Статья: ОБРАЩЕНИЕ ИМУЩЕСТВА В ДОХОД ГОСУДАРСТВА КАК ОСОБАЯ МЕРА ОТВЕТСТВЕННОСТИ: ПРИМЕНЕНИЕ К СПЕЦИАЛЬНЫМ СУБЪЕКТАМ (2026)

Статья продолжает серию научных разработок автора о теоретических основах судебного правоприменения по делам о банкротстве. Основным драйвером банкротного права сегодня выступает судебное правотворчество. Это обусловлено объективными причинами: в силу стремительных социально-экономических изменений законодатель не успевает урегулировать сферы общественных отношений, которые являются предметом банкротного права. Судам при рассмотрении дел о банкротстве в условиях дефицита законодательной материи приходится решать нетривиальные задачи. Далека от совершенства и процессуальная форма рассмотрения дел о банкротстве. Эти обстоятельства актуализируют вопрос о формировании в сфере банкротства судебных доктрин - особых методологических начал, подразумевающих научно обоснованные подходы к разрешению дел о несостоятельности. В статье аргументируется необходимость судебных доктрин в сфере банкротного права, предлагается их понятие, раскрываются сущностные признаки, а также проводится разграничение судебных доктрин и смежных категорий. Кроме того, в исследовании уделено внимание вкладу профессора В. В. Лазарева (1940-2025) в развитие российской школы теории права. Подчеркивается, что теоретико-правовые идеи и концепции ученого об установлении и устранении пробелов в праве, роли суда в этом процессе, интегративном подходе к пониманию права, месте судебной практики в правовой системе актуальны для развития правового регулирования несостоятельности (банкротства).

В статье рассмотрены базовые аспекты машиночитаемого права как популярной концепции, предполагающей перевод текста правового акта с естественного языка в цифровой формат. Прогнозируется, что область машиночитаемого права будет расширяться одновременно с распространением цифровых технологий в системе государственного управления, а также при придании цифровым устройствам наибольшей автономии в процессе эксплуатации. Представлены различные термины (с определением их содержания и специфики), которые используются при характеристике машиночитаемого права в правовых актах в России и за рубежом: правила как код, законодательство как код, машиноисполняемые правила, машинопотребляемые правила, семантические машиночитаемые правила, машиночитаемые правила. Раскрыто содержание российской Концепции развития технологий машиночитаемого права, утвержденной Правительственной комиссией по цифровому развитию, использованию информационных технологий для улучшения качества жизни и условий ведения предпринимательской деятельности. Выделены основные признаки машиночитаемого права и направления его развития, трудности его внедрения, среди которых появление цифрового языка нормативного акта, создание экспертного контроля, неприятие гражданами. Систематизированы ключевые риски и угрозы, которые возникают при внедрении машиночитаемого права.

В современных условиях необходимости динамичного научно-технического развития обеспечение инновационной, технологической и иной творческой деятельности университетов как центров генерации новых знаний, формирования новых навыков приобретает особое значение. Система партнерства, участие в консорциумах и иных объединениях научно-практической направленности становится неотъемлемым элементом развития современного университета. При этом ключевое значение сохраняют вопросы правового обеспечения в университетах трансфера технологий, распределения прав на результаты интеллектуальной деятельности, выстраивания системы их учета, охраны, коммерциализации. Формирование в обозначенном ракурсе университетских предприятий для трансфера технологий, эффективных партнерств как на национальном, так и на международном уровне также порождает проблематику реализации взаимного интереса, мотивации сотрудничества академического и индустриального партнеров, выстраивания бизнес-моделей такой кооперации, ориентации университетского предпринимательства и совместной деятельности на обеспечение различных уровней готовности технологий в контексте достижения технологического лидерства по конкретным технологиям и производственным процессам. В статье рассматриваются проблемы правового обеспечения деятельности по созданию и функционированию малых инновационных предприятий, малых технологических компаний, научно-производственных объединений с учетом релевантного зарубежного опыта. Сформулирован ряд выводов, в том числе о том, что в силу рыночного характера отношений по введению технологий, готовых продуктов в оборот особое значение для университетов должны приобретать результаты интеллектуальной деятельности, в большей степени ориентированные на защиту решения на рынке, такие как секреты производства, программное обеспечение (программы для ЭВМ).

