. Филарету (Дроздову) приблизить его к себе, сделав своим верным помощником в Дмитровском викариатстве. С 1853 г. начался его самостоятельный, принесший много пользы Церкви, архиерейский путь, завершившийся в древнем Киеве, где владыка стал известен многим как подвижник благочестия, истинный аскет и молитвенник. В последний год жизни митр. Филофей страдал тяжелым недугом, который подробно описывал в том числе и его собеседник и почитатель архиеп. Савва (Тихомиров), чьи воспоминания легли в основу завершающей части исследования. Изучение архивных источников: актов семинарий и Синодальной канцелярии (ЦГАМ, РГИА, ГАЯО), богатого мемуарного и эпистолярного наследия свт. Филарета Московского, Саввы (Тихомирова) и др. позволило значительно расширить биографию знаменитого архиерея.

В статье исследуется понимание монашества и церковного служения в наследии священномученика Илариона (Троицкого), архиепископа Верейского. Предметом исследования является совокупность его высказываний о единстве христианского идеала, назначении ученого монашества и соотношении богословской науки с пастырской практикой. Цель статьи состоит в том, чтобы показать, что священномученик Иларион рассматривал академическое монашество не как привилегированный церковно-административный слой, а как особую форму послушания Церкви, предполагающую соединение аскетического делания, научного труда и исповеднической верности Христу Спасителю. Методологически работа опирается на историко-богословский, текстологический и сравнительно-аналитический подходы. Новизна исследования заключается в рассмотрении темы ученого монашества у священномученика Илариона в контексте дискуссий 1908–1917 гг. о монашеском идеале, духовно-академической науке и церковно-просветительном служении. Делается вывод, что его позиция сохраняет значение для современного осмысления богословского образования, поскольку соединяет требование аскетической трезвенности с признанием научного труда как церковного послушания.

Статья посвящена догматическому и историко-патрологическому анализу пелагианского спора V в. В фокусе исследования — обоснование богословской неизбежности данной дискуссии в противовес современным ревизионистским концепциям. Автором одной из наиболее крайних подобных концепций является Али Боннер, интерпретирующая пелагианство как сознательную мистификацию блаженного Августина Иппонского. На основе текстологического анализа высказываний Пелагия (в особенности его «Послания к Деметриаде») раскрывается радикальный характер пелагианской антропологии. Автор доказывает, что пелагианство редуцирует первозданное совершенство человека до нижеестественного уровня, признает его изначальную смертность, нивелирует последствия грехопадения Адама и провозглашает абсолютную автономию воли в деле спасения, что фактически упраздняет сотериологическую миссию Иисуса Христа. Напротив, в учении блаженного Августина заложен потенциал живого богообщения через преодоление гордой самоизоляции человека. Автор использует образ устремленных друг к другу матери и ребенка, а также образ растягиваемой пружины для объяснения динамики сотериологического сближения у блаженного Августина, показывая, что по мере углубления смирения Божественное присутствие усиливает онтологическую связь Творца и твари, сокрушая пелагианскую автономию самодостаточного волюнтаризма. Особое внимание уделено историческому контексту эпохи: на фоне реальных угроз — опустошительных нашествий племен вестготов и вандалов, а также неослабевающей манихейской экспансии гипотезы об искусственном конструировании Иппонским епископом «нового врага» выглядят исторически несостоятельными.

В историко-каноническом аспекте исследования, опирающегося на акты Карфагенских, Милевского и Третьего Вселенского (Эфесского) Соборов, обосновывается объективная неизбежность и общецерковный характер осуждения пелагианства.