Статья: СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ СОТРУДНИЦ ПОЧТОВО-ТЕЛЕГРАФНОГО ВЕДОМСТВА КАЗАНСКОЙ ГУБЕРНИИ ПО АРХИВНЫМ ДОКУМЕНТАМ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА ХХ ВЕКА (2026)

В статье автор выявляет роль языков в курсе палеографии, который читал выдающийся российский историк И. Е. Забелин (1820-1908) в своем авторском курсе палеографии (кириллическую, латинскую, восточные письменности) для студентов Константиновского Межевого института. Установлены особенности авторской методики преподавания восточной палеографии, гуманистический посыл российской педагогики высшей школы. Воспитание интереса к культуре народов как Запада, так и Востока, толерантности и взаимопонимания всегда были ее отличительными чертами. Это проявлялось в выборе тематики и методики преподавания исторических дисциплин. И. Е. Забелин известен российскому научному сообществу как историк допетровской России и, в особенности, Москвы, автор блестящих археологических находок в Северном Причерноморье. Его личность и деятельность всесторонне исследуется, но курс палеографии и место в нем восточных языков рассмотрен впервые. Материалом для исследования послужили подготовительные рукописные заметки И. Е. Забелина, черновики его обращений к руководству Константиновского Межевого института, подготовленный ученым типографский наглядный материал. Кроме того, использованы рукописи ученого, характеризующие И. Е. Забелина как педагога, хранящиеся в отделе письменных источников Государственного исторического музея в Москве. Установлено, что И. Е. Забелин составлял из разрозненных источников иностранного происхождения собственный учебный материал для ознакомления студентов с восточными языками. За сто лет до обращения к знаковым системам кочевников он знакомил слушателей с их тамгообразными знаками, использовал передовой для тогдашней педагогики принцип наглядности. Высказано предположение, что, не имея специального исторического образования, И. Е. Забелин консультировался с передовыми учеными Москвы и Санкт-Петербурга, самостоятельно создавал наглядный материал. Установлено, что он знакомил своих студентов с образцами китайских и египетских иероглифов, клинописи, куфического письма, арабским алфавитом, письменностями на санскрите и хинди. Обращение И. Е. Забелина к преподаванию палеографии языков народов Востока говорит о стремлении ученого знакомить студентов с новейшими достижениями науки. Архивные материалы рисуют читателю облик добросовестного, талантливого и творческого педагога-новатора. Ученики И. Е. Забелина использовали полученные знания в практической деятельности.

Публикуются документы об участии начальника Генерального штаба РККА командарма 1 ранга Бориса Михайловича Шапошникова в решении вопросов, связанных с восстановлением панорамы русского художника-баталиста Ф. А. Рубо «Бородинская битва», написанной в 1912 г. Данное произведение искусства после революционных событий 1917 г. и Гражданской войны в России оказалось на первых порах совершенно невостребованным как объект культурного наследия. Однако происходившее во второй половине 1930-х гг. в условиях нарастания военной угрозы историографическое и идеологическое переосмысление событий 1812 г. способствовало возникновению интереса к панораме «Бородинская битва» как элементу исторической памяти со стороны советских гражданских и военных ведомств. На основе материалов фонда 10-го (военно-исторического) отдела Генерального штаба РККА Российского государственного военного архива (РГВА) в публикации характеризуется развитие сотрудничества начальника Генерального штаба РККА и 10-го отдела Генштаба с представителями Народного комиссариата просвещения РСФСР в военно-исторической сфере в 1937-1938 гг. Одной из главных точек соприкосновения стало осознание необходимости реконструкции известной панорамы «Бородинская битва». Со стороны 10-го отдела Генштаба особенно подчеркивалась значительная историко-культурную ценность работы Ф. А. Рубо. По инициативе начальника Генштаба Б. М. Шапошникова данная проблема активно выносилась на рассмотрение в Наркомат просвещения РСФСР. Однако попытка решить этот вопрос значительно затянулась по времени и повлекла за собой сложности как хозяйственно-материального, так и административного характера. Публикуемые документы позволяют проследить конкретные административные меры начальника Генерального штаба, предпринятые им в последующие годы (1939-1940 гг.): обращение с вопросом культурного и военно-исторического значения к наркому обороны К. Е. Ворошилову и председателю СНК В. М. Молотову, а также результаты данной деятельности и их отражение на судьбе панорамы. Вместе с тем, ввиду начала Великой Отечественной войны положительная динамика оказалась прервана. Конечный процесс восстановления полотна не мог быть закончен в начале 1940-х гг. ввиду объективных обстоятельств, что ни в коем разе, о чем позволяют сделать вывод публикуемые документы, не умаляет вклад в разрешение вопроса и инициативы со стороны военных деятелей. Документы публикуются по современным правилам орфографии и пунктуации, с сохранением стилистических особенностей источника.

