Статья: ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ИЗ ПУБЛИЧНОГО КОНКУРСА В ГОСУДАРСТВАХ-УЧАСТНИКАХ СНГ (2024)

Во многих странах мира приобретает все большую актуальность проблематика налогообложения доходов физических лиц от деятельности, при ведении которой они не имеют работодателя и не привлекают наемных работников по трудовым договорам. Особенно много нерешенных вопросов существует в части налогообложения граждан, осуществляющих экономическую деятельность с помощью цифровых платформ. Эта проблематика весьма актуальна и в России.

Целью настоящей статьи является разработка предложений о совершенствовании налогового законодательства в части налогообложения доходов физических лиц от деятельности, которую они осуществляют с помощью цифровых платформ без работодателя и привлечения наемных работников по трудовым договорам. Предполагается разработать эти предложения в том числе на основании использования лучших практик. В статье рассмотрен зарубежный опыт налогообложения доходов лиц, ведущих экономическую деятельность с помощью цифровых платформ, а также опыт конструирования моделей налогового агентирования цифровых платформ в отдельных зарубежных странах и интеграционных объединениях; проведен анализ зарубежной практики налогообложения доходов физических лиц от деятельности без работодателя и наемных работников; сформулированы предложения о совершенствовании российского налогового законодательства. Поскольку в большинстве стран модели участия цифровых платформ в налоговых отношениях находятся в стадии формирования, российский законодатель сможет как использовать лучшие практики, так и учесть ошибки других государств и избежать конструирования моделей, в которых уже обнаружились недостатки. Отмечается, что в большинстве государств основное внимание уделяется проблематике косвенного налогообложения, в то время как вопросы налогообложения самозанятых, работающих с помощью цифровых платформ, пока практически не урегулированы. В ходе исследования авторы использовали формально-юридический и сравнительно-правовой методы.

Автономия воли сторон является универсальным и неоспоримым принципом современного международного частного права. По данным многочисленных исследований, подавляющее большинство международных коммерческих контрактов включает положения о выборе права, применимого к данному соглашению. Тем не менее доктринальные проблемы коллизионной автономии воли не только не исчезают, но и продолжают множиться, причем актуализируются те ее аспекты, которые ранее не вызывали споров, - в частности, сочетание обратной отсылки (renvoi) и выбора права сторонами отношения. Несмотря на сложность и спорный характер, институт renvoi «проникает» и в акты lex mercatoria, в том числе посвященные автономии воли в международных транзакциях. В Гаагских принципах выбора права, применимого к международным коммерческим контрактам, закреплена статья 8 «Исключение отсылки», где renvoi вроде бы запрещена, но одновременно дозволена в определенных случаях. В настоящем исследовании анализируется вопрос: что представляет собой такая формулировка - запрет renvoi или ее дозволение? Выдвигается гипотеза, что в статье 8 установлено именно дозволение, если стороны явным образом выразили соответствующее намерение. В качестве доказательства приводится обзор различных национальных и международных актов, содержащих аналогичные положения. В работе использовались методы сравнительного правоведения, сравнительного анализа, контекстного толкования закона, формальной логики, ретроспективного анализа.

В заключение сделан вывод, что основополагающая цель МЧП - это достижение справедливости и международного единообразия решений, и ее успешная реализация предполагает использование всего спектра коллизионного инструментария, в том числе и механизма renvoi. Нельзя утверждать, что renvoi оказывает пагубное влияние на выбор применимого права, но одновременно необходимо помнить, что ее неограниченное применение может нарушить разумные намерения сторон. Однако функционирование renvoi и возможность ее гармоничного сочетания с автономией воли следует рассматривать как правило, а не как исключение.

В практике государств важное значение имеет правильное применение норм международного права, от которого напрямую зависит действенность правового регулирования. Довольно часто при этом не в полной мере учитываются важность тех или иных норм, их иерархия в международно-правовой системе, методология данного вопроса. Практическая значимость оценки иерархии норм заключается в ответе на вопрос - какая норма в данной ситуации применима или должна быть применима? В рамках международного нормотворчества необходимость учета иерархии норм состоит в предотвращении появления будущих правовых коллизий. В настоящей работе с позиции диалектического подхода, использования общенаучных и специальных юридических методов исследования рассмотрены основные подходы к учету иерархии норм международного права при их применении и нормотворческом процессе. В работе показаны особенности, присущие различным видам норм международного права, которые могут быть положены в основу оценки. Особое внимание уделено оценке иерархии норм при возникновении коллизий между ними, исследованы причины их появления. Показаны методы разрешения коллизий, используемый при этом правовой инструментарий. Обращено внимание на важность оценки иерархии норм международного права во взаимосвязи с оценкой иерархии однородных и разнородных источников, содержащих такие нормы. В работе содержится алгоритм учета иерархии норм международного права при их применении. Рассмотрены случаи, когда разрешить коллизии невозможно и какие основные действия нужно предпринимать в таких ситуациях. Раскрыты пути противодействия появлению потенциальных коллизий норм международного права. Показана трудность ситуации, связанная с фрагментацией международного права и возрастанием количества норм, содержащих коллизии, их разнообразием, что существенно осложняет правоприменение, выбор оптимального решения. Указано, что решение такой объемной и многоплановой проблемы требует высококачественной аналитической работы с привлечением современных технологий, в том числе связанных с искусственным интеллектом.

