В статье исследуются параметры полевой работы, проводившейся на Таймыре сотрудниками сектора Севера Института этнографии АН СССР. На основе анализа архивных материалов и публикаций реконструируются особенности таймырских экспедиций, включая их организационные рамки, сроки и географический охват. Конкретные связи полевых практик и текстов прослеживаются на примере работ В. И. Васильева. Авторы показывают, как краткосрочный и маршрутный характер большинства экспедиций зависел от теоретической структуры послевоенной советской этнографии, сочетавшей «анучинскую программу» естественной истории человека и марксистский историзм. Эта методологическая база определила фокус на изучении народов в целом (а не отдельных локальных групп), необходимость широкого географического охвата и комбинирование различных типов источников. Авторы демонстрируют отличие данного подхода от довоенной ленинградской этнографической школы с её установкой на длительное стационарное изучение. Авторы выражают благодарность начальнику отдела архива ИЭА РАН В. В. Слисковой за помощь в подборе архивных дел; С. С. Алымову и И. В. Кузнецову за обсуждение черновика статьи; заведующей отделом Севера и Сибири ИЭА РАН Е. А. Пивневой, а также сотрудникам отдела Е. П. Батьяновой и А. А. Сириной за поддержку наших начинаний в области истории этнографической науки; М. А. Мочаловой и А. А. Путину за совместную работу с таймырскими материалами, приведшими к обсуждаемым в статье вопросам; М. Г. Кучинскому и В. С. Михайловой за консультации по работе над картами. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Исследуется экспедиционная деятельность московского этнографа-тунгусоведа В. А. Туголукова в контексте проблем характеристики послевоенного этнографического североведения и выделения научных школ в советской этнографии. На основе архивных и опубликованных материалов реконструируются параметры полевых выездов, совершенных В. А. Туголуковым в разные районы Сибири и Дальнего Востока с 1955 по 1981 г. Установленные организационные и временные рамки, пространственные формы и техники сбора материала интерпретируются в свете единиц экспедиционного изучения и тематики полевых выездов. Автор показывает, что значения установленных параметров полевых выездов могут находить свое объяснение в двойственном характере этих единиц и тематики. Указываются как формальные сходства, так и существенные расхождения с практикой раннесоветских московских этнографов. Делается вывод об определяющем значении работы с документами для экспедиционной деятельности В. А. Туголукова, что позволяет рассмотреть «документальность» как отличительную черту послевоенного московского этнографического североведения. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.