В статье анализируются ключевые таблицы с данными о добыче золота по Главному управлению золото-платиновой промышленности Наркомата цветной металлургии СССР (Главзолото НКЦМ СССР) за 1928-1943 гг., в том числе по видам, способам добычи и обработки и районам деятельности. Эти материалы позволяют комплексно проанализировать развитие отрасли в довоенное десятилетие и в годы Великой Отечественной войны. Представленные в публикации таблицы являются частью Приложения № 1 «Сводные таблицы по работе золотой промышленности Главзолото НКЦМ Союза ССР» Сборника материалов по золотой промышленности. 1493 г. - 1943 г. Государственного института по проектированию предприятий золотоплатиновой промышленности Главзолото Наркомата цветной металлургии СССР (Гипрозолото), подготовленного в 1944 г. Для Главного управления строительства Дальнего Севера Наркомата внутренних дел СССР (Дальстрой НКВД СССР) в Главзолото была сделана копия с рабочего экземпляра сборника - она сохранилась в Государственном архиве Магаданской области (ГАМО). Публикуемые документы раскрывают общую динамику золотодобычи с разделением на государственный и старательский сектора, а также увеличение объемов производства более чем в 4 раза к началу войны и резкий спад в последующие годы. Проанализированы колебания соотношения государственного и старательского секторов, что свидетельствует об определенной гибкости системы управления отраслью. Исследованы объемы и доля россыпной и рудной золотодобычи, показано преобладание государственных предприятий в рудном производстве и старателей в россыпном. Выявлен рост доли механизированных способов добычи при сохранении значимой роли ручного труда, проанализированы показатели по ключевым передовым на то время методам - работе фабрик полного цикла и амальгамации. Отмечен рост их производительности и расширение географии. Показано изменение территориальной структуры золотодобычи по районам СССР, определены ключевые «точки роста» и спада производства по регионам, в том числе снижение роли традиционных золотодобывающих территорий (Урал) и активное освоение новых (Дальний Восток). В целом на основе новых данных статистики отрасли показана высокая динамика развития золотодобывающей промышленности СССР в 1930-е гг. Отмечен ее вклад в экономику страны и обеспечение золотого запаса, при этом выявлен тяжелый системный кризис отрасли в военные годы. Подчеркнута способность советской системы управления гибко распределять ресурсы между государственным и старательским секторами золотодобычи. Публикуемые документы содержат важную статистическую информацию о динамике и структуре золотодобывающей промышленности СССР в 1928-1943 гг., анализ которой позволяет глубже понять тенденции развития отрасли.

Публикация представляет собой неизвестные ранее документы о бегстве военнопленных Первой мировой войны из дальневосточных и сибирских областей Российской империи в Китай - дневник ротмистра германской службы Макса Грефта и донесение российского дипломатического агента в Монголии на имя товарища министра иностранных дел Российской империи. Данные материалы иллюстрируют положение германских и австро-венгерских военнопленных в Российской империи, политику российских властей в их отношении, эмоциональное состояние пленных, их бытовые условия, отношение к инокультурной среде. Особое значение имеют причины и способы побега из лагерей военнопленных, пути следования в Китай, а также политика китайских властей в их отношении и взаимодействие с российскими представителями по этому вопросу. Обстоятельства плена в России для оказавшихся здесь германских, австро-венгерских и турецких солдат и офицеров были тяжелее, чем в других странах. Это связано с особыми географическими условиями (большая территория, суровый климат и т. д.), ограниченными возможностями российских властей по организации содержания военнопленных, превышением возможной для российской действительности количества военнопленных, сложной внутриполитической ситуацией в России периода Первой мировой войны, длительностью плена и т. д. Данные причины вынуждали пленных совершать побеги. Для оказавшихся в Сибири, центральноазиатских областях и на Дальнем Востоке пленных единственным возможным направлением являлся Китай, до 1917 г. соблюдавший строгий нейтралитет в мировой войне. Действия Китая соответствовали нормам международного права, согласно которым китайские власти были обязаны интернировать военнопленных, но имели право не выдавать их стране, из которой совершался побег, внушали беглецам надежду на спасение и возвращение на родину. Публикуемые документы позволили установить причины побега, организацию помощи беглецам как на российской, так и на китайской территории, сочувственное, несмотря на нейтралитет, отношение китайских властей к военнопленным и факты их помощи последним. В то же время документы характеризуют действия российских властей в отношении беглых военнопленных - борьбу с побегами. Кроме того, благодаря документам становится более объективной весьма сложная картина российско-китайских взаимоотношений данного периода. С обеих сторон имели место решение своих первостепенных проблем и стремление к реализации своих целей: со стороны России - недопущение нарушения относительной стабильности на всем протяжении российско-китайской границы и монгольских территориях, со стороны Китая - надежды на восстановление утраченных ранее позиций в Маньчжурии и Монголии.

