Статья: Об идеологии и политической практике современного Китая. Размышления и комментарии к книге «Современная идеология КНР. Идеи Си Цзиньпина как основа политики Китая» (под ред. К. В. Бабаева) (2026)

3 июня 2025 г. на внеочередных президентских выборах новым президентом Республики Корея (РК) стал представитель Демократической партии Ли Чжэ Мён, обещавший, в отличие от его проамерикански настроенного предшественника Юн Сок Ёля, проводить сбалансированную внешнюю политику, соответствующую национальным интересам страны. Однако на данный момент по многим направлениям новоизбранный глава государства продолжает курс экс-президента. В этой связи с неизбежностью встает вопрос, чем объясняется такая преемственность и как она может отразиться на внешней политике РК в условиях нарастающей международной напряженности. Для того чтобы ответить на этот вопрос, в данной статье сначала дается развернутое описание политического портрета Ли Чжэ Мёна и выявляются устойчивые детерминанты, задающие содержание и основные направления внешней политики РК в настоящий момент. К ним автор относит глобальную турбулентность, усиление американо-китайского соперничества, «феномен Трампа», динамику отношений между КНДР, КНР и Россией, а также внутриполитическую ситуацию в Южной Корее. На этой основе автор анализирует первые шаги Ли Чжэ Мёна в отношениях с США, КНР, Россией, Японией и КНДР и обозначает возможные сценарии дальнейшего развития взаимодействия РК с указанными странами. Делается вывод, что, несмотря на популистскую риторику, новый президент и далее будет продолжать внешнюю политику своего предшественника, предполагающую укрепление дружественных отношений с Вашингтоном и дистанцирование как от соперников США в лице Китая и России, так и от КНДР в рамках межкорейского диалога. Подобное развитие событий обусловливается не столько личными воззрениями популиста Ли Чжэ Мёна, сколько объективными макрорегиональными трендами, существенно ограничивающими политическую автономию РК.

Начало XXI в. ознаменовалось стремительным укреплением международно-политических позиций КНР, которая всё активнее заявляет о себе как о великой державе с глобальными амбициями. Наглядным проявлением этой тенденции служит быстрый рост политического и экономического влияния Китая едва ли не во всех регионах мира. Одним из них является Ближний Восток, который в силу своего стратегического положения и обширной ресурсной базы приобретает всё большее значение для китайской дипломатии. В рамках данного исследования предпринимается попытка выявить специфику внешней политики КНР на Ближнем Востоке в контексте трансформации глобального позиционирования Китая на международной арене, а также обозначить факторы, способствующие или, наоборот, препятствующие реализации целей Пекина на этом направлении. Автор прослеживает эволюцию подходов КНР к участию в ближневосточных делах от ограниченных дипломатических контактов в начале холодной войны до превращения в ключевого торгового и инвестиционного партнера всех стран региона. Особое внимание уделено внешней политике КНР на Ближнем Востоке на современном этапе в контексте целого ряда выдвинутых Си Цзиньпином глобальных инициатив. Отдельно рассмотрены ключевые вызовы и проблемы, которые возникают на пути реализации политики КНР на Ближнем Востоке. В этом контексте автор обращает внимание на серьезную дилемму, стоящую перед китайской дипломатией. С одной стороны, последовательная опора КНР на принципы многостороннего сотрудничества и невмешательства, подкрепляемая масштабными торгово-экономическими и инфраструктурными инициативами, находит широкий отклик у местных элит, формируя стратегическое доверие к Китаю, которое может позволить ему еще больше усилить свои региональные позиции в будущем. С другой стороны, в условиях нарастания конфликтности на Ближнем Востоке обнаруживаются пределы возможностей такого политического курса: партнеры КНР ждут от нее более активной, в том числе военно-политической, поддержки и участия в обеспечении регионального мира и стабильности. Автор заключает, что будущее ближневосточной политики Китая будет напрямую зависеть от его способности найти баланс между экономическими интересами и стратегическими императивами.

