Статья: Представляя рубрику (2025)

Вместе с российско-китайскими отношениями активно развивается и торговля между двумя странами, в структуре экспорта из России в Китай наиболее видное место занимает сырьё. Однако российская пищевая продукция присутствует в китайских онлайн- и физических магазинах. Определённая доля известности российских товаров в сочетании с китайской спецификой «копирования» привели к возникновению такого феномена, как «русские» товары, — продукции, произведённой не в России, но позиционирующейся как российская. Дизайн упаковки играет решающую роль в этом позиционировании, поскольку именно она убеждает потребителя в «русскости» товара. В данной статье рассматривается современный образ России в Китае на примере визуальных решений, используемых для конструирования образа страны на упаковках таких товаров. Проанализировав внешний вид «русской» продукции на площадке Tmall китайского интернет-магазина «Таобао», мы выделили следующие категории такой продукции: товары, внешний вид которых копирует определённую российскую марку; товары, выпущенные в Китае под товарной маркой китайского производителя, но сырьё для которых было закуплено в России; товары, произведённые в Китае под китайской товарной маркой из нероссийского сырья. Приведены примеры продукции каждой из трёх категорий, проанализировано оформление упаковок и наиболее распространённые визуальные решения; сделан вывод о том, каков визуальный образ России в Китае, какой ассоциативный ряд с нашей страной возникает у китайских производителей и потребителей, каковы представления и познания о России у населения Китая.

Традиционная для КНР модель экономического развития, основанная на дешёвом труде, экспорте и инвестициях в основной капитал, постепенно утрачивает свою эффективность. На смену ей должна прийти новая — базирующаяся на внутреннем потреблении и научно-техническом прогрессе. Исходя из этого, Пекин использует множество механизмов для стимулирования развития национальной науки. Один из них — формирование научно-технологических кластеров. Согласно Глобальному инновационному индексу за 2024 г., китайский Шэньчжэнь по совокупным показателям развития занял второе место в мире. В статье рассматривается процесс формирования шэньчжэньского научно-технологического кластера. Анализируются его актуальное состояние, потенциальные направления развития и имеющиеся вызовы. Важными факторами, оказавшими положительное влияние на становление Шэньчжэня в качестве научно-технологического узла, выступили его близость к потенциальным источникам капитала, разнообразная политика городских властей по стимулированию формирования кластера, учреждение в городе штаб-квартир китайских ведущих высокотехнологичных компаний и др. К ограничениям можно отнести отсутствие на первых этапах развития сильных научно-исследовательских центров и фундаментальных научных школ. Этот недостаток преодолевается постепенно. Дополнительными вызовами для развития Шэньчжэня являются американо-китайская торговая война и вероятные ограничения на экспорт локальной продукции, которые могут быть введены другими странами. Вместе с тем отдельные элементы политики развития шэньчжэньского научно-технологического кластера могут быть использованы в других странах.

И Советский Союз, и Китай были социалистическими странами, старая экономическая система Китайской Народной Республики была заимствована у СССР, и обе они были чрезвычайно похожи. Чтобы преодолеть недостатки традиционной советской модели, как Советский Союз, так и Китай в 1980‑е гг. провели комплексные социалистические преобразования, среди которых важное место занимали экономические реформы. Однако эти реформы существенно различались по исходным условиям проведения, в плане их разработки на высшем уровне власти и процесса реализации, что в конечном итоге привело к совершенно разным историческим результатам. Можно сказать, что и провал реформ в Советском Союзе, и успех реформ в Китае — это неизбежный результат совместного действия многих субъективных и объективных факторов, внутренних и внешних. Цель данной статьи состоит не в том, чтобы доказать, что советская модель реформ лучше или хуже китайской, а заключается в попытке систематизировать современные знания китайских исследователей по данной проблематике, сравнив опыт реформ в Советском Союзе и Китае, что имеет большое значение для более углублённого понимания хода модернизации в обеих странах. Автор приходит к выводу о том, что необходимыми условиями успеха реформ в КНР были сильное политическое руководство, правильное понимание национальных особенностей, социальная стабильность, удовлетворение реальных потребностей народа.