Источниковедческое исследование посвящено малоизвестному торопецкому художнику Гавриле Максимову сыну Лохову. Статья вводит в научный оборот архивные документы, уточняющие биографию Гаврилы Лохова в контексте культурного наследия г. Торопца конца XVIII - начала XIX века. Город на юго-западных отрогах Валдайской возвышенности предстает культурным феноменом с архитектурным, документальным и художественным богатством, но слабо изученным в специализированной литературе. Через призму биографии Г. М. Лохова демонстрируется специфика локальной художественной среды: синтез народных традиций, церковных заказов, академических влияний и связей с элитой, в т. ч. адмиралом Г. Г. Кушелевым, избранным почетным любителем Императорской Академии художеств (ИАХ). Впервые комплексно публикуются и анализируются несколько документов из фондов Российского государственного исторического архива, Государственного архива Тверской области и Центрального государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга: прошение Лохова в Императорскую Академию художеств от октября 1786 г. с описанием опыта росписи церкви в Холмском уезде (1784 г.) и просьбой о свидетельстве после критики игумена Великолуцкого монастыря; решение совета ИАХ от 31 октября 1786 г. и отчет 1788 г. об экспертизе четырех библейских картин и задачи адъюнкт-ректора, подтвердившие «довольное знание» мастера; два прошения 4 июля 1792 г. в Торопецкий магистрат о статусе именитого гражданина с приложением академического свидетельства; опись Гатчинского дворца 1919 г. с упоминанием плафона «Аполлон и 9 муз» (58,5 × 108 см) для Мраморной столовой, утраченного в 1941-1944 гг. Реконструируется путь Г. М. Лохова от самоучки, рискующего запретом после критики игумена за образы в церкви Коптева (1784), к признанному мастеру с академическим удостоверением, использованным для социального продвижения. Атрибуция гатчинского плафона (подтвержденная описью СНК 1919 г. и акварелями Э. Гау) опровергает клише «иконописца», раскрывая владение мифологической иконографией, техниками росписи плафона и знание анатомии, что предполагает высокий уровень образования. Г. М. Лохов - наставник реставратора А. Ф. Митрохина, что уточняет истоки эрмитажной школы реставрации. Исследование восполняет пробелы в искусствоведении регионов, демонстрируя ценность «второстепенных» архивов для биографий провинциальных художников и сетей покровительства. Настоящие документы стимулируют изучение локальных традиций и малоизвестных фигур русской живописи.

«Малые» города России по-прежнему остаются малоизученными и не привлекательными для большинства исследователей, хотя их роль в истории того или иного региона также значима наряду с крупными и средними поселениями. Период средневековья и раннего нового времени в их развитии является проблемным изучением по ряду объективных причин, поэтому публикация исторических документов, их анализ и восполнение знаний о событиях или фактах городов должно непрерывно осуществляться. В связи с этим главной целью работы считается публикация отложившейся в одном из фондов Российского государственного архива древних актов (РГАДА, г. Москва) переписной книги пригорода Арска 1656-1657 гг., расположенного в Казанском уезде. Благодаря принципам историзма и объективности, историко-типологическому и сравнительному методам, в исследовании проводится сопоставление социальных групп населения Арска с другими пригородами Казани в рассматриваемое время. Автором охарактеризован состав населения Арска: описание с краткой профессиональной характеристикой приводится по трем категориям: служилые люди, посадское и слободское население, духовенство. Исходя из полученных статистических данных сделан вывод о том, что преобладающим населением в городе Арске в середине XVII столетия являлись служилые люди «по прибору», большинство из которых составляли стрельцы. Второй по численности категорией были жители посада, наименьшую же часть общества представлял церковный клир. Полученные данные свидетельствуют о том, что Арск в 1656-1657 гг. по-прежнему выполнял роль военной крепости, укрепленной во второй половине XVI в. Однако неуклонный рост городской застройки, отображенный в переписной книге, показал наметившуюся в это время эволюцию города-крепости в торгово-ремесленный центр округи. Значимость публикуемого документа заключается в том, что он является базовым источником по социально-экономической истории города XVII в., в разной степени отражающим сведения по проблемам топонимии, демографии, религии, фортификации и т. д. Кроме того, близится завершение публикации всех сохранившихся переписных книг г. Арска XVII в. Представленное исследование может быть полезным для специалистов, занимающихся изучением вопросов формирования и развития городов-крепостей на территории Среднего Поволжья, и в Казанском крае в частности, краеведам, музейным работникам, генеалогам, а также широкому кругу читателей, интересующемуся средневековым и новым временем в истории Татарстана.