Модель глобализации, сложившаяся во второй половине XX в., в настоящий момент оказалась в состоянии глубокого кризиса, наглядным выражением которого является нарастающая фрагментация единого экономического пространства. В этих условиях ведущие субъекты международных отношений пересматривают свою экономическую политику, отдавая приоритет соображениям безопасности над эффективностью и пытаясь переформатировать под свои нужды региональные экономические порядки. Наиболее выразительно эта тенденция проявляется в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), где разворачивается конкуренция между сразу несколькими моделями региональной интеграции, а фактически происходит отработка одного из потенциальных форматов будущего мироустройства. На первый план в этом контексте выходит соперничество интеграционных моделей, продвигаемых США и КНР, как двух основных центров экономической гравитации в регионе. Американская экономическая стратегия подчинена цели гарантировать региональное доминирование США, что в условиях кризиса модели неолиберальной глобализации всё больше превращается в анахронизм. Китайские интеграционные проекты, напротив, нацелены не столько на установление региональной гегемонии, сколько на выстраивание такой экономической архитектуры, которая защитила бы Китай от повторения ситуации «века унижения». При этом главным препятствием на пути реализации китайской стратегии в АТР, по мнению автора, могут стать не столько торгово-технологические санкции и военно-политическое давление со стороны государств Запада, сколько структурные проблемы экономики КНР. Американо-китайское экономическое противостояние ставит перед региональными игроками новые вызовы и одновременно открывает новые возможности для проведения собственной независимой политики. В этом отношении обращает на себя внимание японская стратегия экономической интеграции в АТР, которую можно рассматривать как достаточно выверенную и просчитанную попытку Токио занять нишу нормативного, а может, и инфраструктурного мостика между конкурирующими центрами силы. Наконец, особый интерес представляет политика стран — участниц АСЕАН, которые, используя многовекторную дипломатию для выстраивания связей между различными интеграционными контурами, извлекают выгоду из конкуренции между ними и отыгрывают себе дополнительное пространство для маневра. В целом, несмотря на то что новый многополярный мировой порядок еще находится в стадии становления, пример АТР уже сейчас показывает, что он будет существенно отличаться от предыдущих исторических аналогов значительно большей сложностью и взаимозависимостью.

Феномен деглобализации, еще десятилетие назад воспринимавшийся как маргинальная гипотеза или концепт антиглобалистского дискурса, к середине 2020-х гг. превратился в доминирующий тренд развития мировой экономики и одновременно в предмет активной научной полемики. Особый интерес в этом контексте представляет анализ того, как данный тренд проявляется в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) на фоне усиливающегося противостояния между двумя ведущими экономиками мира — КНР и США. В настоящей статье автор пытается ответить на вопрос, приведет ли соперничество между ними к складыванию новой модели глобального развития или же в мировой экономике возобладает тенденция к дальнейшей фрагментации, пусть и регулируемой. В частности, показано, что в АТР, где США и КНР продвигают конкурирующие проекты региональной интеграции, вместо движения к «интеграции интеграций» наблюдается умножение параллельных структур, которые скорее разграничивают экономическое пространство на противоборствующие блоки, нежели способствуют его объединению. В этих условиях региональные державы всё чаще отдают приоритет соображениям безопасности, устойчивости и суверенитета над чистой экономической эффективностью, а в случае малых стран — маневрированию между китайским и американским экономическими блоками. В этом контексте широкое распространение получает также политика технонационализма. Автор подробно освещает развитие технологической гонки между КНР и США, которая приводит к углублению линий разлома в мировой экономике и формированию замкнутых технологических кластеров. На основе анализа указанных тенденций автор формулирует четыре сценария развития мировой экономики, ни один из которых, однако, пока не был реализован в полной мере. В этой связи делается вывод, что современный этап развития мировой экономической системы можно описать термином «постглобализм», под которым понимается ситуация, когда прежние модели организации глобального хозяйства утратили привлекательность, а новые еще не сформировались. Как таковой постглобализм таит новые угрозы, но и открывает перед государствами, особенно странами Глобального Юга, новые возможности. Однако для того, чтобы воспользоваться последними, необходимы внутренняя консолидация и способность артикулировать собственное видение будущего.