В статье проанализирована динамика восприятия советской перестройки в КНР в течение последних сорока лет (1985—2025). В качестве источников материала используется ряд монографий ведущих китайских русистов, в которых исследуется опыт СССР. Получен вывод, что для китайских авторов на протяжении всего указанного периода было характерно следующее понимание процессов, происходивших в двух странах: советская перестройка и китайские реформы 1970—1980‑х гг. имели общие цели, а именно модернизировать социалистическую модель, догнать Запад и укрепить власть правящих партий. Китай внимательно изучал советский опыт, особенно после кризиса конца 1980‑х гг., видя в перестройке «антипример» по отдельным аспектам реформ — прежде всего, политической либерализации. Отношение к ней в Китае менялось и использовалось во внутриполитической борьбе рубежа 1980—1990‑х гг. Новый виток интереса к перестройке, обусловленный в первую очередь исследованием причин развала СССР, был отмечен в 2010‑х гг. и оказался связан с приходом к власти Си Цзиньпина. В этот период анализ перестроечного опыта СССР всё более оказался вписан в государственную пропаганду с целью обеспечения стабильности в стране. В настоящий момент острота критики перестройки спадает, а по ряду аспектов (например, оценкам личности М. С. Горбачёва) фиксируется трансформация в сторону более комплексного, сбалансированного анализа.

Исследование посвящено обзору и оценке информации, собранной Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) США о Советском Союзе в период, ставший ключевым и переломным в истории СССР. Отмечается, что в 1980‑х гг. разведывательная деятельность в отношении СССР делилась на два типа. Специальные расследования проводились в отношении крупных и чрезвычайных событий, таких как чернобыльская ядерная катастрофа, инцидент с рейсом KAL007, война в Афганистане и др. Эти оценки отличались особым вниманием к восстановлению фактов, комплексным подходом к исследованию и анализу событий, а также ориентацией на политику и предоставлением рекомендаций по краткосрочным стратегиям. Макроанализ и оценка внутренних условий Советского Союза были направлены на долгосрочное наблюдение за различными аспектами развития СССР, связанными, в частности, с экономическими реформами Горбачёва, состоянием Вооружённых сил СССР, межэтническими противоречиями и конфликтами. Ключевым аспектом этой деятельности было всестороннее рассмотрение долгосрочных тенденций и глубокое прогнозирование стратегической логики СССР. В последние дни существования Советского Союза ЦРУ довольно точно предвидело экономические трудности, политическую нестабильность и значительные изменения в военной и внешнеполитической сферах, с которыми столкнулась эта держава. Однако, несмотря на это, общественное мнение в целом считает, что ЦРУ «не смогло предсказать распад Советского Союза». Исследование документов ЦРУ позволяет понять, почему возникло такое недопонимание. Это также даёт возможность заново рассмотреть и проанализировать историю Советского Союза в период правления Михаила Горбачёва с точки зрения США 1980‑х гг.

В связи с 40‑летним юбилеем начала кардинальной политической и экономической трансформации в нашей стране (имевшей и глобальное значение) в статье анализируется генезис существовавших в отечественной исторической и историко-правовой науке, а также общественном сознании на протяжении последних четырёх десятилетий подходов к пониманию сущности политики перестройки (и связанных с ней процессов, в том числе распада СССР). В частности, критически анализируются следующие подходы к пониманию перестройки: «перестройка как механизм включения СССР в мировое сообщество, как политика преодоления советской тоталитарной системы»; «перестройка в СССР — череда ошибок, упущений, но совершённых с изначально наивно благими целями». Показывается, что перестройка не должна вырываться из исторического контекста, её оценка должна быть дана с учётом не только предшествующих событий, но и последующего развития России и мира. Многие события в странах постсоветского пространства очень напоминали то, что происходило в СССР в 1985—1991 гг., что позволяет взглянуть на перестройку как на элемент общей цепи событий, как на определённую политику, проводимую при покровительстве западных элит в ходе процесса глобализации. Делается вывод, что перестройку в СССР следует рассматривать как один из первых опытов успешной цветной революции, механизмы которой были впоследствии использованы в других государствах.

В статье анализируется восприятие западным экспертным сообществом речи М. Горбачёва во Владивостоке в июле 1986 г., где прозвучали кардинально новые инициативы по развитию Дальнего Востока на базе интеграции со странами АТР. Аналитики внимательно изучали и оценивали основные положения этой речи, а затем их реализацию. Они выявили, что новый дальневосточный курс имел пролонгированный, но неоднозначный эффект для региона как в последние советские годы, так и в первое десятилетие существования Российской Федерации. Определена специфика оценок, прозвучавших в англоязычной историографии на двух этапах, — в 1986—1991 гг. и в 1990‑е гг. — с анализом перспектив, результатов и степени преемственности «новой восточной политики» от М. Горбачёва к Б. Ельцину. Показано, что поначалу перспективы развития Дальнего Востока виделись исследователям благоприятными, и главным критерием выступала близость российского региона к странам АТР. Однако со временем учёными было выявлено множество негативных факторов, что вызвало более пессимистические оценки эффективности этого курса, как по причинам доктринального характера (ставка на экспорт сырьевых ресурсов), так и политического (конфронтация групп влияния в высших и региональных структурах) и практического (неразвитость инфраструктуры, устоявшейся законодательной базы и др.). Общий вывод аналитиков можно свести к тому, что налаживание взаимодействия Дальнего Востока со странами АТР в течение всего рассмотренного периода происходило не благодаря «новой восточной политике» Москвы, а из‑за необходимости простого экономического выживания. Ожидаемого скачка в развитии региона не произошло.

