Научный архив: статьи

Модель трансформации мировой политики и экономики, связанной с кризисом американоцентричной глобализации и сопряженной с ней институциональности, ставит вопрос об эффективных механизмах управления противоречивыми социально-политическими и социально-экономическими процессами. Ключевая проблема — чрезмерная роль информационноманипулятивных технологий, включая и «силовую пропаганду» в условиях формирующихся узлов ценностного противоборства и размежевания. Глобалистский информационный мейнстрим использует большое количество фактоидов — семантически окрашенных, политических по своей природе, антироссийских суждений, выдаваемых за якобы свершившийся факт. Сформированная в период поздней глобализации система управления коммуникационными процессами, возникновение феномена «универсальной повестки дня» были одними из важнейших элементов «глобальной взаимозависимости». Одним из наиболее активно использующихся инструментов формирования нового социальнополитического пространства становится «постреальность», являющаяся дальнейшим развитием механизма «постправды», обеспечивавшей доминирование «условного Большого Запада» в глобальном информационно-политическом пространстве в эпоху однополярного мира. «Постреальность», рассматриваемая авторами как технология социоинформационного управления, эффективно давала возможность управлять процессами в общественном мнении в эпоху глобализации. Однако ситуация геоэкономической регионализации хотя и позволяет до известной степени сохранять доминирование США в глобальном информационном пространстве, но ведет к противоречиям между частями в прошлом единого Запада и порождает многовариантность постправд — постреальностей. Кризис мира «власти коммуникаций», восхвалявшийся медиаисследователями начала 2000-х годов, создает крайне противоречивую социоинформационную среду, порождающую «глобальную коммуникационную анклавность». А уже на этой социальной и технологической основе вполне возможно конструирование «постреальности».

В связи с концептуальными изменениями в глобализированном информационном обществе авторы осмысливают дрейф от относительно свободной медийной системы с конкуренцией постправд и бытовой экспертностью к системам, регулируемым национальными законодательствами с опорой на ценностно-цивилизационные ориентиры. Исследовательский вопрос заключается в возможности сохранения прежней архитектуры медийного пространства на общемировом и национальном уровнях. В статье отмечается, что информационное пространство находится в фазе разрушения содержательного информационно-социального мейнстрима, когда принцип управления социумом работает через каскадирование нарративов в демедиатизированном пространстве. Авторы выявляют характерные черты трансформации модели управления социоинформационными процессами на фоне постреальности, предполагая более глубокую степень вмешательства в социальную жизнь человека и на уровне вовлеченных групп, и в индивидуальном плане. Реализация механизмов постреальности невозможна в условиях деградации медиа и демедиатизированного пространства. Выдвигается и проверяется следующая гипотеза: дальнейшее информационное «разгораживание» единого информационного пространства, которое утрачивает общемировую целостность, стратегически невозможно без частичной ремедиатизации. Процессы, характерные для современного этапа развития информационного общества, потребуют возвращения к медиаплатформам, вокруг которых и будут выстраиваться страновые (региональные) информационные сегменты.

Актуальные глобальные трансформации характеризуются не просто комплексным изменением баланса сил в мировой политике и экономике, но и как минимум частичным изменением архитектуры, организационного каркаса политических и экономических отношений на глобальном и региональном уровне. Отчасти это связано с тем, что в силу объективных и субъективных причин не удалось запустить механизм «договорного» и эволюционного демонтажа геоэкономической американоцентричности, в результате чего эти процессы начали носить не просто политический, а военно-силовой характер. Главным вопросом, однако, является то, насколько в рамках нынешнего цикла трансформаций на глобальном уровне удастся сохранить те надпространственные системы, которые, будучи в основе своей американоцентричными, обеспечивали американоцентричность последней версии глобализации в целом. Возникает любопытная диалектика развития актуальных глобальных трансформаций, говорящая, что одной из их важнейших черт, если не доминирующих, является «откат» к парадигмам развития, характерным для более ранних исторических (социально-исторических и культурно-исторических) эпох, что фактически означает с концептуальной точки зрения разрыв связи не только культурного и политического, но и экономического модерна с доминирующим сейчас в мире коллективного Запада постмодерном. Это предопределяет революционность изменений в организации политических и экономических отношений, в частности возможности разрыва существующих отношений экономической взаимозависимости, а также принципиальную невозможность возврата к ситуации начала 2020-х годов даже при неблагоприятном для стран, придерживающихся антизападных позиций, прежде всего России и Китая, развитии военно-политических процессов.