В статье рассматривается проблема формирования «нового человека» в рамках выполнения программы советского градостроительства в 1920-1930-е гг., когда жилищная политика была направлена на строительство жилых домов, отображавших научно-технические достижения и комфортные условия жизни трудящихся. В частности, советская власть ставила цель создания таких жилищных условий, в которых организовывалась повседневность общества. Дискуссии о направлении развития жилищного строительства велись на уровне партийного и советского руководства, а также в архитектурной среде. С помощью архивных материалов Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), Российского государственного архива социально- политической истории (РГАСПИ) выявлялись темы прений, в которых часто использовалось понятие «стандартизированное строительство». Советское правительство интерпретировало данный термин как средство для ликвидации жилищного кризиса в СССР. Также «стандартное строительство», согласно мнению участников, должно было регламентировать ведение домашнего хозяйства. Регламентация быта достигалась с помощью единообразных жилищных планировок, что приобщало общество к новой повседневности. Архитекторы вели активно дискуссии о внедрении «стандартного строительства». Со второй половины 1920-х гг. советские градостроители стали рассматривать понятие стандарт как результат анализа бытовых и социальных процессов. Впоследствии, рассуждения о методах «стандартизации» в жилищном строительстве стали воплощаться на практике, где сформулированная концепция социального инжиниринга массово внедрялась в жилую среду, а люди приобщались к социалистическим идеям об устройстве общества. Оценить практическую значимость применения стандарта в жилищное строительство можно с помощью отчетных документов об обследовании жилищных условий, выявленные в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и Российском государственном архиве экономики (РГАЭ). Полученные сведения свидетельствуют о завышенных требованиях советской власти к благоустройству жилых помещений, об обязательных критериях устройства быта, которые влияли на перестройку общественного сознания. В заключении автором сделан вывод о том, что гражданская архитектура не всегда соответствовала высоким стандартам качества. Несмотря на трудности в утверждении проектной документации, полномасштабной реализации жилищных объектов, цель создания нового человека всегда должна была достигаться. Новые дома будущего для жизни «нового общества» призваны были стать массовым явлением.

Статья посвящена роли советско-партийных школ Вятской губернии в первой половине 1920-х гг. в укреплении сельских организаций РКП(б). Работа написана на основе впервые вводимых в научный оборот документов архивных фондов Центрального государственного архива Кировской области (ЦГАКО): Вятского губкома РКП(б) и Кировской межобластной советско-партийной школы. Цель исследования - анализ процесса становления системы партийного образования в губернии в первой половине 1920-х гг. Автор ставит следующие задачи: определение особенностей становления партийно-советских школ и выяснение их роли в кадровом и идеологическом укреплении сельских организаций РКП(б). Новизна исследования состоит в том, что это первая в местной историографии попытка анализа процесса становления совпартшкол в Вятском регионе и их деятельности по подготовке кадров для сельских партийных и советских организаций. Статья написана на основе архивных материалов с использованием принципа историзма и метода исторического институционализма. Кадровый «голод», характерный для регионов страны, низкий уровень грамотности партийцев стали побудительным мотивом к созданию партийно-советских школ и университетов, призванных подготовить идеологических работников, хорошо разбирающихся в практических вопросах партийного и советского строительства. Выявлено, что никакой систематической работы по подготовке кадров для сельских организаций губернии до конца 1919 г. не проводилось. Анализ процесса становления школ показал, что до начала нэпа условия для ее деятельности были самые неблагоприятные: отсутствовали учебно-методические материалы, крайне слаба была материальная база. Курсантов часто снимали с занятий и отправляли на выполнение срочных кампаний. Ситуация изменилась в начале нэпа, когда страна перешла к мирному строительству и потребность в ответственных руководителях-практиках резко возросла. Именно в это время школа стала превращаться в настоящую кузницу партийных кадров. Поворот школы в сторону подготовки кадров для сельских организаций наметился в 1923 г. и стал ярко выраженным с лета-осени 1924 г. В школах аграрных регионов России рекомендовалось ставить хозяйственные, культурные и политические задачи работы в деревне, а также вводить в учебный материал элементы краеведения. Особую роль приобрела исследовательская работа курсантов, а изучение истории РКП(б) связывалось с задачами практической постановки партийной работы и партийного руководства вне школы в течение всего курса совпартшколы. Курсанты школы успешно организовывали сельские школы-передвижки, вели подшефную работу в волостях Вятского уезда, приобретая соответствующие практические навыки.

