Статья: Инструментализация истории в современном политическом дискурсе штата Юкатан (Мексика) (2026)

В преддверии 90-летия начала гражданской войны в Испании в России заметно усилился интерес к событиям 1936–1939 гг., что нашло отражение в публикации переводов книг, посвященных этой теме. Основное внимание в них уделяется проблемам исторической памяти и отношению к прошлому. Работа Пола Престона «Испания в огне» знакомит читателя не только с хронологией тех событий, но и с историографическими дискуссиями о причинах конфликта, внешнем вмешательстве и масштабах репрессий. Художественная литература позволяет российскому читателю погрузиться в эмоциональные переживания, которые связаны у испанцев с гражданской войной. В романах Хавьера Серкаса, Паломы Санчес-Гарники, Антонио Муньоса Молины и Марии Сарагосы гражданская война показана глазами обычных людей, переживших насилие, эмиграцию, страх и разрушение привычного мира. Общим для этих произведений становится стремление сохранить память о побежденных, изгнанниках и жертвах репрессий, чьи судьбы на протяжении десятилетий оставались вытесненными из официального исторического нарратива. Современная литература о гражданской войне в Испании выполняет не только художественную, но и общественную функцию, превращаясь в важный инструмент осмысления исторической травмы и преодоления забвения.

Рецензия на книгу: Кофман А. Ф. Бога прошу, мечом подаю: открытие и покорение Мексики. Взгляд победителей и побежденных. Эрнан Кортес и другие. [Текст]/ Андрей Кофман. — СПб.: Издательство «Крига», 2025. — 632 с. ил.

В 2025 г. в санкт-петербургском издательстве «Крига» вышла в свет последняя книга видного российского историка Андрея Федоровича Кофмана. «Бога прошу, мечом подаю: открытие и покорение Мексики. Взгляд победителей и побежденных. Эрнан Кортес и другие». Этот труд, опубликованный уже после смерти автора, продолжает серию его работ о завоевании территории стран будущей Латинской Америки и Юго-Запада США испанскими конкистадорами в конце XV – XVI в., причем в данном случае, как и в случае с предшествующими книгами автора о мятеже Лопе де Агирре и завоевании Перу, перед нами не монография, а подборка первоисточников, переведенных Кофманом на русский язык с испанского. Стоит подчеркнуть, что А. Ф. Кофман стал первым среди российских специалистов по Латинской Америке, кто полностью перевел на русский язык и опубликовал второе и третье письма-реляции Э. Кортеса Карлу V, сообщения Андреса де Тапии, Бернардино Васкеса де Тапии и фрая Франсиско де Агиляра, а также инструкции Д. Веласкеса Э. Кортесу, что само по себе является важным научным достижением. Однако в данном случае перед нами отнюдь не хрестоматия первоисточников по истории завоевания Мексики, а попытка создать благодаря этим текстам сложную и многомерную картину эпохального в истории Латинской Америки события.

Статья посвящена комплексному анализу маркеров национальной идентичности в романе Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества». Цель исследования — выявить и интерпретировать лингвокультурные параметры, формирующие художественное воплощение колумбийской и, шире, латиноамериканской идентичности. Методологическую основу составили лингвокультурологический комментарий, анализ текстуальности и взаимодействия семиотических компонентов. В работе систематизированы ключевые маркеры, репрезентирующие гибридную природу колумбийского социума: автохтонные лексемы из языков вайю, науатль и таино, антропонимы и топонимы, религиозно-экспрессивная лексика, идиоматика, а также символические образы. Особое внимание уделено роли колумбийского национального варианта испанского языка, включая использование регионализмов и англицизмов. Научная новизна заключается в осмыслении романа как лингвокультурного кода, в котором диалектическое взаимодействие исторической памяти, культурного синтеза и языкового разнообразия конструирует уникальную модель «колумбийскости». Исследование демонстрирует, что художественное пространство Макондо служит микрокосмом, аккумулирующим коллективный опыт и этнокультурные стереотипы. Результаты статьи вносят вклад в филологические и культурологические исследования, предлагая системный подход к изучению латиноамериканского текста в аспекте идентичности.

