Статья: «Новая Испания» конкистадоров: многоголосие в поисках истины (2026)

В преддверии 90-летия начала гражданской войны в Испании в России заметно усилился интерес к событиям 1936–1939 гг., что нашло отражение в публикации переводов книг, посвященных этой теме. Основное внимание в них уделяется проблемам исторической памяти и отношению к прошлому. Работа Пола Престона «Испания в огне» знакомит читателя не только с хронологией тех событий, но и с историографическими дискуссиями о причинах конфликта, внешнем вмешательстве и масштабах репрессий. Художественная литература позволяет российскому читателю погрузиться в эмоциональные переживания, которые связаны у испанцев с гражданской войной. В романах Хавьера Серкаса, Паломы Санчес-Гарники, Антонио Муньоса Молины и Марии Сарагосы гражданская война показана глазами обычных людей, переживших насилие, эмиграцию, страх и разрушение привычного мира. Общим для этих произведений становится стремление сохранить память о побежденных, изгнанниках и жертвах репрессий, чьи судьбы на протяжении десятилетий оставались вытесненными из официального исторического нарратива. Современная литература о гражданской войне в Испании выполняет не только художественную, но и общественную функцию, превращаясь в важный инструмент осмысления исторической травмы и преодоления забвения.

Статья посвящена комплексному анализу маркеров национальной идентичности в романе Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества». Цель исследования — выявить и интерпретировать лингвокультурные параметры, формирующие художественное воплощение колумбийской и, шире, латиноамериканской идентичности. Методологическую основу составили лингвокультурологический комментарий, анализ текстуальности и взаимодействия семиотических компонентов. В работе систематизированы ключевые маркеры, репрезентирующие гибридную природу колумбийского социума: автохтонные лексемы из языков вайю, науатль и таино, антропонимы и топонимы, религиозно-экспрессивная лексика, идиоматика, а также символические образы. Особое внимание уделено роли колумбийского национального варианта испанского языка, включая использование регионализмов и англицизмов. Научная новизна заключается в осмыслении романа как лингвокультурного кода, в котором диалектическое взаимодействие исторической памяти, культурного синтеза и языкового разнообразия конструирует уникальную модель «колумбийскости». Исследование демонстрирует, что художественное пространство Макондо служит микрокосмом, аккумулирующим коллективный опыт и этнокультурные стереотипы. Результаты статьи вносят вклад в филологические и культурологические исследования, предлагая системный подход к изучению латиноамериканского текста в аспекте идентичности.

В статье рассматривается взаимосвязь документальной фотографии и практик креольской музыки в Лиме через призму фотоэссе как аналитического инструмента осмысления хараны — живой городской культурной практики, основанной на особых формах общения, музыкального исполнения и коллективного взаимодействия. Опираясь на подходы визуальной антропологии, исследований перформанса и теории изображения, автор рассматривает фотографию не только как средство фиксации реальности, но и как инструмент познания народной культуры. Этнографическим ядром исследования выступает «Собор криольизма» (La Catedral del Criollismo) — музыкальное пространство общинного характера, расположенное в районе Бренья. Здесь криольизм понимается как особая городская культурная традиция Лимы, объединяющая креольскую музыку, харану, коллективную память и характерные формы социального общения. Практика совместного музыкального исполнения в этом пространстве становится основой формирования эмоциональных связей, межпоколенческого взаимодействия и ритуализированных форм социальной коммуникации. На материалах полевых исследований автор анализирует два фотоэссе, созданных в различных пространствах лимского криольизма, — «Сад авторов. Сладкий яд вальса» (El jardín de los autores. Dulce veneno del valse, 2015) и «По-лимски. Очарование хараны» (A la limeña. Encanto de jarana, 2017) — с целью выявить перформативные и социальные измерения современного криольизма в столице Перу. В отличие от представления о фотографии как исключительно репрезентативном инструменте, в статье подчеркивается, что фотоэссе позволяет более внимательно и вдумчиво интерпретировать музыкальный перформанс, выявляя жесты, иерархии и формы коллективного взаимодействия, которые нередко теряются в потоке цифровых визуальных медиа. В этом смысле фотоэссе рассматривается как методологический вклад в изучение городской народной культуры в странах Латинской Америки, смещающий исследовательский фокус с криольизма как объекта культурного наследия на его повседневные формы социального взаимодействия и механизмы культурной преемственности.