Статья посвящена истории становления и развития института пересмотра судебных актов в порядке апелляционного производства в России. На материалах Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга исследуется деятельность Санкт-Петербургской судебной палаты - суда апелляционной инстанции, созданного в ходе Судебной реформы 1864 г. Исследование апелляционного производства Санкт-Петербургской судебной палаты по Гражданскому департаменту позволяет расширить источниковедческую базу в комплексном изучении Судебной реформы 1864 г. как в аспекте истории гражданского процесса, так и в контексте региональной истории. На основе анализа архивных документов Санкт-Петербургской судебной палаты по департаменту гражданских дел делается вывод о том, что Судебная палата рассматривала дела различной степени сложности и тематики широкого спектра - как связанные с земельными спорами, так и вытекавшие из обязательств по исполнению разного рода договоров и из причинения вреда. Документы указывают на тщательность, с которой члены Санкт-Петербургской судебной палаты подходили к рассмотрению дел, о чем свидетельствуют детальные ссылки на позицию Сената, длительность рассмотрения дел, назначение экспертиз. Архивные документы позволяют выявить особенности состава сторон гражданского судопроизводства в апелляционном производстве: в делах фигурировали как частные лица, так и объединения; лицо, подававшее апелляционную жалобу, именовалось в судебных документах «апеллятором»; в качестве сторон апелляционного производства в судебных документах указывались, как правило, поверенные; содержалось обязательное указание на сословную принадлежность или род занятий истцов и ответчиков.

Важным инструментом решения прикладных государственных проблем в Российской империи являлись «Высочайшие повеления» - устные распоряжения монарха, обязательные к исполнению для его подданных. В силу своей специфики «Высочайшие повеления» часто не фиксировались в официальных сборниках законов, но в архивных делах встречаются регулярно. Эти распоряжения порой приобретали ключевое значение в ходе устранения прикладных региональных проблем. В особенности, при регулировании вопросов, возникавших в процессе инкорпорации «национальных окраин» Российской империи. К началу правления Александра I к числу подобных регионов относилась и новообразованная Таврическая губерния, населенная в большинстве своем мусульманскими жителями. Обнаруженные в Российском государственном историческом архиве (г. Санкт-Петербург) и Государственном архиве Республики Крым (г. Симферополь) материалы демонстрируют персональную вовлеченность императора Александра I в решение местных проблем. Состоявшееся в 1803 г. «Высочайшее повеление» Александра I министру внутренних дел В. П. Кочубею стало мотиватором утверждения ключевых предписаний, касавшихся похоронных обрядовых традиций крымских татар. В результате таврическим губернатором совместно с таврическим муфтием было выработано решение, согласно которому в Крыму устанавливался запрет на массовые захоронения мусульман рядом с мечетями и в непосредственной близости от жилых массивов. Мусульманские кладбища впредь должны были обустраиваться в близлежащих и специально отведенных местах за пределами населенного пункта. Другим важным действием, появившимся благодаря прямому вмешательству императора Александра I, стало разрешение крымским жителям строить свои дома в соответствии с устоявшимися канонами исламской архитектуры. Запрет был введен в 1809 г. после утверждения единого для всей России архитектурного стандарта. В 1818 г. было сделано исключение для Крыма в результате «Высочайшего повеления» императора. Современная западная историография неизменно подчёркивает колониальный характер российского государства, проявлявшийся, в частности, в якобы продуманном ущемлении традиционных прав и обычаев, религиозной дискриминации крымских татар. Вводимые в научный оборот архивные материалы демонстрируют предвзятость и одновекторность подобной точки зрения. Документально подтвержденные свидетельства иллюстрируют отсутствие предубеждений у Александра I в отношении исламских правил и традиций, готовность принимать эксклюзивные решения, учитывавшие уникальную ситуацию «национальной окраины» Российской империи.

