Публикации автора

В статье анализируется система разграничения полномочий между Российской Федерацией и ее субъектами в сфере правового регулирования муниципальной службы. Авторы исследуют «прерогативные», т. е. исключительные, полномочия регионального законодателя в данной области, делают вывод, что их реализация не обеспечивает ни единства публичной власти, ни самостоятельности местного самоуправления. Помимо этого, использование существующей в этой сфере модели регулирования во многом затрагивает конституционные права и свободы граждан, ограничение которых допустимо только на федеральном уровне. Всё это приводит к заключению о необходимости масштабной федерализации правового регулирования муниципальной службы и поиска единообразных моделей нормативно-правовой регламентации муниципально-служебных отношений. В частности, в статье обосновывается вывод о том, что классные чины представляют собой неотъемлемый элемент правового статуса муниципального служащего, а их включение в гл. 2 Федерального закона от 02.03.2007 № 25‑ФЗ «О муниципальной службе в Российской Федерации» ошибочно. При этом с точки зрения обеспечения принципа единства правового статуса муниципального служащего и его соотносимости со статусом гражданского служащего данный институт должен получить нормативное регулирование на федеральном уровне. Предоставление отпуска как механизм реализации конституционного права на отдых не может относиться к прерогативным полномочиям субъекта Российской Федерации и должно быть централизованно урегулировано федеральным законом. С другой стороны, решение ряда вопросов, по сути, технического характера (порядок предоставления каких-либо сведений, получения разрешений, порядок действий при необходимости их уточнения и т. п.) целесообразно передать с уровня субъектов Российской Федерации на уровень муниципальных образований.

Социальные права обладают рядом специфических особенностей, которые выделяют их из общего ряда прав и свобод человека и гражданина. В работе отмечается, что данные права не имеют четко установленного перечня правомочий, в значительной степени определяются позитивным законодательством и т. п. Указанные особенности заставляют ставить вопрос о возможности их идентификации в качестве субъективных конституционных прав. Чаще всего индивид пользуется отраслевыми социальными правами: правом на пенсионное и социальное обеспечение, правом на медицинскую помощь и т. п., — как они определены позитивным законодательством. Однако согласно Конституции РФ все права, которые ею предусмотрены, носят естественный характер: они неотчуждаемы, принадлежат каждому от рождения, вытекают из природы человека, а не даруются государством и т. п. В работе предпринимается попытка обосновать естественно-правовую природу конституционных социальных прав. Авторы приходят к выводу, что субъективное конституционное право непосредственно выражается в возможности оспорить предложенную законодателем модель его реализации с позиции содержания данного права. В том же случае, когда используемая законодателем модель обеспечения этого конституционного права не выполняет такой функции, гражданин может обратиться в Конституционный Суд РФ с требованием о признании ее не соответствующей Конституции РФ.

Неотвратимость дисциплинарной ответственности — важное условие обеспечения ее эффективности по делам о совершении государственными и муниципальными служащими коррупционных правонарушений. Под неотвратимостью применительно к данной категории дел следует понимать не обязательность применения мер дисциплинарного взыскания, а обязательность возбуждения дисциплинарного производства и объективное установление всех обстоятельств по ним. Одним из механизмов, призванных обеспечить достижение указанной цели, является временное отстранение служащего, в отношении которого осуществляется дисциплинарное производство, от исполнения должностных обязанностей. Анализ законодательства показывает, что на разных видах государственной и муниципальной службы используются различные подходы к закреплению оснований и порядка отстранения, а также его сроков. Иногда возможность отстранения увязывается с проведением служебной проверки, в других случаях этого не происходит. Ситуация осложняется еще и тем, что российское служебное законодательство отдельно выделяет проверку, проводимую по делам о коррупционных правонарушениях, при этом ее четкое разграничение либо отождествление со служебной проверкой отсутствует. В результате применение рассматриваемой обеспечительной меры может становиться затруднительным. На некоторых видах службы возникают и проблемы, связанные с недостаточно длительным сроком проверок. Предлагается зафиксировать во всех законодательных актах о государственной и муниципальной службе, что проверка по делам о коррупционных правонарушениях представляет собой разновидность служебной проверки, обладающую отличительными особенностями (в частности, сроками проведения).