Статья подготовлена на основе материалов, полученных в результате опроса школьников г. Владивостока в апреле — мае 2025 г. В ходе исследования в центр внимания были поставлены личные интересы и нравственные ориентиры молодых людей, их отношение к семейным и общественным ценностям, образованию и будущей карьере. Результаты исследования позволяют нарисовать обобщённый портрет старшеклассника г. Владивостока. В перечне главных присущих ему черт находятся стремление к личному счастью и реализации своего потенциала, уверенность, что собственное упорство, ответственность и умение взаимодействовать с людьми являются главными достоинствами, способными обеспечить ему должное место в жизни. В других людях школьники ценят, прежде всего, верность, интеллект и чувство юмора, а более всего нетерпимы к таким явлениям, как наркомания, коррупция и пьянство. Более всего их волнуют высокая стоимость жизни и военные конфликты, при этом они верят в любовь, привязаны к своей семье и оптимистично смотрят в будущее. Более половины юношей хотели бы получить инженерно-техническое образование, в то время как девушки ориентированы на гуманитарную и культурную сферы. При этом более половины и тех и других намерены получить высшее образование в Москве, Санкт-Петербурге или за рубежом.

Автор ставит своей целью проанализировать употребление термина «перестройка» в дальневосточной художественной литературе, его смысловое наполнение, сопутствующие определения, оценки, эмоциональные реакции. Это важно для выявления отношения общества к перестроечным преобразованиям. Все упоминаемые в статье поэты и прозаики — современники той эпохи. Исследование показало, что надежды и эйфорические настроения в обществе быстро сменяются разочарованием, смятением, дезориентацией. Многие литературные герои связывают перестройку с именем М. С. Горбачёва, возлагая на него ответственность за провал реформ. В постсоветский период авторы художественных произведений неизбежно рассматривают перестройку через призму распада СССР и последующего периода радикальных рыночных реформ, считая обвал производства, разрушение социальной инфраструктуры, криминализацию общества, резкое социальное расслоение, падение уровня жизни широких слоёв населения и переживаемый миллионами граждан кризис идентичности прямыми следствиями перестройки, отсюда — преобладание негативных оценок. Более того, термин «перестройка» в художественной литературе нередко применяется и для описания позднейших событий и процессов — вплоть до начала нового столетия. Подобная тенденция обнаружена дальневосточными историками и при проведении полевых исследований в регионе, это позволяет заключить, что перестройка и «лихие девяностые» в общественном сознании сливаются в единый процесс разрушения привычного советского мира и глубоких трансформаций во всех сферах.

В статье сравниваются характеристики социального времени позднего СССР (1970—1980‑е гг.), перестройки (которая рассматривается как переломный момент между стабильным и транзитивным периодами) и 1990‑х гг. Теоретической базой послужили теория повседневности и сравнительно-исторический подход, источниками — сочинения и интервью из текущего архива ОСПИ. Сравнительный анализ показал, что перестройка типологически родственна другим эпохам больших надежд и последующих великих разочарований, которые регулярно повторяются в российской истории на переломе — между периодами относительно медленной и ускоренной социальной динамики. В советский период общеисторическая шкала начиналась в первобытном прошлом и уходила в коммунистическое будущее, а в качестве начала координат использовался 1917 г. Всё, что было до революции, маркировалось как профанное и подвергалось критике с различных позиций (политической, моральной, экономической). Советский период (особенно революция) относился к сакральному времени и воспринимался догматически. Перестройка изменила такой тип восприятия истории: нулевая точка как бы сдвинулась с 1917 в 1985 г., и весь советский период стал доступен для «гласности», т. е. критики. Социальное время в брежневскую эпоху имело признаки реификации, когда умножение политических и повседневных ритуалов является и способом, и симптомом торможения социальных процессов. В перестройку скорость социальных изменений постепенно нарастает, но вместе с советским проектом будущего исчезает представление о желательном направлении движения. Стандартные трудовые ритмы советского периода в период перестройки подверглись такой же ревизии, как и советская историческая шкала. Наметился тренд на отказ от унификации рабочего времени и деинституциализацию занятости. В перестройку началась постепенная эрозия всех элементов советской жизненной траектории (от рождения до пенсии и похорон), которая затем достигла пика в кризисные 1990‑е гг.