Автор рассматривает концепции, преследующие цель объяснить, почему доказательства, собранные с нарушением личных прав, должны исключаться, даже ценой истинности приговора. Выделяются четыре теории: 1) теория дисциплинирования органов расследования; 2) теория поддержания легитимности процесса; 3) теория полной защиты личных прав и 4) теория аннулирования несправедливых преимуществ. Отмечается, что первые две концепции не могут обосновать, почему исключение доказательств - лучшее решение. Классический способ дисциплинирования нарушителей - юридическая ответственность. При этом порицание неправомерных действий вполне может быть выражено в частном постановлении суда. Важно учитывать и риск обратного эффекта от исключения доказательств: нарушители могут не только не воспитываться, но и чувствовать себя безнаказанными, а легитимность правосудия может быть подорвана сознательным отходом от истины (оправданием виновного и наоборот). Объяснительная сила альтернативных теорий выше, но их действие ограничено строгими рамками. Автор приходит к выводу, что исключение доказательств не может служить ни универсальным инструментом, ни оптимальным способом защиты личных прав в уголовном процессе.

Рассмотрен термин «дипфейк», употребляемый в двух смыслах - как дипфейк-технологии и как контент, являющийся результатом применения этих технологий. С криминалистических позиций предложено определение этого понятия. Показано, что дипфейки могут рассматриваться как поддельные характеристики цифрового двойника личности, а используемые для их создания дипфейк-технологии выступают в качестве противоправной подмены характеристик цифрового двойника на искусственно сгенерированный подложный аналог. Недостаточность правового регулирования дипфейк-технологий приводит к широким возможностям для их внедрения в преступную деятельность, особенно при совершении высокотехнологичных преступлений. В связи с этим проанализированы основные тенденции криминального применения дипфейков. Установлено, что дипфейки являются инновационным средством совершения преступлений, архитектура которых представлена комбинацией программной и аппаратной составляющих. Отмечено, что дипфейки применяются не только для непосредственного совершения преступлений, но и для их сокрытия, при этом по своему криминалистическому смыслу они являются инсценировками. С позиций следообразования выделена специфика следов противоправного применения дипфейков: эти следы не отражают реальных событий. В криминалистическом следоведении дипфейки должны рассматриваться как специфический вид подложных электронно-цифровых следов, образуемых при совершении преступлений и противодействии расследованию. Отмечены сложности в уголовном судопроизводстве вследствие применения дипфейков при фальсификации доказательств. Сделан вывод о необходимости разработки практических рекомендаций и технико-криминалистических методов, направленных на обеспечение надежного выявления и исследования дипфейков.

Наличие у лица процессуального статуса в уголовном деле является непременным атрибутом российского уголовного процесса, поскольку именно процессуальный статус характеризует специфику прав и обязанностей лица, а в некоторых случаях - возможность его привлечения к ответственности. Процессуальный статус присваивается либо в связи с отношением лица к преступлению, либо в силу функциональных факторов, установленных уголовно-процессуальным законом, обусловленных публично-правовым характером судопроизводства и вызванных необходимостью выявления обстоятельств преступления. Изменение (модификация) процессуального статуса должно базироваться на отмеченных факторах. При этом иногда модификация статуса влечет радикальную перемену характера участия лица в деле; в ряде случаев закон закрепляет невозможность изменения или совмещения статусов. Выделены три вида модификации статусов: переход, трансформация и комбинирование. Переход связан с выполнением лицом отличающейся от первоначальной деятельности и возможен в основном в рамках стороны обвинения. Трансформация означает возникновение у лица статуса с одновременной утратой предыдущего. Последовательная трансформация подразумевает приобретение субъектом качественно однородного статуса в сравнении с предыдущим. Непоследовательная трансформация включает в себя различные ситуации утраты первоначального и приобретения нового статуса в результате установления обстоятельств дела. Комбинирование статусов допускается, когда один статус присваивается в силу фактического фактора, а другой имеет функциональную природу.