Острота современного кризиса глобальной политической и экономической архитектуры определяется двумя факторами: глубокой деградацией национальных систем политического и экономического управления и незавершенности строительства геоэкономической системы, адекватной состоянию глобальной политики. Синергия данных двух факторов создавала эффект хаотизации экономически значимых географических и «секторальных» (отраслевых) пространств. Этим и объясняется относительная легкость разрыва целого ряда связей экономической взаимозависимости, раньше считавшиеся критическими. АктуальностьАктуальность предлагаемого исследования обуславливается вхождением системы глобальной политики и экономики, частью которой является Россия в период глубоких трансформаций архитектуры мировой экономики, что повышает значимость их оценки в исторической перспективе. Целью статьи является вскрытие ключевых механизмов, используемых США и транснациональными элитами для управления глобальными геоэкономическими процессами в период перехода к геоэкономической регионализации. МетодыВ статье представлены некоторые результаты исследования, осуществляемого автором с 2019 г. Его промежуточные результаты неоднократно апробировались на научных и общественно-политических платформах. Работа представляет собой авторское обобщение опыта глобальных геоэкономических трансформаций, выраженных в изменении принципов институционализации. Работа осуществлена на базе анализа широкого круга зарубежных экономических источников и анализа оценок перспектив развития глобальной геоэкономической архитектуры. РезультатыГлавный научный результат статьи - реконструкция методом обратной дедукции, планировавшейся для периода зрелой американоцентричной глобализации, геоэкономической архитектуры. Выявляются «точки разрыва» относительно целостного геоэкономического пространства, в которых может с высокой степенью вероятности быть реализован инструментарий «силовой геоэкономики». Формулируются варианты посткризисной институционализации экономической архитектуры в мире неоглобальности. ПерспективыСтатья является стартовой для обсуждения вопроса о возможности и механизмах стабилизации глобальной геоэкономической архитектуры через восстановление геоэкономической полупериферии. Формируется новое понимание геоэкономической полупериферии, как специфического сегмента мировой экономики, дополняя уже появившиеся в России и на Западе проработки основных параметров новой экономической географии неоглобального мира. Статья лежит в русле исследований относительно перспектив развития процессов регионализации в современном мире. Статья носит характер научно-исследовательской апробации промежуточных результатов исследования. Изложенные в статье выводы позволяют уточнить возможное место России в перспективной глобальной геоэкономической архитектуре с учетом тенденций, оформившихся в 2022-2024 гг.

Глобализированное информационное общество, по своей природе являющееся гибридным социально-технологическим интерфейсом между глобальным информационным пространством и человеком, опирается на технологии цифровых коммуникаций и сетевизированные информационные платформы. Информационное общество остается одной из немногих опор глобализации. В своей основе оно вряд ли будет демонтировано даже при реализации закритических сценариев глобальных трансформаций; оно может стать одной из интегрирующих платформ различных субсистем управления как на межгосударственном, так и на условно государственном уровне – хотя в чистом виде, вероятно на обозримую перспективу, управление среднесрочными процессами внутри чисто государственных систем представляется маловероятным. Информационное общество, оставаясь инструментом глобализации и обеспечивая относительную целостность глобальных процессов, начинает играть все большую роль в процессе размежевания «единого мира глобализации» на макрорегионы. Через механизмы информационного общества и через разделение избыточно гибридизированной системы управления будут реализовываться наиболее заметные элементы реальной, а не декларативной геоэкономической регионализации. Информационное общество в условиях кризиса глобализации выступает в качестве основы системы несилового стратегического управления социально-политическими и экономическими процессами. По мере нарастания институционального вакуума значение информационного общества будет расти. Помимо функций управления среднесрочными тенденциями развития информационное общество уже на данном этапе приобрело функции стратегического управления социокультурными процессами, а также универсальными политическими нарративами. На данном этапе глобальных трансформаций мы наблюдаем интенсивный процесс замещения информационными (именуемыми «онлайн», хотя это и не отражает всех особенностей явления) технологиями классической межгосударственной институциональности, что меняет суть институциональности в принципе. В перспективе технологиями информационного общества и соответствующими цифровизированными алгоритмами может быть заменена и надгосударственная регулятивность. Возникает принципиально иное пространство глобального, а значит и трансрегионального управления, что ставит на повестку дня целый ряд специфических задач и для России.