В статье рассматривается вопрос инструментализации истории в современной политике штата Юкатан, расположенного на юговостоке Мексики. Большинство современных государств в той или иной форме осуществляют меры, подпадающие под определение политики памяти — комплекса мероприятий, направленных на утверждение определенного исторического нарратива и его инструментализацию с политическими целями. Ввиду возросшей роли исторических нарративов как инструмента легитимации власти правящей с 2018 г. левоцентристской партии Morena и её лидера Андреса Мануэля Лопеса Обрадора представляется необходимым рассмотреть влияние новой исторической повестки на политическую риторику на примере штата Юкатан. Юкатан, один из традиционно «правых» штатов, одной из ключевых характеристик которого является очень высокая доля индейского населения, в 2024 г. избрал губернатором представителя партии Morena Х. Диаса Мену, который, вслед за президентом, активно использовал исторические отсылки и аналогии в своей публичной риторике. Ключевым элементом анализа является фигура Ф. Каррильо Пуэрто, губернатора штата в 1922–1924 гг., и связанные с ней коммеморативные практики на разных уровнях власти, а также эксплуатация образа Каррильо Пуэрто в качестве инструмента легитимации власти Х. Диаса Мены и партии Morena в штате. В контрасте с официальной риторикой очерчивается проблема исторической памяти снизу, имеющей определенные расхождения с официальным дискурсом. В статье показано, как на локальном уровне в штате Юкатан воспроизводится прием легитимации через символическую и идеологическую преемственность действующего правителя и героев прошлого.

В статье рассматриваются связи, сложившиеся между левыми политическими организациями, действовавшими по обе стороны Атлантики в 1960–1970-е гг.: Революционной рабочей партией — Народно-революционной армией Аргентины (PRT–ERP) и Революционной партией пролетариата — Революционными бригадами Португалии (PRP–BR). Центральное место в исследовании занимает поездка в Лиссабон в марте 1975 г. делегации аргентинских активистов, которая служит отправной точкой для анализа политических целей и идейных ориентиров, способствовавших формированию материальных и символических связей между левыми активистами, действовавшими в различных странах Европы и Латинской Америки. Автор показывает, что эти контакты оказали существенное влияние на эволюцию политических взглядов и представлений о международном революционном процессе участников левых движений, а также во многом определили практические формы их политической деятельности. На основе анализа малоизученного в историографии сюжета раскрываются глубина и многонаправленный характер транснациональных связей, сыгравших важную роль в становлении проектов национального освобождения, получивших распространение во всём мире во второй половине XX века. Ключевые слова

Интерес латиноамериканской общественности к Русской революции и Стране Советов привел к появлению многочисленной литературы путешествий в СССР — как переводной, так и созданной своими писателями, журналистами и общественными деятелями, совершившими поездки в далекую страну, что всегда было сопряжено с немалыми трудностями. Эта литература об СССР составляла важную часть политического и гуманитарного влияния «новой России» на латиноамериканские общества. Аргентина была одной из самых передовых стран континента, ее культурным центром, а потому именно из этой страны в межвоенный период было более всего «путешествующих» в СССР. В статье рассматриваются произведения побывавших в России аргентинских авторов и анализируется, насколько оригинальным, непредвзятым и откровенным был их взгляд на советскую действительность 1920–1930-х годов ХХ в., в какой мере их оптика отражала реальность, а в какой — ожидания и представления о том, что они надеялись увидеть. Важно понять не столько степень объективности наблюдателя, сколько отражение того, как советская действительность преломлялась в его образах и представлениях, сформированных в иной национальной и культурной среде, а также насколько политическая пристрастность могла влиять на достоверность этих очерков. Данная работа впервые в отечественной историографии предлагает подобный анализ и вводит в научный оборот документы российских архивов, относящиеся к рассматриваемой теме.

В статье анализируется дневник паломничества севильского аристократа Фадрике Энрикеса де Рибера, маркиза Тарифы (1476-1539), в Иерусалим в 1518–1520 гг. Различные этапы путешествия освещены в дневнике по-разному и с разной степенью подробности. Основное внимание в статье уделено этапам пути, которые представляли для дона Фадрике наибольший интерес и в то же время позволяли ему самостоятельно определять маршрут и продолжительность остановок. При таком подходе в фокусе исследования оказывается Италия, в ее описании наиболее заметна разносторонность интересов маркиза. Анализ дневника показывает важность для автора описаний городских укреплений, госпиталей, устройства городских республик, деятельности Ордена госпитальеров на Родосе, картузианских монастырей и надгробных памятников. Эти интересы объясняются либо статусом автора — аристократа и рыцаря, — либо конкретными целями, которые он ставил перед собой в путешествии. В то же время текст дневника показывает, что в своих эстетических предпочтениях маркиз Тарифа оставался скорее человеком Средневековья, чем Возрождения: он нечасто сообщал об античных древностях, редко упоминал ренессансные сооружения и никогда не подчеркивал их новизну по сравнению со средневековыми. Однако предпринятая им после возвращения в Севилью перестройка дворца (Дома Пилата) и создание погребальной капеллы для своих предков демонстрируют очевидное влияние архитектуры и скульптуры Возрождения в ее североитальянских вариантах. Дворец и капелла стали первыми ренессансными сооружениями Севильи и сыграли важную роль в развитии испанского Возрождения.

