Статья посвящена малоизученной проблеме сравнительно-типологического анализа принципов одной из школ мифопоэтики в русском литературоведении XX в. и теории русского символизма. В центре внимания находятся литературоведческие труды Д. Е. Максимова (1904-1987), который является одним из самых авторитетных исследователей творчества А. А. Блока. На основе книг и статей Максимова проводится изучение источников его методологии, одним из которых является теория символизма Вяч. И. Иванова. Анализ основных трудов Максимова показал, что он ссылается на работы зарубежных ученых, таких, как Н. Фрай, М. Элиаде, Дж. Кэмпбелл, М. Бодкин, а также на исследования по философии и семантике мифа Е. М. Мелетинского, А. Ф. Лосева, В. Н. Топорова, которые проводились в 1960-1980-е гг. На Максимова оказал влияние также феноменологический подход Иванова к изучению философии мифа, который был им обозначен формулой «от реального - к реальнейшему», так как феноменология предполагает объективацию идеи-сущности в сознании. Этот подход позволил ему понять природу мифопоэтического модуса художественности при анализе творчества Блока. Максимов формулирует принципы неомифологизма и намечает исследование «неомифологических текстов» в литературе XX в., указывая на подобный анализ в работах Иванова по творчеству Ф. М. Достоевского. Его идеи в 1970-1980-е гг. развиваются параллельно с исследованиями его учеников и последователей, таких, как З. Г. Минц, И. С. Приходько, А. Пайман, А. В. Лавров и др., которые развивают и углубляют их. Поэтому труды Максимова предвосхищают открытия в изучении мифопоэтики Блока в конце XX - начале XXI в.
Статья посвящена важному аспекту истории отечественного чеховедения - библиографированию чеховских текстов и литературы о писателе. Первая библиография произведений А. П. Чехова была собрана в год смерти писателя А. В. Смирновым. Смирнов дал обзор публикаций чеховских произведений, произвел попытки атрибуции и сформулировал два основных постулата работы: отказ от классификации произведений на ключевые и второстепенные и, следовательно, стремление к максимально возможной библиографической полноте. К полноте будут стремиться в дальнейшем все составители фундаментальных чеховедческих сводов. Следующей библиографией чеховских текстов была работа И. Ф. Масанова, а в 1925 г. был опубликован список М. П. Кленского, ставший промежуточной вершиной в научном библиографическом описании наследия Чехова. Появлялись в печати и списки чеховедческих книг и статей (составленные А. Г. Фоминым, Ю. В. Соболевым и др.). Библиографией, на долгие годы ставшей главным источниковедческим ресурсом для исследователей, стала «Чеховиана» Масанова (1929). В течение следующих десятилетий из печати выходили в основном рекомендательные указатели, а очередная фундаментальная библиография была выпущена в 1979 г. Т. В. Ошаровой. Указатель Ошаровой посвящен публикациям 1960 г. - юбилейного чеховского года - и способен дать представление о тематических предпочтениях и доминантах советской чеховедческой науки в год столетия со дня рождения писателя. В постсоветскую эпоху из печати вышли два больших списка: указатель П. Н. Долженкова и В. Б. Катаева, описывающий публикации 1961-2005 гг. (2010); и двухтомник А. П. Чудакова «А. П. Чехов в прижизненной критике. 1882-1904. Библиографическая монография-указатель» (2022-2023) - результат незавершенного проекта по созданию исчерпывающей прижизненной библиографии. Исследование перипетий появления списков литературы и внимательное их изучение способно расширить функции библиографий от чисто вспомогательных к имеющим теоретическое значение. Поиск и интерпретация значимых качественных и количественных характеристик списков литературы способны значительно повлиять на трактовку отдельных периодов истории отечественной чеховистики, а продолжение библиографической работы, дополнение имеющихся указателей обеспечит надежный теоретический и источниковедческий фундамент для будущих исследователей.
В статье рассматривается система ценностей литературной критики рубежа XX- XIX вв., определившая рецепцию А. П. Чехова в целом и интерпретацию его произведений. Если обычно рассматривалась общественно-политическая и эстетическая системы ценностей, то в данном случае внимание направлено на антропологическую систему ценностей, проявившую себя в словесных формулах «горячие люди» и «холодные люди». Подобный анализ возможен при обращении к методологии социологии культуры и реконструкции исторической социальной психологии. Как это часто бывает с ушедшими эпохами, смысл тех или иных слов и выражений во многом утрачивается. Причислявшие себя к «горячим людям» многие критики (то есть бодрые, деятельные) осуждали чеховских героев и его самого за холодность, то есть отсутствие героического начала, обыкновенность, считая это болезнью, психопатологией, проявлением пошлости. Потому распространившееся после Н. К. Михайловского обвинение Чехова в холодности было на самом деле заявлением о том, что Чехов «чужой», не принадлежит к «нашему» кругу «горячих людей», а значит исключен из круга российской интеллигенции. Выявление комплекса чувств и смыслов, стоящих за теми или иными словесными формулами критики, позволяет существенно уточнить суть споров вокруг писателя. Антитеза «“холодные” люди - “горячие” люди» помогает понять, что неприятие Чехова критикой было связано часто не с общественно-политическими взглядами, а принципиальным расхождением в понимании «нормы» человека и места человека в мире. Заданная критиками парадигма интерпретации Чехова оказалась чрезвычайно сильна и до нашего времени обуславливает чеховское понимание места человека в мире как «пессимизм».
