Публикации автора

Статья посвящена исследованию проблем корыстной и корыстно-насильственной преступности несовершеннолетних на основе анализа статистических показателей несовершеннолетних, осужденных за подобные преступления с учетом факторов их совершения. Авторами использован метод обобщения и анализа статистических и теоретических данных, а также данных судебной практики. Результатом явилась констатация того, что наряду с тенденцией снижения общей преступности несовершеннолетних отмечается вызывающий тревогу прирост совершения несовершеннолетними корыстных и корыстно-насильственных преступлений. Делается вывод о том, что требуется разработка мероприятий по оптимизации механизма противодействия преступности, прежде всего корыстной и корыстно-насильственной направленности, в силу ее устойчивости. Приведены основные направления профилактики подростковой преступности, подчеркивается необходимость более совершенного механизма взаимодействия всех субъектов профилактической деятельности, поскольку соответствующие меры могут быть эффективными лишь при комплексном подходе. Среди таких мер важнейшей является ранняя профилактика преступности несовершеннолетних, заключающаяся в усилении роли воспитательного процесса в образовании детей и молодежи

В статье представлена авторская позиция по определению содержания и соотношения категорий «тайна», «конфиденциальная информация» и «конфиденциальность», а также по установлению на основании этого степени адекватности их употребления в научной литературе в отношении защиты информации о частной жизни участников уголовного судопроизводства. Критически оцениваются взгляды ученых, использующих понятие «конфиденциальная информация» в качестве определяющего для понятия «тайна». Обосновывается суждение о частичной совместимости данных понятий, поскольку, по мнению автора, не любая тайна конфиденциальна, так же как и не любая конфиденциальная информация представляет собой тайну. Аргументируется точка зрения о неправомерности позиции ученых, связывающих защиту неприкосновенности частной жизни участников уголовного процесса с институтами следственной тайны и тайны совещания судей. Делается вывод, что в институте адвокатской тайны понятием «конфиденциальная» охватывается вся информация, получаемая защитником от своего доверителя, и такая конфиденциальность с необходимостью связана с защитой неприкосновенности его частной жизни.

В статье представлен анализ регламентации полномочий прокурора в сфере уголовного судопроизводства в законодательстве ряда зарубежных стран. Производится сравнение с полномочиями прокурора в российском уголовно-процессуальном законодательстве. Отмечается, что в подавляющем большинстве зарубежных государств прокурор наделен большим объемом полномочий и что, согласно российскому уголовно-процессуальному законодательству, прокурор, имея большой объем полномочий при производстве предварительного расследования в форме дознания, обладает гораздо меньшим объемом полномочий при производстве предварительного следствия, что является, по мнению автора, требующим устранения недостатком российского уголовно-процессуального закона. Делается вывод о том, что для повышения эффективности надзорной деятельности прокурора в сфере уголовного судопроизводства представляется весьма разумным возвращение прокурору части утраченных после реформы 2007 г. полномочий, в том числе связанных с возбуждением уголовного дела.

Цель. Рассмотреть субъективную сторону преступления, в частности, такого её элемента, как мотив совершения преступления, на примере ст. 155 УК РФ.

Процедура и методы. Основное содержание исследования составляет анализ подходов учёных к раскрытию содержания категории «мотив преступления», а также классификации возможных мотивов совершения преступления, приведён анализ взглядов исследователей. Основное внимание уделено мотивам разглашения тайны усыновления (удочерения).

Результаты. Поддерживается позиция авторов, предлагающих отказаться от конструирования составов Особенной части УК РФ с использованием словосочетания «низменные побуждения», заменив его на лексическую конструкцию «личные побуждения».

Теоретическая и/или практическая значимость. Обновлена проблематика определения мотивационной составляющей субъективной стороны состава преступления, рассмотрены перспективы совершенствования законодательства.

Общесоциальные профилактические меры содержатся в Федеральном законе «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации». В данном законе закреплены как меры общей превенции, так и специальные. К ним относятся социальная адаптация, ресоциализация и социальная реабилитация. Данные меры направлены на оказание психологической, правовой, экономической, медицинской помощи лицам, в частности, женщинам и несовершеннолетним, оказавшимся в трудной жизненной ситуации с целью улучшения их социального положения и семейно-бытовых условий.

Представлена историческая ретроспектива формирования правовой защиты информации о частной жизни граждан в российском уголовном судопроизводстве. Продемонстрировано, что в российской правовой системе всегда придавалось особое значение некоторым сведениям частного, личного и семейного характера, прежде всего в сфере уголовного судопроизводства как сфере отношений, в наибольшей степени затрагивающих права граждан. Ретроспективный обзор законодательной базы различных исторических периодов в этом аспекте позволил определить, что законодателем всегда предпринимались определенные меры по ограничению распространения информации о частной жизни участников уголовного судопроизводства. Сделан вывод о том, что формирование норм, направленных на ограничение доступа к информации о частной жизни граждан, имеет долгую и противоречивую историю развития, влияние на которую осуществлялось в связи со сменой политических режимов, чем обуславливались первоначальная ограниченность и последующее расширение прав граждан на защиту неприкосновенности их частной жизни.

В статье рассмотрено законодательство ряда зарубежных стран, касающееся защиты половой неприкосновенности несовершеннолетних.

Целью исследования явилось определение особенностей уголовной политики зарубежных стран в данной сфере. Компаративистский анализ нормативной регламентации защитных и превентивных мер, отраженных в соответствующих правовых актах ряда стран, показал, что в европейских странах уголовная политика в этом отношении характеризуется тем, что наказание за сексуальные посягательства в отношении несовершеннолетних имеет более мягкий характер, но вместе с тем более развита система мер их предупреждения.

