Публикации автора

Эпоха сёгуната Токугава породила множество сочинений моралистического толка, которые опирались на идеи конфуцианства и буддизма. В своем большинстве эти сочинения и жития описывают людей добродетельных, предлагая японцам брать с них пример. Так, самое широкое распространение имел текст «24 примера сыновней почтительности», базирующийся на китайских прецедентах. В самой Японии был предпринят аналогичный масштабный государственный проект: в 1801 г. было составлено фундаментальное (8614 историй) сочинение «Когироку» («Записи о сыновней почтительности и добродетельности»). Истории, вошедшие в этот компендиум, были собраны местными властями по приказу сёгуната. Автобиографию Кацу Кокити «Мусуи докугэн» (1843) тоже можно отнести к текстам моралистического свойства, но оно уникально в другом отношении: автор автобиографии призывает своих потомков ни в коем случае не подражать их предку, поскольку он вел непутевый образ жизни. Повествование Кацу Кокити показывает оборотную сторону токугавского общества. В нашем сознании оно часто предстает как олицетворение строгого порядка, а сами самураи — как воплощение не только мужества, но и порядочности. Однако «Автобиография» рисует вовсе не такую идеалистическую картину. И сам Кокити, и многие люди из его непосредственного окружения были далеко не так безупречны, как это рисуется в нормативных текстах токугавской эпохи. Автобиография Кацу Кокити ярко демонстрирует, что строгость токугавских законов и моральных установлений могла компенсироваться их нарушением и невыполнением. Кацу Кокити, безусловно, не был «типичным» самураем. Однако нам представляется, что всегда полезно помнить: не все самураи были «типичными». В статье приводится перевод нескольких фрагментов из «Мусуи докугэн». В начале и в заключительной части автобиографии Кацу Кокити призывает своих потомков ни в коем случае не подражать ему. Далее приводится несколько эпизодов, в которых Кокити откровенно повествует о своих недостойных поступках.

Фукудзава Юкити (1835–1901) считается «великим просветителем». Имеется в виду, что после открытия Японии в середине XIX века он сделал очень много в деле знакомства японцев с западной культурой и цивилизацией. Анализу достижений Фукудзава на ниве просветительства посвящено множество исследований. В то же время личность самого Фукудзава не привлекала сколько-то пристального внимания, что кажется нам большим упущением. Революция Мэйдзи была не только эпохой великих реформ, но и временем формирования нового типа японца, который порывал с прошлым и устремлялся к другим горизонтам. В этом отношении личность Фукудзава представляет огромный интерес, ибо именно он подавал пример того, каким надлежит быть «новому» японцу. Личность Фукудзава плохо отражена в мемуарной литературе. Люди, которые знали его в детстве и молодости, мемуаров не оставили. Мемуарный жанр не был тогда распространен в Японии. Что до второй половины жизни Фукудзава, когда он уже вышел на публичную арену, то его близкое окружение составляли его ученики и люди, которые были намного младше его. Жанр мемуаров постепенно укоренялся в Японии, и ученики Фукудзава оставили нам некоторые сведения, полезные для понимания его личности. Следует отметить, что воспоминания учеников о своем учителе имеют по преимуществу хвалебный характер, что не способствует адекватному пониманию его характера. Однако он «позаботился» сам о себе – на склоне лет, в 1898 г., он опубликовал свою автобиографию под названием «Фукуо дзидэн» – «Автобиография старца Фукудзава». Она дает яркое представление не только о духовной атмосфере позднетокугавской и мэйдзийской Японии, но и рисует тот человеческий тип, который являлся ниспровергателем прежних основ и созидателем нового. Именно автобиография Фукудзава послужила основным источником для написания данной работы.

After the Meiji Revolution, Japan developed a strong national inferiority complex. It was manifested, in particular, in relation to the size of Japan’s territory. Even though it was comparable to the major European countries, it was still considered “small”, since Japan compared itself with the collective and “hostile” West. In addition to the territorial “smallness, there was another meaning justifying the use of the term “small” with regard to Japan. During the Meiji period, Japan had an exceptionally rapid population growth. Malthusiantinged concerns about this began to be pronounced in the late 1880s. Economists and demographers started talking about the fact that the territory of Japan was “small” for the rapidly growing population. The measures proposed by Malthus to reduce the birth rate were not discussed in Japan for ethical reasons, and also because a large population was seen as the “power” and “vitality” of the nation. Instead of measures to change reproductive behavior, projects for the resettlement of the Japanese abroad began to be proposed. However, all plans to encourage emigration were frustrated by the reluctance of the Japanese to leave their homeland. In the emigration context, publicists of that time often regarded the attachment of the Japanese to their home area as a negative property. The debate about Japan’s overpopulation escalated in the 1920s due to the food problem. It could certainly have been solved, but it would have required considerable effort and time. However, the military-political elite showed impatience and decided that the main way to solve the problem of overpopulation was military expansion. Despite the continued population growth and increasing demographic pressure, a policy of encouraging fertility began to be implemented in the late 1930s

Фукудзава Юкити (1835–1901) справедливо считается человеком, который внес весомый вклад в дело приобщения японцев к западной цивилизации. Его творческому наследию, то есть продукту деятельности уже «зрелого» Фукудзавы, посвящено множество работ, исследующих его воззрения на политику, общество, государство, педагогику и т. д. Однако сама его личность обычно остается за рамками таких исследований. Нам представляется чрезвычайно важным понять, как формировалась личность этого выдающегося просветителя, посмевшего поднять руку на основополагающие ценности государства и общества эпохи Токугава. Это позволит нам лучше понять не только самого Фукудзаву, но и тот тип человека, который оказался востребован временем революционных перемен.

В 1899 г. была опубликована «Автобиография старца Фукудзава», она считается первым «полноценным» произведением автобиографического жанра в Японии. В этом тексте с небывалой для прежней Японии откровенностью автор рассказывает о себе. Фукудзава надиктовал текст стенографисту, поэтому его публикация обладает всеми свойствами спонтанной устной речи: живостью, вульгаризмами, фактическими ошибками, повторами, противоречивыми высказываниями, непосредственностью и некоторой хаотичностью. Это не отменяет того факта, что Фукудзава был человеком наблюдательным и прекрасным рассказчиком. Значительная часть «Автобиографии» посвящена детству и молодости, то есть тому времени, когда происходит формирование личности. Мы публикуем перевод главы, посвященной учебе Фукудзавы в осакской школе медицины, которую открыл Огата Ко: ан (1810–1863) – известный врач, практиковавший европейскую медицину. Его школу закончило около трех тысяч человек. В описании Фукудзавы студенты этой школы отличались девиантным поведением, которое обеспечивало им идентичность, отличную от того типа личности, который преобладал в токугавской Японии. Многие выпускники школы Огата стали впоследствии знаменитостями и оказали значительное влияние на облик новой Японии, которая существенно отличалась от Японии прежней.