В статье рассматривается взаимосвязь документальной фотографии и практик креольской музыки в Лиме через призму фотоэссе как аналитического инструмента осмысления хараны — живой городской культурной практики, основанной на особых формах общения, музыкального исполнения и коллективного взаимодействия. Опираясь на подходы визуальной антропологии, исследований перформанса и теории изображения, автор рассматривает фотографию не только как средство фиксации реальности, но и как инструмент познания народной культуры. Этнографическим ядром исследования выступает «Собор криольизма» (La Catedral del Criollismo) — музыкальное пространство общинного характера, расположенное в районе Бренья. Здесь криольизм понимается как особая городская культурная традиция Лимы, объединяющая креольскую музыку, харану, коллективную память и характерные формы социального общения. Практика совместного музыкального исполнения в этом пространстве становится основой формирования эмоциональных связей, межпоколенческого взаимодействия и ритуализированных форм социальной коммуникации. На материалах полевых исследований автор анализирует два фотоэссе, созданных в различных пространствах лимского криольизма, — «Сад авторов. Сладкий яд вальса» (El jardín de los autores. Dulce veneno del valse, 2015) и «По-лимски. Очарование хараны» (A la limeña. Encanto de jarana, 2017) — с целью выявить перформативные и социальные измерения современного криольизма в столице Перу. В отличие от представления о фотографии как исключительно репрезентативном инструменте, в статье подчеркивается, что фотоэссе позволяет более внимательно и вдумчиво интерпретировать музыкальный перформанс, выявляя жесты, иерархии и формы коллективного взаимодействия, которые нередко теряются в потоке цифровых визуальных медиа. В этом смысле фотоэссе рассматривается как методологический вклад в изучение городской народной культуры в странах Латинской Америки, смещающий исследовательский фокус с криольизма как объекта культурного наследия на его повседневные формы социального взаимодействия и механизмы культурной преемственности.

В статье рассматриваются связи, сложившиеся между левыми политическими организациями, действовавшими по обе стороны Атлантики в 1960–1970-е гг.: Революционной рабочей партией — Народно-революционной армией Аргентины (PRT–ERP) и Революционной партией пролетариата — Революционными бригадами Португалии (PRP–BR). Центральное место в исследовании занимает поездка в Лиссабон в марте 1975 г. делегации аргентинских активистов, которая служит отправной точкой для анализа политических целей и идейных ориентиров, способствовавших формированию материальных и символических связей между левыми активистами, действовавшими в различных странах Европы и Латинской Америки. Автор показывает, что эти контакты оказали существенное влияние на эволюцию политических взглядов и представлений о международном революционном процессе участников левых движений, а также во многом определили практические формы их политической деятельности. На основе анализа малоизученного в историографии сюжета раскрываются глубина и многонаправленный характер транснациональных связей, сыгравших важную роль в становлении проектов национального освобождения, получивших распространение во всём мире во второй половине XX века. Ключевые слова

Интерес латиноамериканской общественности к Русской революции и Стране Советов привел к появлению многочисленной литературы путешествий в СССР — как переводной, так и созданной своими писателями, журналистами и общественными деятелями, совершившими поездки в далекую страну, что всегда было сопряжено с немалыми трудностями. Эта литература об СССР составляла важную часть политического и гуманитарного влияния «новой России» на латиноамериканские общества. Аргентина была одной из самых передовых стран континента, ее культурным центром, а потому именно из этой страны в межвоенный период было более всего «путешествующих» в СССР. В статье рассматриваются произведения побывавших в России аргентинских авторов и анализируется, насколько оригинальным, непредвзятым и откровенным был их взгляд на советскую действительность 1920–1930-х годов ХХ в., в какой мере их оптика отражала реальность, а в какой — ожидания и представления о том, что они надеялись увидеть. Важно понять не столько степень объективности наблюдателя, сколько отражение того, как советская действительность преломлялась в его образах и представлениях, сформированных в иной национальной и культурной среде, а также насколько политическая пристрастность могла влиять на достоверность этих очерков. Данная работа впервые в отечественной историографии предлагает подобный анализ и вводит в научный оборот документы российских архивов, относящиеся к рассматриваемой теме.