Юридическая институционализация судимости как основания ограничения пассивных избирательных прав предполагает поиск баланса между необходимостью обеспечить адекватное народное волеизъявление при формировании публичной власти и задачей предотвращения криминализации власти. В статье рассматриваются три способа юридической институционализации судимости как основания ограничения пассивных избирательных прав: категориальный, видовой и казуальный (индивидуальный). Автор приходит к выводу о том, что как категориальный, так и видовой подходы к определению составов преступлений, совершение которых является основанием для ограничения пассивных избирательных прав, объективно недостаточны и должны быть дополнены казуальным способом, который предполагает выделение конкретных статей Уголовного кодекса РФ, закрепляющих ответственность за конкретные противоправные деяния. В работе выделены четыре конституционно легитимные цели ограничения пассивных избирательных прав в связи с наличием судимости и предпринята попытка (иллюстративная) выделения конкретных составов преступления, которые должны влечь указанное ограничение.

В Конституции РФ используются различные с юридической точки зрения концепты «равенство перед законом» и «равноправие». Первое обещает субъектам равное отношение со стороны закона, но не равные права и обязанности. И только в этом случае слово «все», используемое в ст. 19 Конституции, может иметь действительный смысл: и гражданин, и юридическое лицо, и субъект Российской Федерации, и само государство уравниваются в одинаковом применении к ним правовых норм, которые, безусловно, будут содержать различные предписания в отношении данных субъектов. На сегодняшний день весьма актуален вопрос о признании и защите так называемых групповых прав. Уже права второго поколения — социально-экономические права — во многом связаны с фактическими условиями их реализации: если личные права основаны на идее формального равенства, то для данной группы прав равенство предполагает «утвердительные действия» государства, направленные на выравнивание фактических условий правопользования. В связи с этим возникает проблема оппозиции формального и фактического равенства: фактическое равенство, как правило, рассматривается как оппозиция равенству формальному. Между тем если перейти на язык строгой терминологии, то фактическое равенство означает совсем не равенство результата или социально-экономическое равенство, а лишь формальное равенство, снабженное механизмами его действительной, «фактической» реализации.

В Конституции РФ используются различные с юридической точки зрения концепты «равенство перед законом» и «равноправие». Первое обещает субъектам равное отношение со стороны закона, но не равные права и обязанности. И только в этом случае слово «все», используемое в ст. 19 Конституции, может иметь действительный смысл: и гражданин, и юридическое лицо, и субъект Российской Федерации, и само государство уравниваются в одинаковом применении к ним правовых норм, которые, безусловно, будут содержать различные предписания в отношении данных субъектов. На сегодняшний день весьма актуален вопрос о признании и защите так называемых групповых прав. Уже права второго поколения — социально-экономические права — во многом связаны с фактическими условиями их реализации: если личные права основаны на идее формального равенства, то для данной группы прав равенство предполагает «утвердительные действия» государства, направленные на выравнивание фактических условий правопользования. В связи с этим возникает проблема оппозиции формального и фактического равенства: фактическое равенство, как правило, рассматривается как оппозиция равенству формальному. Между тем если перейти на язык строгой терминологии, то фактическое равенство означает совсем не равенство результата или социально-экономическое равенство, а лишь формальное равенство, снабженное механизмами его действительной, «фактической» реализации.

Введение. Статья посвящена исследованию роли современного конституционного права в системе отраслевых юридических наук. Автор отмечает, что юриспруденция в целом является формальной наукой, предмет которой составляют формальные системы, которые, во многом, постулируются ею самой - конкретные отрасли права.

До определенного времени (образования Конституционного Суда Российской Федерации и принятия новой Конституции Российской Федерации) государственное право также можно было считать отраслевой наукой, предметом которой являлась, преимущественно система организации государственной власти. Между тем, в отличие от математики (которая тоже является формальной наукой), юриспруденция обладает регулятивным потенциалом и связана с воздействием на поведение человека. В этом смысле она не может капсулироваться исключительно в системе юридических конструкций вне связи с «жизненным миром».

Методы исследования. В работе применялся комплекс методов: анализа и синтеза, индукции и дедукции, диалектический подход, метод сравнительного правоведения.
Результаты.

Автор доказывает, что особая роль науки конституционного права на современном этапе развития заключается в том, что, с одной стороны, благодаря процессам конституционализации иных отраслей права конституционное право претендует на роль общеотраслевой системы.

В известном смысле наука конституционного права постепенно занимает в юридической гносеологии место теории права.