В уголовной политике восточных стран, напротив, отмечен низкий уровень правовой защиты несовершеннолетних при гораздо более строгих санкциях за совершение насильственных сексуальных преступлений в отношении данной категории граждан. Сделан вывод, что с превентивной точки зрения опыт некоторых европейских стран является более прогрессивным. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Статья посвящена вопросам, связанным с сохранением, защитой и укреплением традиционных ценностей у молодежи, в частности такой ценности, как семья. С этой целью рассматривается влияние современного медиапространства на ценностную составляющую мировоззрения молодых людей и связанные с этим меры, предпринимаемые государством.

В ходе исследования использован метод теоретического обобщения и анализа данных, позволивший выявить негативную тенденцию пропаганды со стороны информационного общества чуждых российскому менталитету ценностей, имеющих деструктивные последствия, влияющих на социокультурную адаптацию подрастающего поколения.

Положительно оцениваются предпринимаемые российским государством меры, направленные на сохранение и укрепление традиционных российских духовно-нравственных ценностей, а также меры, направленные против разрушительной пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений.

Приводятся некоторые результаты опроса студентов, по результатам которого делается вывод об адекватной оценке подавляющим большинством студентов того, каким образом информационная среда может оказывать ценностно-ориентирующее и иное влияние на личность.

Даются некоторые рекомендации по совершенствованию образовательного процесса в части повышения медиаинформационной грамотности студентов с целью защиты их сознания от негативного воздействия информационной среды.

Делается вывод, что защита от информации, причиняющей вред нравственному и духовному развитию подрастающего поколения, является сегодня приоритетной задачей государства.

Цель. Определить исторические предпосылки возникновения в российском законодательстве нормативного регулирования ответственности за совершение разбоя, становления данного института и приобретения им определённых форм в процессе своего развития.
Процедура и методы. При опоре на сравнительно-исторический метод познания предпринят ретроспективный обзор законодательной базы различных исторических периодов в контексте анализа данного вида хищения. Исследованы основные правовые акты древнерусского и советского периода, проведён сравнительный анализ с современным законодательством. Результаты. Определены закономерности установления уголовной ответственности за разбой в зависимости от исторического периода. Сделан вывод о том, что разбой как преступление был известен с древних времён, ввиду чего правовые нормы, устанавливающие уголовную ответственность за совершение этого преступления, последовательно развивались, что закономерно нашло отражение в действующем Уголовном кодексе Российской Федерации. Теоретическая и/или практическая значимость. Установлено, что понятие разбоя в законодательстве России в близком к современному его представлению сформировалось и окончательно выделилось в самостоятельное преступление в XIX в. Основой современного понимания разбоя является понятие разбоя, сложившееся в дореволюционный период развития уголовного законодательства России.

В статье анализируется способ законодательного закрепления обязанности по доказыванию в норме, раскрывающей содержание презумпции невиновности. Оцениваются как не вполне соответствующие сути уголовно-процессуального доказывания положения ч. 2 ст. 14 УПК РФ. Обоснована неудачность использования законодателем в данной норме термина «бремя доказывания», который не является синонимом понятия «обязанность доказывания». Обращается внимание на то, что понятие «бремя доказывания», отражая доказывание лишь в логическом аспекте, не охватывает процесс формирования уголовно-процессуальных доказательств. По мнению автора, использование понятия «бремя доказывания обвинения» было бы в какой-то степени оправданным в том случае, если бы часть 2 ст. 14 УПК РФ касалась только этапа судебного разбирательства, поскольку функция обвинения в чистом виде реализуется только в суде. Особенно критически оценивается жесткая связь этого понятия с понятием «обвинение». На основании сравнительно-правового анализа выявлен ряд преимуществ уголовно-процессуального законодательства некоторых стран ближнего зарубежья как в части избранного законодателем этих стран способа отражения в нем обязанности по доказыванию, так и в аспекте методологического подхода к его реализации. Высказываются конкретные рекомендации законодателю по совершенствованию законодательства посредством исключения из УПК РФ части 2 ст. 14 и добавления части 2 в ст. 85 УПК РФ, закрепляющей обязанность доказывания.

В статье рассматриваются проблемы взаимоотношения морали и права, сходство и различие в их подходах к регулированию социальных отношений. Отмечается, что наиболее существенным отличием права от морали является опора на принуждение, без которого его реализация невозможна. В этой связи в качестве основного аспекта исследования выделяется феномен насилия как крайней степени проявления принуждения. Указываются основные признаки насилия - это совершаемое против воли лица действие, оцениваемое сугубо негативно. Рассматривается вопрос о том, может ли назначаемое по воле государства наказание, будучи безусловным принуждением, расцениваться как насилие. Отмечается, что, в отличие от моральных норм, в правовых нормах санкции явно выражены, поэтому заранее известно, какой ответной реакции государства следует ожидать в случае нарушения этих норм. Именно это предварительное знание и позволяет полагать, что человек, сознательно нарушивший определенный правовой запрет под угрозой наказания, тем самым выразил готовность претерпеть и последствия такого нарушения. Делается вывод, что назначение наказания не может и не должно расцениваться как собственно насилие, поскольку конвенционально предполагает согласие на его применение и, как следствие этого, исключает его негативную оценку. В заключение подчеркивается, что в немалой степени и потому, что право основано на принуждении, порой связано с применением насилия, общество предъявляет более высокие требования по соблюдению моральных норм именно к лицам, его применяющим.