В статье анализируется дневник паломничества севильского аристократа Фадрике Энрикеса де Рибера, маркиза Тарифы (1476-1539), в Иерусалим в 1518–1520 гг. Различные этапы путешествия освещены в дневнике по-разному и с разной степенью подробности. Основное внимание в статье уделено этапам пути, которые представляли для дона Фадрике наибольший интерес и в то же время позволяли ему самостоятельно определять маршрут и продолжительность остановок. При таком подходе в фокусе исследования оказывается Италия, в ее описании наиболее заметна разносторонность интересов маркиза. Анализ дневника показывает важность для автора описаний городских укреплений, госпиталей, устройства городских республик, деятельности Ордена госпитальеров на Родосе, картузианских монастырей и надгробных памятников. Эти интересы объясняются либо статусом автора — аристократа и рыцаря, — либо конкретными целями, которые он ставил перед собой в путешествии. В то же время текст дневника показывает, что в своих эстетических предпочтениях маркиз Тарифа оставался скорее человеком Средневековья, чем Возрождения: он нечасто сообщал об античных древностях, редко упоминал ренессансные сооружения и никогда не подчеркивал их новизну по сравнению со средневековыми. Однако предпринятая им после возвращения в Севилью перестройка дворца (Дома Пилата) и создание погребальной капеллы для своих предков демонстрируют очевидное влияние архитектуры и скульптуры Возрождения в ее североитальянских вариантах. Дворец и капелла стали первыми ренессансными сооружениями Севильи и сыграли важную роль в развитии испанского Возрождения.

Франсиско де Миранда (1750–1816) стал первым политическим деятелем испанской Америки, осознавшим необходимость освобождения континента и право его народов на собственную идентичность и самостоятельный путь развития. Исходя из этих представлений, Миранда одним из первых сформулировал проекты освобождения испанских владений в Америке, предложив название будущего государства — Колумбия, которое должно было возникнуть после изгнания испанских войск, а также организовал первую освободительную экспедицию и разработал политические модели, впоследствии использованные лидерами борьбы за независимость. Переломным моментом в формировании взглядов Франсиско де Миранды стало его участие в освобождении Северной Америки в составе испанской армии в 1781–1783 гг. — именно тогда он решил посвятить свою жизнь освобождению Южной Америки. В поисках политических моделей, способных обеспечить благополучие народов континента, а также финансовой и дипломатической поддержки своего проекта Миранда посетил почти все страны Европы и часть Азии. Однако лишь в России, во времена правления Екатерины II, он встретил понимание своих замыслов. Российская императрица стала первым государственным деятелем, оказавшим моральную и материальную поддержку его политическому и военному проекту освобождения Южной Америки. На протяжении всей своей жизни Франсиско де Миранда тщательно документировал свою деятельность, ведя личный дневник и собирая официальные документы, газетные публикации и частную корреспонденцию, связанные с борьбой за независимость континента. Эти материалы составили Архив генерала Миранды, который в настоящее время включён ЮНЕСКО в реестр «Память мира».

Ценностный суверенитет рассматривается как способность человека, общества и государства сохранять устойчивость собственной системы ценностей, воспроизводить её в поколениях и оставаться узнаваемыми в диалоге с другими культурами. Ценностный суверенитет шире идеологии: он касается оснований, из которых вырастают и идеология, и культура. Ценностным ядром является идея межпоколенческого единства — то есть способность разных поколений узнавать друг в друге базовые различения, даже если формы выражения этих различений меняются. С точки зрения управления опора на глубинные ценности позволяет выстраивать консенсус даже при отсутствии идеологического единства — а это ключевая метрика устойчивости любой государственной программы. Поддержание ценностного суверенитета требует развития социальных технологий, которые путём алгоритмизации и стандартизации социальной деятельности создают условия для воспроизводства и межпоколенческой трансляции ценностей, с другой стороны — позволяют измерять ценности и оценивать эффективность государственной политики. Помимо традиционных соцопросов, ценности можно измерять сегодня по их цифровому следу в соцсетях, а также с помощью нейротехнологий (МРТ, айтрекинг и тд.). Ценностные метрики могли бы стать практическим инструментом оценки эффективности государственной политики. Измеряя степень пересечения ценностных паттернов между странами, можно оценивать реалистичность тех или иных интеграционных проектов, предсказывать их устойчивость, а значит — повышать эффективность международной политики. Ценностный суверенитет существует там, где общество и государство способны его обеспечивать. Для постколониальных обществ (Латинская и Карибская Америка, например) эта задача особенно сложна: формальная независимость не всегда означает преодоление символической и ценностной зависимости. Историческая и культурная память — ключевые механизмы межпоколенческой трансляции ценностной системы. Через память общество передаёт не только знания о прошлом, но и представления о справедливости, достоинстве, героизме, долге. Поэтому для осознания независимости память имеет фундаментальное значение. Политическая независимость становится устойчивой только тогда, когда общество понимает, какие ценности считает своими. Но память обращена и в будущее. Ценностный суверенитет подобен родному языку: он меняется, заимствует, но до тех пор остаётся твоим, пока ты чувствуешь его внутренний строй. Потеря суверенитета наступает не в момент прихода чужих ценностей (они приходили всегда), а в момент, когда общество перестаёт различать свою грамматику и чужую.