В статье рассматриваются подходы Советского Союза к созданию экономического «крыла» Организации Объединенных Наций (ООН) и его дальнейшей деятельности в рамках оказания содействия международному развитию (СМР). Автор анализирует, какие именно факторы и особенности деятельности ООН побуждали Советский Союз прибегать к многосторонним каналам СМР в условиях наличия развитой системы предоставления содействия на двусторонней основе. Исследование позволяет сделать вывод о том, что участие Советского Союза в работе системы развития ООН мотивировано двумя ключевыми соображениями: необходимостью участвовать в глобальных дискуссиях о дальнейшей эволюции системы глобального СМР для продвижения советских подходов в этой сфере и преимуществами, которые давали Москве выплаты начисленных взносов в бюджеты ООН в неконвертируемых рублях. С одной стороны, финансирование отдельных организаций и специализированных учреждений системы ООН (Всемирной организации здравоохранения, Организации Объединенных Наций по промышленному развитию) давало Советскому Союзу основания для продвижения промышленного развития как ключевого вида СМР (в противовес консультативно-методическим форматам оказания помощи) на многосторонних площадках, в том числе в Генеральной Ассамблее ООН. С другой стороны, организации системы развития ООН, получавшие свою долю от общего бюджета ООН в неконвертируемых рублях, были вынуждены закупать услуги у Советского Союза; в результате Москва де-факто сотрудничала даже с теми специализированными учреждениями, членом которых она не являлась. Как следствие, использование многосторонних каналов СМР для Советского Союза было обусловлено в первую очередь политическими, а не социально-экономическими факторами.
В настоящей статье рассматривается такой инструмент мобилизации средств на нужды гуманитарного реагирования, как донорские конференции ООН высокого уровня. Прослеживается эволюция его применения Управлением по координации гуманитарных вопросов (УКГВ) Секретариата ООН, включая тематическую и финансовую составляющие. Указывается на все более активный созыв «страновых» встреч, причем если до 2022 г. основной упор делался на ограниченное число затяжных гуманитарных кризисов (Афганистан, Йемен, Сирия), то в 2023–2024 гг. такие конференции были в основном посвящены региональным кризисам в Африке. Подчеркивается, что в отличие от донорских конференций ограниченного состава подобные мероприятия в полной мере соответствуют Руководящим принципам гуманитарного реагирования, закрепленным в основополагающей резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 46/182 от 1991 г., включая ключевую роль пострадавшего государства в организации и координации мероприятий по оказанию гуманитарной помощи населению, а также принципам нейтральности и беспристрастности. На примере донорских встреч ООН по Судану и Эфиопии демонстрируется, что при неочевидной финансовой отдаче такие конференции могут быть использованы в качестве платформы для противодействия политизации донорами вопросов гуманитарного содействия и отстаивания правительствами пострадавших стран собственной точки зрения на гуманитарную обстановку в стране в целях предотвращения «гуманитарных интервенций» или создания неких трансграничных механизмов, в том числе с использованием потенциала Совета Безопасности ООН. В этой связи автор приходит к выводу о том, что многосторонние гуманитарные встречи представляют собой в первую очередь инструмент политического взаимодействия по линии «донорреципиент» гуманитарной помощи.