В статье исследуется генезис зародившегося в академической среде и получившего поддержку в территориальных отделениях Академии наук СССР на заключительном этапе перестройки (1989—1991) движения за создание Академии наук РСФСР, впоследствии — Российской академии наук. На основе архивных документов и материалов периодической печати проанализирована позиция руководства Дальневосточного отделения Академии наук СССР в лице его председателей, Президиума, общего собрания, а также представителей институтов и научных подразделений, высказывавшихся по данному вопросу; изучена координация с другими отделениями Академии наук СССР, органами власти и управления, общественными организациями. Выделены этапы развития движения за создание новой академии от первых замыслов второй половины 1989 г. до завершения перехода Дальневосточного отделения из Академии наук СССР в Российскую академию наук в декабре 1991 г. Исследован вклад дальневосточных учёных в дискуссию о целесообразности учреждения республиканской академии, её формах и принципах образования, участие в работе Дальневосточного регионального комитета по организации Российской академии наук и проведению выборов в РАН. Выявлен спектр мнений, взглядов и ожиданий научного сообщества Дальнего Востока. Сделан вывод о нелинейности процесса развития движения, о наличии серьёзных разногласий и сомнений на разных этапах.

В статье проанализирована политика гласности во время перестройки. Показано, что при отсутствии у партийной элиты и М. С. Горбачё- ва плана реформ критика советского наследия очень быстро перешла в отрицание существующего строя. Эти процессы активно развивались на региональном уровне. Согласно теории М. Манна, существует четыре источника власти: идеологический, политический, экономический и военный. Разрушение одного из них — идеологического — фактически привело к необратимым для страны последствиям. Данная работа анализирует роль идеологии в период перестройки. Продемонстрировано, как гласность обнажила несостоятельность советской верхушки в условиях распада прежней идейной базы. Неумение правящей элиты эффективно реагировать на девальвацию идеологических ценностей стремительно привело к утрате доверия к партии как к ведущей силе в обществе. В стране стала критически нарастать негативная оценка деятельности партии, и в конечном итоге большинство населения отказалось видеть в ней «руководящую и направляющую силу». Поначалу открытость вызвала подлинный общественный резонанс, пробудив живой интерес к политической жизни, историческому прошлому и актуальным социальным вопросам. Со временем, однако, широкие слои населения, подвергшиеся влиянию гласности, стали терять уверенность в возможности обновления идеологии и её ценности для перемен в стране. Речь уже шла о полной десакрализации власти КПСС. Свою роль в этом процессе в регионе сыграли как протестные движения, которые очень быстро возникли, как только это стало возможным, так и рядовые коммунисты, недовольные политикой партии и своим положением в ней.

На примере истории дальневосточных российских морских портов исследуется актуальная проблема в современной исторической науке о характере связи между перестройкой и радикальными постсоветскими преобразованиями. Хозяйственная реформа конца 1980‑х гг. определяется как историческая предпосылка рыночных трансформаций и как этап подготовки управленцев к радикальным изменениям в управлении государственной собственностью. Методологическую базу исследования составили классические принципы исторической науки, а также методы, разработанные российскими и зарубежными учёными, специализирующимися в области приватизации государственной собственности. Синтетический подход позволил сделать ряд выводов. Государство, дав «зелёный свет» внедрению различных инициатив на местах в период перестройки, уже определило стратегию для хозяйственной бюрократии — получение прибыли. Трудовые коллективы в основном выбирали второй вариант акционирования, который позволял оставлять им 51% акций. В 1990‑х — начале 2000‑х гг. доля государства в структуре собственности предприятий морского транспорта на Дальнем Востоке ещё сохранялась. Широкое использование процедуры банкротства госпредприятий стало удобным инструментом принуждения к смене форм собственности. Реформаторы ввели новый механизм распределения властных полномочий. Процесс акционирования дальневосточных морских портов не только повлиял на спад статистических показателей, но и создал ситуацию принижения исторического российского символа — достижений великих русских землепроходцев и мореплавателей и вклада советских строителей в развитие портов. Портовый бизнес формировался как на законных основаниях, так и с использованием деструктивных практик.