Статья посвящена важной и актуальной теме волонтерства и отдельному направлению в рамках этой деятельности - архивному волонтерству. Волонтерское движение как мировой тренд в сфере социальной политики и национальной культуры значительного числа европейских государств имеет под собой определенную законодательную базу. В большинстве стран Европы приняты отдельные законодательные акты, регулирующие эту сферу социальной деятельности, определяя правовой статус волонтера / волонтерских организаций, разграничивая волонтера и наемного работника, добровольческий труд и трудовые отношения в соответствии с собственным национальным законодательством. На настоящее время не существует единого способа регулирования волонтерской деятельности, что объясняется как многообразием волонтерских инициатив, так и задачами, и целями, которое ставит перед собой национальное законодательство различных стран в этой сфере. Тем не менее прослеживается некая аналогия, позволяющая выделить три основных группы стран по способу регулирования волонтерства, что рассматривается в статье. На международном уровне волонтерство регулируется такими международными структурами как Генеральная ассамблея ООН и Совет Европы. В последние годы волонтерская деятельность активно развивается в Российской Федерации, где, начиная с 1993 г., сформировалась полноценная нормативная база добровольчества. Для российского волонтерства характерен отраслевой принцип развития - в этом его специфика. Это значит, что помимо федерального законодательства, обеспечивающего основные права добровольцев (волонтеров), необходима и отраслевая нормативная база. По ряду профильных направлений деятельности добровольчества существуют самостоятельные законы, регламентирующих, как, например в сфере культуры, виды деятельности волонтеров. Сфера архивного волонтерства остается одной из наименее обеспеченных в плане нормативной правовой базы. При работе над статьей использовался метод научного анализа, историко-правовой, а также сравнительный методы. В настоящее время возникла необходимость осмысления теоретико-правовой базы волонтерской деятельности в связи с распространением волонтерских практик на архивную отрасль. В рамках статьи проанализированы существующие нормативные правовые акты, определяющие права и обязанности добровольцев (волонтеров) и волонтерских организаций, нормы архивного права, регулирующие аспекты правоотношений, затрагивающие вопросы обеспечения сохранности архивных документов и доступа к ним. Существующие на федеральном уровне нормативные правовые акты по добровольчеству (волонтерству), а также имеющееся отраслевое архивное законодательство, по мнению автора, в полной мере позволяют разработать нормы правового регулирования архивного волонтерства.

В статье анализируется и обобщается опыт внедрения Единой государственной системы делопроизводства (ЕГСД) в учреждениях Казахстана. Необходимость в улучшении системы управления документами всегда была актуальной, так как 80% информации любой организации документируется и требует особого подхода в работе с ними. И такой шаг на государственном уровне был принят во второй половине ХХ века разработкой ЕГСД, целью которой явились внедрение и стандартизация оправдавших себя на практике методы работы с документами. Впервые были приняты в еомплексе меры по механизации и автоматизации делопроизводственных процессов. Авторами предметно рассмотрен и обобщен опыт внедрения ЕГСД в учреждениях Казахстана. Исследование проведено с привлечением научной литературы, неопубликованных архивных документов, нормативных правовых актов и методических документов, что в комплексе дает возможность сконструировать полную картину об изучаемой проблеме. Анализ опыта внедрения ЕГСД в учреждениях представляет собой попытку ее изучения впервые. В 1974-1975 гг. началась интенсивная работа по ее внедрению во всех учреждениях. Курирующие архивы оказывали содействие учреждениям по внедрению ЕГСД путем проведения семинаров и организации курсов по делопроизводству. В 1974-1978 гг. на организованных 72 семинарах Центральным государственным архивом Казахстана приняли участие около 3 000 специалистов, а на ежегодных курсах повышения квалификации, организованные рядом республиканских министерств, обучение прошли около 2 000 сотрудников. Рассмотрение, анализ и обобщение опыта внедрения ЕГСД в учреждениях республики позволяют оценить результаты исследования, показать их значимость. Организационные мероприятия по внедрению ЕГСД в учреждениях осуществлялись работниками делопроизводственной службы. Работа по внедрению Типовой инструкции по делопроизводству сопровождалась с внедрением основных положений ЕГСД. Несмотря на рекомендательный характер ЕГСД и трудности, испытываемые большинством учреждений, сопряженные с недостаточной квалификацией работников делопроизводственных служб и отсутствием материально-технической базы, работа оправдала себя. Внедрение ЕГСД затронуло традиции большинства учреждений и в ряде случаев привело к трансформации традиционных методов работы с документами путем дифференциации их автоматизацией отдельных процессов в делопроизводстве. Фактически, этот мега проект для Казахстана являлся значимым явлением, так как было охвачено около полутора тысяч учреждений. Именно ЕГСД дала новый импульс совершенствованию документирования и управления документацией и тем самым способствовала в дальнейшем эффективной реализации проекта Единой системы электронного документооборота (ЕСЭДО) государственных органов в современном Казахстане. Также этому способствовали преемственность в работе с документами и накопленный опыт специалистами-документоведами.

