Научный архив: статьи

Попытки создания в рамках обновленческого движения в исламе (именуемого авторами разных работ «тадждид», или «ислах») релевантной методологии понимания духовного наследия пророка Мухаммада под «зонтом таухида» — единобожия, начиная с Мусы Бигиева (1875–1949) и Мухаммада Икбала (1877–1938), носили и продолжают носить сегодня острополемический характер. Вопросы сближения (адаптации) наследия традиционной исламской ортодоксии с современными (нередко с приставкой — «ультра») подходами ее осмысления находятся в центре внимания многих выдающихся ученых-реформаторов, связанных с академической средой европейских стран и США. В данной статье предпринимается попытка очертить горизонты этой дискурсивной практики в научных работах таких широко известных мусульманских интеллектуалов арабского происхождения, как Тауфик Ибрагим (род. 1947) и Мухаммад Аркун (1928–2010), деятельность которых на протяжении долгого времени складывалась под культурным влиянием европейской / российской интеллектуальной среды. Их научное кредо впечатляет разнообразием исследовательских подходов, глубиной анализа средневековых арабских источников и их новейшей интерпретации на базе сложившейся на рубеже XX–XXI вв. исламской эпистемологии как разновидности современной теории научного познания. В статье сформулированы и развиты идеи, ранее в дискуссионном плане высказанные автором в докладе, прозвучавшем в 2019 г. на пленарной сессии в Институте востоковедения Российской академии наук.

В данной статье предлагается стимулировать использование языка науатль в академической письменной речи, от студенческих работ до научных исследований, путём развития необходимого специализированного словаря посредством создания неологизмов. Это развитие предлагается реализовать при помощи парасинтетического метода и эпистемологически эквивалентных переводов, поскольку (европейские) языки, из которых берутся новые понятия, принадлежат к эпистемическому контексту, отличному от науатля. Данное предложение применимо и к другим языкам коренных народов Мексики (всего 68 языков с приблизительно 360 диалектами, по данным Национального института статистики и географии). Аналогичным образом, представляется возможным расширить словарный запас науатля и в других областях знаний, от физики до театра, поскольку предлагаемый метод лексического расширения созвучен логике языка и не зависит от конкретной дисциплины. Отсутствие науатля в академических текстах обусловлено, помимо прочего, историческими препятствиями, затруднявшими доступ коренных народов Мексики к системам здравоохранения, образования и правосудия, поскольку большинство услуг, связанных с этими тремя сферами, предоставляется почти исключительно на испанском языке, хотя некоторые основополагающие документы, такие как Политическая конституция Мексики, переведены на различные языки коренных народов. Такое положение дел привело к тому, что эти языки стали использоваться преимущественно в разговорной речи, что обусловило нехватку терминологии для некоторых дисциплин. В качестве примера академического текста на науатле прилагается фрагмент исследования, посвящённого социальному функционированию диалектного варианта науатля в городе Сан Антонио Альпанокан, штат Пуэбла, Мексика. Аналогичным образом, первая статья Политической конституции Мексиканских Соединённых Штатов приводится в качестве примера использования специализированной лексики науатля в области юриспруденции.

Статья М. И. Микешина продолжает развивать уже существующие наработки по эпистемологии технонауки, представленные на страницах «Горного журнала» в рамках неформального «проекта». Целью «проекта» являлось обнаружение точек реального взаимодействия техноученых (горная и отчасти металлургическая науки) и академической философии. Поэтому целесообразно представить в хронологической последовательности опубликованные исследования, выполненные за пределами философских институций и профессиональной эпистемологической периодики.

Отталкиваясь от текста статьи М. И. Микешина, автор рассуждает, как можно настроить оптику эпистемологического прочтения статьи так, чтобы в технонаучном тексте увидеть метанаучную и культурную проблематику. Помочь в этом способны подходы, выработанные в рамках поля STS (science and technology studies). Исследования STS указывают на зависимость объяснительных моделей природы от конкретных эпистемических культур, а также проблематизируют позицию технологического детерминизма, обнаруживая сложную контингентную структуру взаимодействия природы, общества, знаний и технологий. Лабораторные исследования (Б. Латур, С. Вулгар, К. Кнорр-Цетина) указали на литературоцентризм научной деятельности и на текст статьи как форму репрезентации универсума и мифологии научной группы или школы. Концепт «социотехнических воображаемых» (Ш. Ясанофф) позволяет анализировать, каким образом ценности и представления о желаемом будущем воплощаются в дизайне технологических систем и принципах научно-технической политики. Смежное понятие «энергетических воображаемых» применяется для рассмотрения специфики национальных энергосистем и взаимосвязи материальных конфигураций инфраструктуры с культурой и политическим воображением сообщества. Анализ визуального материала научных статей позволяет «распаковывать» специфику моделей, представляющих стабильную картину научного знания. Методологические установки STS могут помочь вглядеться в набор контекстуальных аспектов и метапроблематик, которые присутствуют в технонаучном тексте, даже не будучи включенными туда автором эксплицитно, – они являются результатом конвенций, принятых в соответствующем научном или региональном сообществе, соотносятся с горизонтом национальных или социальных представлений. Сила эпистемологического прочтения статьи, таким образом, выражается в проблематизации очевидностей, выявлении соотнесенности социокультурных контекстов с технонаучными способами описания мира

