Научный архив: статьи

Статья посвящена субъективному восприятию старения и возрастной идентичности в старшем возрасте. Основные вопросы исследования: как информанты 60+ определяют для себя, что значит быть пожилым и стареть? С чем для них сопряжено старение и как оно влияет на их идентичность и социальные роли? Авторы используют перспективу жизненного пути, которая рассматривает биографию как динамичный процесс, формируемый индивидуальными решениями, социокультурным и историческим контекстами. Анализ опирается на социологические теории идентичности. Эмпирическую базу составили полуструктурированные интервью (N = 31). Анализ показал, что россияне воспринимают старение как неизбежный биологический процесс, часто ассоциирующийся с утратой здоровья, неопрятным внешним видом и потерей интереса к жизни. Признавая преимущества позднего периода жизни (накопленный опыт, свободное время, расслабленность и т. п), информанты тем не менее стараются дистанцироваться от собственных определений старости и избегают идентификации себя как «пожилых». Вместо этого они подчеркивают стремление к активному образу жизни и автономии, адаптацию к изменению внутрисемейных ролей. Старение в нарративах процессуально и подвижно - на него можно влиять через доступ к технологиям, медицине, занятость и активное потребление, что позволяет «отложить» его проявления как в биологическом, так и в социальном смысле. Центральным становится понятие «субъективного возраста»: люди часто чувствуют себя моложе своего хронологического возраста и «отодвигают» старение через достижения и социальную активность. При этом работающие информанты воспринимают старение как постепенный процесс и считают занятость важным условием для поддержания жизненного тонуса и перспектив. Неработающие склонны видеть старение более негативно, ассоциируя его с немощностью, зависимостью и потерей интереса к жизни, а выход на пенсию с границей между «нестаростью» и старостью. Исследование позволяет вписать старение современных россиян в более широкий контекст постмодернистских обществ. Мы можем наблюдать сдвиг парадигмы восприятия пожилого от немощного к активному и потребляющему, позволяющему себе стиль жизни, свойственный более молодому поколению.

Статья посвящена анализу представлений о здоровье и здоровьесберегающего поведения пожилых сельчан. Современное российское село рассматривается как кризисное пространство, характеризующееся дефицитной инфраструктурой и ограниченным доступом к медицинской помощи. Эмпирическими материалами послужили собранные в 2024 году глубинные интервью с пожилыми [60+] (N=42) и организаторами заботы в селе (N=23), а также подробные плотные описания девяти сел, включая фотоматериалы. Все данные были собраны в селах Ленинградской и Новгородской областей и Республики Карелия. Исследование показало, что пожилые определяют свое здоровье через функциональность в пространстве - способность обслуживать приусадебное хозяйство, собственный дом и себя. По мере снижения мобильности пространство функциональности сужается - от пространства всего села до приусадебного участка и на последнем этапе - к собственному дому и телу. С утратой функциональности потребность в автономии сохраняется, и ключевое значение приобретает система внешней поддержки - помощь родственников, соседей, фельдшеров и социальных работников. Сельский фельдшер может играть ключевую роль как организатор медпомощи в том случае, когда инфраструктурные возможности это позволяют (например, есть ФАП и специальный медицинский автомобиль с водителем). При этом наличие инфраструктуры отнюдь не означает автоматического повышения доступа к медицинской помощи или улучшения ее качества, поскольку бывает трудно найти медиков для работы в селе. В сельском контексте здоровьесберегающее поведение пожилых принимает форму тактик адаптации к кризисному пространству, в которых большую роль играют близкое окружение и местное сообщество.

Статья посвящена реконструкции и анализу экспертных представлений о занятости пожилых в контексте отложенного старения и социальной включенности. На материалах интервью с экспертами, работающими с пожилыми людьми в различных сферах (от органов государственной власти и центров занятости до некоммерческих организаций (НКО), социальных служб и гериатрических центров), мы реконструировали и проанализировали представления о занятости в возрасте 60+. Трудовая занятость в старшем возрасте однозначно расценивается экспертами как положительное явление, если речь не идет о тяжелом физическом труде. Основными агентами в формировании траектории продленной занятости эксперты считают самих пожилых, работодателей и государство. Роль наиболее активного агента отводится пожилым, которым приписываются необходимость иметь желание и возможность работать, заявлять о своих потребностях, регулярно повышать свою квалификацию. Потенциальные траектории продленной занятости в возрасте 60+ разнообразны и помимо очевидного продолжения работы на привычном месте могут включать переквалификацию/«вторую карьеру», в том числе с уходом в онлайн-занятость; развитие имеющегося опыта до экспертного уровня; дауншифтинг и неоплачиваемую занятость (например, волонтерскую деятельность). Законодательство о самозанятых позволяет более гибко планировать профессиональную траекторию. Работодатели, по мнению экспертов, могли бы активнее развивать институт наставничества, вовлекая в него пожилых и делая условия труда более инклюзивными путем введения гибких графиков для работников 60+. Самые противоречивые оценки достались государству: с одной стороны, от него «мало что зависит», пожилые «должны сами быть активнее», но  с  другой стороны, именно государство является агентом, задающим и структурирующим политики занятости в том числе в контексте возрастных границ, поэтому принизить его роль и  значимость невозможно. В качестве основных мер государственной политики занятости эксперты называют как проектные и точечные – проект «Демография», поддержка некоторых инициатив НКО, но их эффективность вызывает сомнение и требует отдельного изучения, так и более системные – закон о самозанятости и пенсионная реформа. Непосредственно повышение пенсионного возраста эксперты оценивают негативно, рассматривая его в первую очередь не как возможность продлить занятость, а как лишение пожилых людей материального ресурса. Наряду с этим, существующие государственные институты, работающие с пожилыми, в том числе прямо или косвенно затрагивающие продление занятости, определяются как недостаточно эффективные и слабо ориентированные на потребности рынка труда и самих пожилых. На сегодняшний день роль государства в продлении занятости весьма противоречива в связи с негативно воспринятым повышением пенсионного возраста, в результате которого «полупенсионер/полуработник» вынужден фактически в одиночку выстраивать свою профессиональную траекторию. Тем не менее эксперты позитивно оценивают закон о самозанятости, позволяющий в том числе и пожилым оформлять этот статус для гибких форматов трудоустройства. В целом, государство должно гораздо активнее продвигать разнообразные политики занятости пожилых, создавая работающую инфраструктуру для переобучения и обеспечивая соответствующий законодательный базис для работодателей и старших работников, мультиплицировать лучшие практики НКО. Для  этого необходимо плотное взаимодействие с работодателями, пожилыми и НКО с  целью учета интересов всех участников, но это взаимодействие отсутствует наряду с  комплексной политикой по продлению занятости как таковой.