Статья посвящена раскрытию еще не разработанной в литературоведении темы рецепции личности и художественного мира Чехова в поэтическом наследии эмигрантов первой волны. В качестве контекста используются редкие и до настоящего времени не введенные в научный оборот материалы повременной печати представителей русской диаспоры в европейском и восточном регионах, в которых наиболее ярко и четко обозначена специфика восприятия чеховского творчества как одной из констант русской культурной жизни. Газетные и журнальные статьи советских авторов, отражающие ценностные координаты новой постреволюционной России, в частности, и по отношению к чеховскому наследию, позволили обозначить суть творческого диалога между метрополией и диаспорой. Автор статьи показывает, как в поэтических текстах представителям русского зарубежья удалось выразить это противоречивое отношение к наследию Чехова в мотивно-образном, тематическом и жанровом аспектах. В стихотворениях А. Тыкоцкого, Жака Нуара (Я. В. Окснера), Lolo (Л. Г. Мунштейна), Н. Н. Карпова, Саши Черного (А. М. Гликберга) и Г. Померанцева, посвященных памяти писателя, мотивы печали, скорби, утраты, обозначенные в лирических опытах дореволюционной эпохи, не только актуализируются, но и получают новое звучание и тематическое воплощение в контексте исторических реалий и жизненных ориентиров, обретенных их создателями в эмиграции. Художественный мир Чехова в творческом сознании представителей русской диаспоры имеет особое значение: с ним связаны соотношение судьбы поколения с образами и героями, темами и идеями произведений; преодоление чувства одиночества и забвения, обретение смысла жизни через возрождение и сохранение прошлого в культурной памяти современников. Сатирические экспромты фельетонистов Lolo и Лери (В. В. Клопотовского) обращают внимание читательской аудитории уже не на личность Чехова и ее значение для современников, но обозначают абсурдность восприятия и понимания наследия классика в Советской России.
Публикация библиографической монографии-указателя «А. П. Чехов в прижизненной критике», над которой в течение 40 лет работал А. П. Чудаков (подготовленной к печати М. О. Горячевой), не только открывает новые направления для изучения творчества писателя и рецепции его произведений современниками, но и ставит перед исследователями вопросы о принципах анализа прижизненной критики. В статье рассматриваются возможные пути осмысления представленного в библиографии материала: приводится обзор существующих исследований и оценивается возможность перенести принципы, разработанные при изучении более широкой темы (восприятие творчества Чехова современниками), к прижизненной критике о писателе. Автор предлагает адаптировать известные методы к новому материалу: во-первых, учитывать специфику прижизненных отзывов как явления, отличного от других оценочных суждений о писателе (обращать особое внимание на терминологию и методологию критиков); во-вторых, придерживаться диахронического принципа при анализе материала (различать прижизненные и посмертные отзывы и рассматривать статьи и рецензии последовательно, от более ранних к более поздним). Иллюстрацией этих принципов служит описание истории одного из самых распространенных «общих мест» в критике о Чехове - вопроса о том, есть ли у писателя идеалы и определенное мировоззрение. Автор доказывает, что представление о чеховском идеале формировалось постепенно в 1886-1891 гг.: на его развитие повлияли распространенные в газетно-журнальных рецензиях суждения и наблюдения, авторитетная интерпретация повести «Скучная история» Н. К. Михайловским и скрытая полемика Чехова с современными ему критическими методами.
В статье рассматривается представление о пессимистичности творчества А. П. Чехова, характерное как для прижизненной критики о писателе, так и для отзывов следующих лет. Автор предполагает, что это мнение обусловлено, во-первых, отбором материала критиками и, во-вторых, принципами интерпретации этих текстов. Вследствие особенности публицистики последней трети XIX в., в распоряжение критики поступали не все произведения Чехова, а только избранные - преимущественно рассказы и повести, опубликованные в «Русской мысли» в 1890-х гг. Они получали широкий резонанс, быстро становились известными, запоминались и впоследствии считались вехами в творчестве писателя. Эти сложные для интерпретации тексты обычно прочитывались как не имеющие положительного начала - современники Чехова традиционно уделяли этой категории особое внимание. При этом произведения, в которых было возможно усмотреть нравственный или общественный императив, оказывались вне поля зрения критиков: обыкновенно эти рассказы и повести - более привычные для современников - выходили в газетах, а не в журналах и потому оставались незамеченными. Представление о том, что Чехов - пессимист, формировалось постепенно и последовательно. В конце 1880-х - середине 1890-х гг. критики отмечали в прозе и драме Чехова конкретную особенность, которую и считали проявлением пессимизма: изображая то, что в публицистике чеховского времени называлось мрачными явлениями, писатель редко указывает на возможность изменений к лучшему и ставит героев в безнадежное положение. С конца 1890-х гг. представление о чеховском пессимизме раcширялось и дополнялось: пессимистичность стали понимать и как эмоцию - грустное, печальное настроение, особенную атмосферу. Впоследствии две эти точки зрения существовали одновременно: определение «пессимизм» не имело единого значения.