Франсиско де Миранда (1750–1816) стал первым политическим деятелем испанской Америки, осознавшим необходимость освобождения континента и право его народов на собственную идентичность и самостоятельный путь развития. Исходя из этих представлений, Миранда одним из первых сформулировал проекты освобождения испанских владений в Америке, предложив название будущего государства — Колумбия, которое должно было возникнуть после изгнания испанских войск, а также организовал первую освободительную экспедицию и разработал политические модели, впоследствии использованные лидерами борьбы за независимость. Переломным моментом в формировании взглядов Франсиско де Миранды стало его участие в освобождении Северной Америки в составе испанской армии в 1781–1783 гг. — именно тогда он решил посвятить свою жизнь освобождению Южной Америки. В поисках политических моделей, способных обеспечить благополучие народов континента, а также финансовой и дипломатической поддержки своего проекта Миранда посетил почти все страны Европы и часть Азии. Однако лишь в России, во времена правления Екатерины II, он встретил понимание своих замыслов. Российская императрица стала первым государственным деятелем, оказавшим моральную и материальную поддержку его политическому и военному проекту освобождения Южной Америки. На протяжении всей своей жизни Франсиско де Миранда тщательно документировал свою деятельность, ведя личный дневник и собирая официальные документы, газетные публикации и частную корреспонденцию, связанные с борьбой за независимость континента. Эти материалы составили Архив генерала Миранды, который в настоящее время включён ЮНЕСКО в реестр «Память мира».

Ценностный суверенитет рассматривается как способность человека, общества и государства сохранять устойчивость собственной системы ценностей, воспроизводить её в поколениях и оставаться узнаваемыми в диалоге с другими культурами. Ценностный суверенитет шире идеологии: он касается оснований, из которых вырастают и идеология, и культура. Ценностным ядром является идея межпоколенческого единства — то есть способность разных поколений узнавать друг в друге базовые различения, даже если формы выражения этих различений меняются. С точки зрения управления опора на глубинные ценности позволяет выстраивать консенсус даже при отсутствии идеологического единства — а это ключевая метрика устойчивости любой государственной программы. Поддержание ценностного суверенитета требует развития социальных технологий, которые путём алгоритмизации и стандартизации социальной деятельности создают условия для воспроизводства и межпоколенческой трансляции ценностей, с другой стороны — позволяют измерять ценности и оценивать эффективность государственной политики. Помимо традиционных соцопросов, ценности можно измерять сегодня по их цифровому следу в соцсетях, а также с помощью нейротехнологий (МРТ, айтрекинг и тд.). Ценностные метрики могли бы стать практическим инструментом оценки эффективности государственной политики. Измеряя степень пересечения ценностных паттернов между странами, можно оценивать реалистичность тех или иных интеграционных проектов, предсказывать их устойчивость, а значит — повышать эффективность международной политики. Ценностный суверенитет существует там, где общество и государство способны его обеспечивать. Для постколониальных обществ (Латинская и Карибская Америка, например) эта задача особенно сложна: формальная независимость не всегда означает преодоление символической и ценностной зависимости. Историческая и культурная память — ключевые механизмы межпоколенческой трансляции ценностной системы. Через память общество передаёт не только знания о прошлом, но и представления о справедливости, достоинстве, героизме, долге. Поэтому для осознания независимости память имеет фундаментальное значение. Политическая независимость становится устойчивой только тогда, когда общество понимает, какие ценности считает своими. Но память обращена и в будущее. Ценностный суверенитет подобен родному языку: он меняется, заимствует, но до тех пор остаётся твоим, пока ты чувствуешь его внутренний строй. Потеря суверенитета наступает не в момент прихода чужих ценностей (они приходили всегда), а в момент, когда общество перестаёт различать свою грамматику и чужую.