В дополнение к уже привычной «эпистемологии концепций» в статье предлагается вариант «полевых» эпистемологических исследований. Поскольку известный подход Б. Латура затруднительно применить в отечественных традициях, предлагается начать с самого доступного – с изучения технонаучных текстов, которые существуют в огромном количестве и широко доступны. Возможно преодолеть трудности, возникающие при чтении гуманитарием технических текстов, поскольку любой текст, в том числе и технонаучный, обладает риторическими характеристиками. Одной из характеристик технонаучного текста является его «объективность», обезличенность. В статье приводятся примеры таких текстов из журналов высокого уровня. Делается вывод, что техноученые используют в статьях позитивистский язык с его понятиями объективности, точности и фактов. Авторы статей помещают себя в воображаемую позицию «беспристрастного наблюдателя». Такой язык не позволяет ученым развивать современную внутринаучную коммуникацию, обсуждать такие проблемы технонауки, которые ранее считались «внешними» и без понимания которых современная наука не может развиваться. Превращение позитивистского языка в ритуализованный язык «здравого смысла» ученых, возможно, связан с общей тенденцией к бюрократизации науки и влиянием государства. Огромную роль в передаче правил и стандартов играет массовое высшее образование. Еще одним вероятным источником стандартизации упрощенного языка описания могут быть издатели научных журналов. Сами техноученые нечасто, но высказывают озабоченность существующим положением вещей, поскольку обнаруживают, что появляющиеся перед ними серьезные проблемы не только не поддаются пока решению, но и не могут быть понятно сформулированы. Эпистемологи, обладающие своими традициями и методами исследований, могли бы во взаимодействии с техноучеными помочь понять последним, какой именно «прозой» они пишут, разговаривают и в какие стороны можно развивать профессиональные языки и картины мира технонауки. Такие взаимодействия помогут и развитию самой эпистемологии

Научные коммуникаторы, в первую очередь журналисты и специалисты в области научного PR, часто рассматриваются как внешнее и необязательное дополнение к науке. Их влияние на научные практики и общественное восприятие науки часто недооценивается, а их функция осмысляется как техническая: как простой пересказ научного исследования понятным для публики языком. В настоящей работе на примере такого критерия, как «креативность», мы предлагаем посмотреть на роль научных коммуникаторов более широко. В работе показано, что именно научные коммуникаторы, а не представители научного сообщества являются основным субъектом оценки научных результатов по одному из аспектов креативности, а креативность научных исследований оказывается элементом формирования науки как социального фактора, а не только предметом ее внутреннего функционирования. Научные коммуникаторы рассматриваются не как «внешние» по отношению к науке акторы – их работа затрагивает принципиальные критерии научной успешности, институт научной репутации и влияет на восприятие науки современниками. Они не просто описывают исследования, они формируют представления о ценностных аспектах науки в обществе и влияют на образ науки, который транслируется в публичное пространство, отбирая статьи по определенным критериям, не всегда наиболее значимым в науке, наделяя научные результаты особенной, релевантной для общества значимостью, которая не представлена явно в текстах научных статей. От деятельности научных коммуникаторов может зависеть финансирование и развитие научного направления, его общественная и государственная поддержка, его популярность среди абитуриентов, студентов и молодых ученых – а значит, и качество привлекаемых в эту сферу научных кадров. Фактически научные коммуникаторы оказываются ключевыми архитекторами общественных, а часто и внутринаучных представлений о науке в целом и о различных научных направлениях

В статье обсуждается прямое решение проблемы Крипке, предложенное Борисовым [Борисов, 2024]. Фиксируется актуальность рассматриваемой проблемы для современной философии языка и эпистемологии. Анализируются спорные аспекты в исследовании Борисова. Основной вопрос является следующим: какое решение проблемы Крипке можно было бы считать прямым? Утверждается, что решение Борисова не достигает уровня прямого решения, хотя и представляет собой существенный шаг в данном направлении. Обосновывается методологическая важность тезиса Борисова о том, что знание значения не есть интерпретация фактов речевого поведения.