В статье представлены результаты исследования ведомственности как социально-экономического явления, оказавшего значительное влияние на характер природопользования и экологическую политику СССР в 1960-е - 1980-е гг. Анализ источников и научной литературы показал, что фактор ведомственности, который играл важную роль в функционировании народного хозяйства, до настоящего времени изучен историками недостаточно. Между тем, негативные последствия антропогенного воздействия на природу и сегодня являются актуальной проблемой для Российской Федерации, что обусловливает необходимость изучения специалистами советского опыта регулирования и контроля действий министерств и ведомств по отношению к природной среде. Цель исследования состоит в выявлении роли ведомственного подхода к использованию природных ресурсов, который практиковался различными отраслями народного хозяйства Советского Союза, в постепенном ухудшении экологической ситуации в стране, местами оказавшейся кризисной к концу 1980-х гг. Автор применил следующие методы исследования: анализ, синтез, обобщение, анализ статистических данных, историко-генетический метод и системный подход. В качестве источниковой базы использовались материалы региональных архивов Самарской, Саратовской и Волгоградской областей и республики Татарстан. Факты, зафиксированные в архивных документах, представлены в статье в качестве примеров проявления ведомственности в процессе эксплуатации природных ресурсов различными отраслями народного хозяйства. Они свидетельствуют о том, что в условиях административно-командной системы управления экономикой каждое предприятие стремилось любой ценой добиться выполнения плановых показателей без учета экологических последствий производственной деятельности. Нередко на этой почве возникала конфронтация министерств и ведомств, с органами власти и природоохранными структурами. При этом предприятия, нарушавшие экологическое законодательство, отстаивали ведомственные интересы и в подобных конфликтах часто одерживали победу. В попытках этому противодействовать, органы власти принимали постановления и другие официальные документы, направленные на повышение эффективности охраны природы в стране, однако на местах они не реализовывались в полной мере, поскольку предприятия не были в этом заинтересованы, а действенные механизмы воздействия на них отсутствовали. В итоге к концу 1980-х гг. экологическая обстановка в СССР значительно ухудшилась, а в некоторых регионах даже перешла в статус кризисной. Важнейшую роль в этом, безусловно, сыграл фактор ведомственности.

Статья посвящена анализу визита советской военно-морской эскадры, включавшей крейсер «Червона Украина» и дивизион эскадренных миноносцев, в Константинополь в 1928 г. Исследование направлено на всестороннее изучение политического, дипломатического и военно-стратегического контекста данного события, его целей, задач и значения для развития советско-турецких отношений в межвоенный период. Подробно рассматриваются предпосылки и подготовка визита, включая посещение королем Афганистана Амануллой-ханом СССР и прибытие турецкой эскадры в Севастополь. Особое внимание уделяется анализу советско-турецких отношений в 1920-е гг., основанных на взаимном признании и сотрудничестве, а также на стремлении обеих стран противостоять влиянию западных держав. Показано, как визит советских кораблей в Константинополь стал элементом стратегии «дипломатии канонерок», направленной на демонстрацию силы и укрепление позиций СССР в Черноморском регионе. На основе архивных материалов Российского государственного архива военно-морского флота (РГАВМФ) реконструируется детальная картина подготовки и проведения визита, включая состав эскадры, план официальных мероприятий, а также повседневную жизнь и досуг советских моряков во время стоянки в турецком порту. В работе анализируется восприятие визита турецкой стороной, включая реакцию официальных лиц и местной прессы, а также международная реакция на демонстрацию советской военно-морской мощи в регионе. Представлена информация о контрразведывательной деятельности, проводимой турецкой стороной во время визита, о случаях недовольства среди личного состава советской эскадры, связанных с финансовыми и бытовыми вопросами, а также о культурной программе, включавшей экскурсии, спортивные соревнования и товарищеские встречи. Исследование выявляет, что визит советской эскадры в Константинополь в 1928 г. был не только актом военно-морской дипломатии, но и важным политическим событием, направленным на укрепление советско-турецких отношений, демонстрацию силы, а также продвижение интересов и влияние СССР в регионе. Проанализированы данные о деятельности русской эмиграции в Константинополе и ее контактах с моряками эскадры. Подчеркивается, что поход стал важным этапом в подготовке советского флота к заграничным плаваниям и в развитии сотрудничества между флотами двух стран. В заключение автор приходит к выводу о том, что данный визит оказал значительное влияние на углубление взаимопонимания и сотрудничества между Советским Союзом и Турцией в межвоенный период и стал важным этапом в становлении советской внешней политики в черноморско-средиземноморском регионе.

