Публикации автора

В фокусе внимания авторов статьи находятся исторические нарративы спецслужб о роли и значении деятельности контрразведчиков и разведчиков в годы Великой Отечественной войны, воплощенные в монументальных сооружениях (памятниках, мемориальных комплексах) и связанных с ними ритуалах. Цель исследования - изучение ведомственных нарративов о Великой Отечественной войне, которая является главным объектом символической политики отечественных спецслужб. Для этого последовательно рассматриваются процесс формирования и содержание исторических нарративов, их целеполагание, выражение в монументальных объектах. Следуя методологическим наработкам «третьей волны» исследований истории памяти изучаются коммеморативные практики российских спецслужб, которые, как мнемонические акторы на поле российской символической политики, взаимодействуют с другими государственными и общественными институциями, прежде всего с Русской православной церковью. В результате изучения открытых источников ведомственного характера, а также авторской систематизации и анализа монументальных объектов, возведенных органами государственной безопасности в различных регионах России в честь победы в годы Великой Отечественной войне, делается вывод о заметной активизации деятельности спецслужб в данном направлении с начала 2010-х гг., особенностях ресурсного наполнения этого процесса.

В статье анализируются дипломатические и военно-политические отношения между СССР, США, Японией во время Второй мировой войны, уточняются их позиции, цели внешней политики, состояние межгосударственных отношений, рассматривается деятельность советской разведки, контрразведки «Смерш» и радиоконтрразведывательной службы в период Великой Отечественной войны и боевых действий с Японией (9 августа-2 сентября 1945 г.), их противоборство с японскими специальными службами. Обращено внимание на особенности политико-дипломатических отношений между Советским Союзом и Японией в условиях сложной обстановки на советско-германском фронте (1941-1942), подготовку Японии к нападению на СССР, тайное противостояние разведчиков и дипломатов двух стран. Показано, что благодаря расшифровке советской контрразведкой японских дипломатических шифров Москва получала сведения об обстановке, складывавшейся на Дальнем Востоке, планах и намерениях Токио в разные периоды войны, а также об активности японской армии. Благодаря данным, полученным советской разведкой, были вскрыты планы подготовки нападения Японии на СССР в зависимости от успешности действий германской армии. Автором на основе новых источников проанализирован характер отношений союзников по антигитлеровской коалиции-СССР и США, отмечены намерения Вашингтона вовлечь Москву в войну против Японии в 1941-1944 гг. и причины отказа Советского Союза от таких предложений американского союзника.

Предметом изучения являются отдельные сюжеты, отражающие межведомственные противоречия НКИДа (в лице его руководителя Г. В. Чичерина) и Центрархива (руководитель – М. Н. Покровский) по вопросу использования архивных документов имперских дипломатических учреждений. На основании ранее не опубликованных материалов Центрархива 1926–1927 гг., хранящихся в спецхране ГА РФ, раскрывается общая позиция Чичерина в отношении использования документального наследия имперского МИД, затем описывается сущность противоречий, касавшихся порядка сбора, систематизации и использования документов. Исследуются попытки Чичерина выстроить деловые отношения с представителями советского архивного ведомства, предметно рассматриваются аргументы обеих сторон в защиту собственной позиции. Особо отмечается «революционная» идеологическая составляющая аргументации Чичерина: установка на то, что архивы являются инструментом реализации Советской Россией собственной глобальной исторической миссии.

Делается вывод о характере сформировавшихся культурных практик новой бюрократии. Изучение механизмов доступа различных государственных ведомств к процессу извлечения исторических фактов расширяет понимание советского опыта работы политико-идеологического «конвейера», приводит авторов к выводу о том, что ресурсный подход к архивному, документальному наследию является типичным элементом политической культуры советского периода, перекочевавшим в современную эпоху.

Публикуемая схема воспроизводит содержание ранее неизвестного документа Татарского отдела ОГПУ под названием «Схема связей Мусы Бигеева. 1930 год», который в графическом виде представлял родственные и дружественные контакты известного татарского богослова и общественно-политического Мусы Бигиева (1873-1949) и его тестя - Закира Камалова (1804-1893). Для удобства чтения и работы с документом авторы перевели рукописную схему в современный формат, был проведен общий анализ содержания схемы, охарактеризованы упомянутые в документе персоны из ближнего круга богослова. Наличие в документе авторитетных фамилий - представителей казанской религиозной и светской элиты - дает пищу для размышлений о конфигурации местных элит в 1920-е гг. и ее оценке внешними наблюдателями. Публикуемая схема и иные документы Татарского отдела, Восточного отдела ОГПУ показывают, что в 1920-е гг. взаимоотношения между видными татарскими религиозными и светскими деятелями описывались с использованием родственно-кланового нарратива. От сотрудников спецслужб не ускользали эти тесные горизонтальные связи родственно-кланового типа, сохранявшиеся в условиях советской модернизации. Документ также демонстрирует методы работы сотрудников советских спецслужб, которые уделяли повышенное внимание распознанию и выстраиванию цепочек контактов тех или иных национально-религиозных деятелей, в том числе, с использованием графики. Подобные графические материалы часто ложись в основу воображаемых социальных конструктов - «антисоветских» центров, движений - которые впоследствии становились объектами преследований. Высказывается предположение, что схема могла стать обоснованием масштабного «Дела Бигиева».