Моей отправной точкой является отрывок, в котором Коффа (1991) утверждает: «Взгляды Витгенштейна и Карнапа на априори принадлежат к той же семье, что и взгляды Канта… То, что мы наблюдаем примерно в 1930 г., – это коперниканский поворот, который, подобно кантовскому, имеет самую тесную связь с априори; но его темой является скорее смысл, чем опыт» [Coffa, 1991, p. 263]. Я выявляю кантианские резонансы в работах Витгенштейна и Карнапа по логике, грамматике и теоретическим основам. В конце я показываю, что замечание Коффы проливает свет на множество вопросов, проблем и динамичных исторических тенденций.

В статье обсуждаются идеи Е. В. Борисова об условиях теоретико-множественных парадоксов [Борисов, 2025]. Осуществляется попытка прояснить понятие парадокса и различить понятия парадокса и противоречия. Обсуждается вопрос о негативном свойстве как достаточной причине образования парадоксов. Демонстрируется связь логики и эпистемологии при обсуждении проблемы парадоксов. Ставятся вопросы о прояснении понятий условия и причины образования парадоксов. Формулируются критические аргументы по отношению к тезисам Борисова об условиях теоретико-множественных парадоксов.

Статья посвящена феномену «коллективистского поворота» – комплексному сдвигу в методологии и концептуальном аппарате философии науки. «Коллективистский поворот» обозначает сложившуюся в гуманитарных науках тенденцию к изучению деятельности коллективных агентов, возникшую в результате двух поворотов: социального и практического. Первый из них является результатом интервенции социологов и социальных ученых в вопросы научного познания, благодаря которому возникли различные направления исследования наук и технологий (социология научного знания, социальная эпистемология, STS, историческая философия науки). Практический поворот изначально возник в различных проектах эмпирических исследований научного знания, но его влияние распространилось также на методологию социальных наук. Особенно важным остается акцент на принципиальной связи между социальным и практическим поворотами, комплексное действие которых вылилось в коллективистский взгляд на природу научного знания. Суть этого «коллективизма» состоит не только в утверждении коллективного субъекта научного познания, но и в указании на «практичность» науки, ее связь с конкретной деятельностью ученых, наблюдаемой во внешнем мире. «Коллективистский поворот» позволяет учитывать множество разрозненных голосов в современной философии науки, беря на вооружение разработки эмпирических STS-исследователей, критической социальной эпистемологии, социальной философии науки, социологии научного знания. Показано, что оптика «наука как социальная практика» высвечивает новые аспекты философии науки, включая культурологические, исторические, социальные и политические факторы конструирования научных фактов. Прослеживается также неоднозначность феномена «коллективности» в различных традициях философии науки.

В статье анализируется трансформация системного подхода от его классических форм к постнеклассической рациональности.

Показано, что распространение системной методологии на социально-гуманитарное познание привело к ее преобразованию - сдвигу от поиска онтологических инвариантов к рефлексивному анализу процедур конструирования системы в акте наблюдения. В социально-гуманитарном знании системная парадигма движется не к универсальному языку, а к процедурам трансляции между различными описаниями.

Особое внимание уделяется наследию советской философско-методологической школы (И. В. Блауберг, В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин), которое переосмысливается не как идеологически ангажированное, а как содержащее концептуальные ресурсы для понимания системности в качестве рефлексивной эпистемологической стратегии.

В заключение обосновывается тезис о том, что современная системная парадигма преобразуется в методологию трансляции между множественными онтологиями, где единство носит не субстанциональный, а коммуникативный характер. Работа вносит вклад в дискуссии о границах объективации в социальных и гуманитарных науках и о природе постнеклассической рациональности.

В статье приводится анализ трансформации классического понятия истины в условиях цифровой коммуникации и постправды.

Показано, что цифровая среда не отменяет философскую значимость истины, но меняет инфраструктуру ее признания, проверки и распространения. На материале классических теорий истины, а также современной литературы по социальной эпистемологии, цифровой публичной сфере и платформенной коммуникации обосновывается тезис о том, что постправда выступает не просто как дефицит фактов или рост манипуляции, а как новый режим алгоритмической легитимации знания. Методологическую основу исследования составляют историко-философский, сравнительно-эпистемологический и концептуально-аналитический подходы.

Научная новизна состоит в интерпретации постправды как сдвига от истины как соответствия к истине как циркуляции, видимости и аффективной убедительности.

Сделан вывод о том, что в цифровую эпоху меняются прежде всего социальные условия функционирования истины, тогда как ее нормативный статус сохраняет фундаментальное значение для философии познания.