В статье анализируется история закрытия Архангельского совестного суда в 1847 г., как один из этапов упразднения совестных судов, начавшегося в 1828 г. и закончившегося в 1866 г. в ходе реализации судебной реформы 1864 г. Автором рассмотрены как механизм закрытия совестного суда и передачи его компетенции местной палате уголовного и гражданского суда, так и причины его закрытия. Методологической основой исследования послужили как общие, так и частные методы научного познания. На основе широкого круга не опубликованных архивных источников, законодательных актов, статистических и справочных изданий, источников личного происхождения анализируется внутреннее состояние совестного суда. Отмечается, что впервые идея об упразднении Архангельского совестного суда была высказана в 1843 г. архангельским вице-губернатором М. Ф. Ножиным. Однако реальные действия по закрытию суда были предприняты после ревизии губернским прокурором Н. В. Лыковым в 1846 г. Инициатором закрытия Архангельского совестного суда выступал военный губернатор А. И. де Траверсе, доводы которого поддержало Министерство юстиции, а затем Комитет министров и Государственный совет. Отмечено, что жалованье служащим совестного суда не поднималось с 1780 г., кадровая ситуация в совестном суде к 1840-м гг. была крайне проблемной. Дворяне не желали участвовать в выборах в качестве кандидатов на должность совестного судьи, в канцелярии суда из-за низкой оплаты не хватало квалифицированных служащих, приходилось искать вольнонаемных людей. Ситуация с помещением суда также вызывала тревогу. Своего помещения у совестного суда не было, поэтому городское общество по договору найма предоставляло квартиру для отправления совестного правосудия. Ни о каком авторитете суда говорить не приходилось. Показатели рассмотрения дел в Архангельском совестном суде в течение ряда лет были одними из самых низких в Российской империи. Выделены следующие причины закрытия Архангельского совестного суда: малое количество дел, поступающих на рассмотрение в совестный суд; кадровая проблема, вызванная недостаточным государственным финансированием. Местные власти в большей степени видели в совестных судах обременение, нежели поддержку, как самостоятельного государственного учреждения, способного эффективно реализовывать властные функции. Делается вывод о том, что закрытие Архангельского совестного суда явилось вторым, после ликвидации Астраханского совестного суда в 1828 г., и закономерным этапом упразднения совестных судов в Российской империи в 1866 г.

Статья посвящена изучению порядка оформления и удостоверения отписей - одного из широко распространенных в XVI-XVII вв. в практике делопроизводства видов документов, которые по их функциональному назначению соответствуют современным квитанциям и распискам. Они являются источником для изучения социально-экономической истории. Отписи выдавались светскими и духовными властями при уплате налогов и сборов, а также оформлялись в процессе хозяйственной деятельности между корпоративными собственниками - монастырями и частными лицами. Исследование отписей проведено на материале архива Успенского Тихвинского монастыря за 1590-1660 гг. На основе сравнительного анализа 162 документов исследованы структуры текстов, способы аутентификации и их информационная насыщенность. Сделан вывод, что особенности оформления и удостоверения отписей, выданных должностными лицами, зависели от статуса получателя платежа. К первой группе отнесены отписи, выданные дьяками в Новгородском дворцовом приказе в получении денег ямских, полоняничных, за даточных людей, ратным людям на жалованье и оброка с рыбной ловли. На материале отписей об уплате оброка Успенским Тихвинским монастырем с рыбной ловли, выданных дьяками, показано, что отписи 1590-1602 гг. систематически ссылались на конкретные грамоты, на основании которых угодье было дано монастырю, а также указывали имена предыдущих оброчников. После Смутного времени прежним формуляром воспользовались лишь однажды, объем приводимых данных был сокращен. Удостоверялись такие отписи приписью дьяка и справой подьячего. Также был проанализирован порядок оформления и способы аутентификации отписей, выданных при получении тех же платежей должностными лицами на местах, действовавшими на основании наказной памяти новгородских властей. Право сбора давалось подьячим и служилым людям. Отписи этой группы в целом следуют структуре текста отписей, выданных в Новгородском дворцовом приказе, но способы их удостоверения вариативны - собственноручное написание подьячим, приписи и рукоприкладные записи служилых людей, в редких случаях прикладные печати. Для корпоративных собственников и частных лиц характерен свободный выбор формы составления отписи. Они могли следовать как приказным образцам, так и формам частноправовых актов, начинавшихся с оборотов «се аз» и «память мне». Способы аутентификации у этой группы отписей также вариативны. Проведенное исследование показывает, что в XVII в. отсутствовало представление о необходимости единообразия при оформлении платежных документов, что важно учитывать при определении их подлинности.