В статье обоснована авторская концептуализация адаптивного конституционализма как современной модели правового регулирования, способной обеспечить устойчивость и динамичность конституционного порядка в условиях радикальных внешних и внутренних трансформаций. На базе сопоставительного анализа девяти современных конституций различных стран и правовых традиций разработана типология моделей адаптивного конституционализма: институционально гибкой, культурно-ценностной, политико-правовой переходной, судебно-интерпретативной и латентно адаптивной. Критерии разграничения этих моделей сведены к трем основным параметрам. Во-первых, это доминирующий источник адаптации: в одних странах адаптивность обеспечивается парламентом или конституционными комиссиями (законодатель), в других - конституционным судом (суд), в третьих - участием народа через референдум или учредительное собрание (народ). Во-вторых, это уровень институционализации изменений: механизмы адаптации встроены в саму конституционную ткань либо действуют как внешние по отношению к тексту. В-третьих, степень нормативной открытости текста: возможность гибкой интерпретации, широкие формулировки, ссылки на международное право, открытые ценностные декларации. Сценарный анализ позволил выявить четыре базовых направления развития конституционного порядка: эволюционное, реформаторское, трансформационное и гибридное. Каждый сценарий исследован с точки зрения внутренних ограничений, ресурсов устойчивости и политико-правовых рисков.

В статье представлена обновленная модель федеративного устройства России через призму поправок к Конституции РФ 2020 г. Автор на основе анализа новейшего российского законодательства и исторического пути российского федерализма доказывает, что в современных условиях либеральный подход к построению федеративного государства был преодолен и заменен консервативным. Россия превратилась из федерации децентрализованного типа в централизованную федерацию с сохранением конституцонных основ федеративного устройства государства. Поправки к Конституции РФ в части федеративного устройства характеризуются консервативным началом. Это прослеживается и в предметах совместного ве́дения, и в законодательном разграничении полномочий между федеральным центром и субъектами РФ, и в выравнивании правового статуса субъектов РФ с сохранением определенной асимметрии, и в укреплении вертикали власти через ее единую систему. Все эти изменения не превратили нашу страну в унитарное государство, а, наоборот, укрепили конституционные принципы федерализма с сохранением России как правового демократического государства.

Автор исследовал законодательство, регламентирующее экспериментальный правовой режим, а также проанализировал доктринальные подходы к видам правовых режимов экономической деятельности (общий, специальный (ординарный), особый (экстраординарный) правовые режимы). Изучая вопрос о правовых режимах экономической деятельности, автор указывает на то, что экспериментальное нормотворчество реализуется в рамках специального (ординарного) правового режима. Содержание особого (экстраординарного) правового режима раскрывается посредством анализа законодательства о правовых режимах военного положения, чрезвычайного положения, повышенной готовности и санкционном режиме. В результате исследования выявлены сходные черты и существенные различия между экспериментальным нормотворчеством и особым (экстраординарным) правовым режимом. В статье также освещается вопрос о реализации экспериментальных правовых норм в условиях правового режима повышенной готовности. В итоге автор приходит к выводу о том, что правовая природа экспериментального нормотворчества характеризуется универсальностью, позволяющей применять его в рамках не только специального (ординарного), но и особого (экстраординарного) правового режима.

В условиях технологической трансформации определяющим фактором обеспечения технологического суверенитета становится качество институциональной среды инновационной деятельности, которое прямо связано с эффективностью взаимодействия права как базового института такой среды с другими основополагающими ее институтами: политикой, экономикой и наукой. В ходе исследования установлено, что право на современном этапе не только не оказывает позитивного воздействия на указанные институты институциональной среды инновационной деятельности, но и в отдельных аспектах формирует дополнтельные регуляторные барьеры для их развития. Выявлен устойчивый структурный дисбаланс институциональной системы, обусловленный целым рядом дефектов правового регулирования инновационной деятельности и его отставанием от динамики технологических процессов. Доказано, что право функционирует в режиме догоняющего регулятора, не обеспечивая ожидаемой институциональной синергии в сфере инновационной деятельности и требуемого опережающего регулирования.