В последние годы происходит переориентация российской внешней политики и экономической деятельности в восточном направлении, что оказывает заметное влияние не только на Азиатский регион, но и на мировую политику в целом. В настоящей статье предпринимается попытка проследить ключевые эффекты российской политики «разворота на Восток» для международных отношений. В первом разделе статьи оцениваются последствия нового внешнеполитического курса России для Азиатского региона. В этом контексте автор обращает особое внимание на активизацию российской дипломатии на площадке ШОС, а также в рамках продвижения таких масштабных проектов, как международные транспортные коридоры «Восток — Запад» и «Север — Юг», Северный морской путь и газопровод «Сила Сибири 2». Во втором разделе рассматриваются последствия российско-китайского сближения для международных отношений. В частности, отмечается, что складывание стратегического альянса России и КНР актуализировало вопрос об укреплении уже существующих незападных форматов многостороннего сотрудничества, включая БРИКС и ШОС, и придало импульс развитию новых макрорегиональных проектов типа Большого евразийского партнерства. В заключение делается вывод, что система международных отношений переходит к модели «холодной войны 2.0», в рамках которой стагнирующему западному лагерю во главе с США будет противостоять динамично развивающийся Глобальный Юг.

В настоящий момент разнообразные санкционные меры являются одними из самых активно используемых инструментов в арсенале ведущих акторов мировой политики. При этом и объектом их применения, и, во всё большей мере, субъектом становятся страны Глобального Юга. Наиболее ярко обе эти тенденции демонстрируют государства, формирующие ядро БРИКС. Данная статья преследует цель выявить ключевые особенности многомерного дискурса о санкциях в рамках этого неформального объединения. В первом разделе рассмотрено отношение ключевых стран — участниц БРИКС к применению односторонних и международных санкций, которое затем транслируется на уровень всего объединения, в значительной мере определяя его повестку в данной сфере. Показано, что, продолжая официально осуждать практику односторонних ограничительных мер, ряд стран БРИКС также начинают всё более активно использовать разнообразные автономные рестрикции: обычно неформальные (санкции под другими названиями), но в последние годы всё чаще и формальные. Во втором разделе выявлены ключевые элементы дискурса о санкциях в рамках БРИКС в целом. Одним из важнейших его нарративов, по мнению автора, является идея о недопустимо высоком «сопутствующем ущербе», наносимом санкциями населению государства-объекта, а также третьим странам, особенно развивающимся. Третий раздел посвящен изучению новых тенденций в подходах участников БРИКС к проблематике санкций в условиях расширения применения западными субъектами в последние годы вторичных рестрикций и прихода к власти в США администрации Д. Трампа, усилившего давление на страны объединения. Автор заключает, что, хотя усиление давления со стороны Вашингтона и повышает вероятность выработки согласованной линии стран БРИКС, направленной на минимизацию ущерба от санкций, на сегодняшний день говорить об их готовности выступать единым фронтом против односторонних санкций Запада и тем более прямо противодействовать им не приходится. Тем не менее даже эта, очень умеренная, позиция БРИКС в вопросах санкционной политики вносит свой вклад в продвижение и укрепление дискурса о необходимости формирования нового, более справедливого полицентричного мирового порядка.

Статья выстраивается вокруг дискуссионного вопроса о том, может ли изучение санкционной проблематики претендовать на статус самодостаточной предметной области политической науки либо его роль ограничивается набором сугубо инструментальных решений, не выходящих за пределы теорий среднего уровня. Для того чтобы дать на него ответ, автор систематизирует различные аргументы, составляющие основу опосредованной профессиональной дискуссии по теме. На примере англоязычного корпуса профильной литературы последовательно проанализированы лингвистические, теоретико-методологические и институциональные аспекты вопроса. Отдельно освещены особенности концептуализации рассматриваемого феномена в российском академическом сегменте. Автор заключает, что сильной стороной отечественного подхода является внимание к методологическому компоненту, в частности разработка ряда баз данных, адаптированных под специфику страновой санкционной повестки и призванных предоставить уникальный продукт, преодолевающий недостатки зарубежных аналогов. Автор приходит к выводу, что в России имеются предпосылки для формирования национальной школы санкционных исследований, однако в силу позднего старта и во многом реактивного характера рефлексии данной проблематики, вероятно, для этого потребуется определенное время. В целом по итогам проведенного анализа автор заключает, что экспертиза в области экономических санкций представляет собой самостоятельное направление, характеризующееся практической востребованностью и одновременно низким уровнем институционализации в условиях существующей архитектуры производства научного знания. Следовательно, предлагается легитимизировать синонимы «sanctions studies» / «санкционные исследования» в дискурсе по соответствующим вопросам.