Обращение к советскому опыту решения демографической проблемы, возникшей в период Великой Отечественной войны, обусловлено новейшими решениями российского государства: принятием Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей, восстановлением в наградной системе звания «Мать-героиня», объявлением года семьи.

Цель работы - оценить влияние на социум законотворческих решений, принятых для улучшения демографической ситуации в период Великой Отечественной войны, с позиции современных научных представлений о потребностях человека.

Задачи исследования: описание и характеристика новых правовых мер в области демографии, установление влияния законотворческих решений на семейные ценности для определения перспектив их использования на современном этапе. В работе используются историко-правовой, формально-догматический, статистический и сравнительный методы исследования.

Анализируются меры, направленные на стимулирование рождаемости: налог на бездетность; материальная поддержка многодетных семей и матерей-одиночек; отмена права на иск об установлении отцовства; усложнение процедуры расторжения брака; моральное поощрение материнства.

Делается вывод, что демографическая политика была нацелена на стимулирование репродуктивного поведения за счет игры на витальных и ролевых потребностях человека. Проблема внебрачной беременности и рождения ребенка стала проблемой женщины и общества, но не биологического отца. Выработанная правовая стратегия была альтернативой узаконению многоженства, она стимулировала множественность фактических семейных отношений. Потребность саморазвития, ценность непосредственной передачи отцовского опыта детям в рамках избранной стратегии оказалось практически невозможно предусмотреть. Советскую политику стимулирования деторождения трудно назвать семейной по ее сути: запрет иска об установлении отцовства и другие правовые меры поощряли репродуктивное поведение, приводящее к увеличению количества неполных семей и передаче детей на воспитание детским учреждениям. Изменение общественной морали - проявление терпимости в отношении мужчин, безразличных к судьбе потомства, приведшее к усугублению проблемы безотцовщины, стало побочным результатом радикального пересмотра семейного законодательства.

При причинении вреда здоровью в качестве потерпевшего (кредитора) традиционно рассматривается лишь сам пострадавший. Именно его закон наделяет правом на возмещение утраченного дохода, дополнительных расходов на лечение и уход. На практике многие родители пострадавших детей вместо обращения за профессиональными услугами к третьим лицам (сиделкам, психологам и пр.) сами осуществляют необходимый ребенку уход и реабилитацию на ежедневной основе, после чего предъявляют требование к делинквенту о возмещении убытков в виде утраченного заработка. В статье анализируются подходы российских и зарубежных судов к рассмотрению подобных исков, а также примеры прямого законодательного регулирования вопросов, связанных с оплатой безвозмездной помощи, оказываемой пострадавшему его близкими, или возмещением указанным лицам неполученного дохода.

Сделан вывод о том, что родитель травмированного ребенка при определенных условиях вправе требовать возмещения неполученного заработка или стоимости осуществляемого лично ухода: необходимость постоянного ухода за ребенком ограничивает родителя в возможности осуществлять трудовую деятельность; ответчиком не доказана возможность обеспечения ребенку постороннего ухода за меньшую сумму и др. При этом стандарт доказывания вынужденного характера прекращения трудовой деятельности не должен быть слишком высоким; достаточно, чтобы соответствующее решение истца отвечало требованиям разумности и добросовестности. De lege lata требования родителей как вторичных потерпевших могут удовлетворяться со ссылкой на положения ст. 15, п. 1 ст. 1064 ГК РФ о полном возмещении вреда и ст. 1080 о праве регресса, либо положения ст. 1102 ГК РФ о взыскании неосновательного сбережения. De lege ferenda целесообразно расширить понятие юридически значимого вреда в случае нанесения травмы физическому лицу, указав на возмещение убытков лицам, оказывающим пострадавшему необходимый уход на безвозмездной основе, и возможность их расчета через не полученный заработок.

Первая часть статьи посвящена анализу истории развития правового регулирования структуры собственности в зданиях и сооружениях, разделенных на оборотоспособные объекты. Констатируется, что в России исторически сложилась концепция юридической делимости здания (сооружения) на оборотоспособные объекты, в качестве которых выступают помещения (жилые и нежилые), а также машино-места. Рассматривается действующая концепция, устанавливается ее соотношение с теоретически обоснованным признанием здания (сооружения) неделимой недвижимой вещью.

Делается вывод, что теоретически безупречная концепция неделимости здания на помещения находится в противоречии с правовым регулированием, допускающим оборот помещений и машино-мест. При этом делимость здания представляет собой юридическую фикцию, что влечет признание помещений и машино-мест юридическими фикциями недвижимых вещей. Обращаясь к последним изменениям норм Гражданского кодекса о недвижимости, автор констатирует установление в § 2 главы 16 и ст. 287.5 единого регулирования структуры собственности в любом здании (сооружении), но приходит к выводу, что отказаться от применения по аналогии некоторых норм о правовом режиме многоквартирных домов к другим объектам, разделенным на помещения, вряд ли получится. Анализируются признаки «делимого здания», которые по новому законодательству выступают в качестве основания применения к общему имуществу особого режима долевой собственности (§ 2 главы 16 Кодекса).

Сделан вывод, что для признания здания (сооружения) делимым достаточно, чтобы оно в силу конструктивных особенностей и назначения могло быть на основании действующих правил учета разделено не менее чем на две оборотоспособные части, представляющие собой помещения и (или) машино-места. Отмечая кризис развития законодательства в области структуры собственности в зданиях (сооружениях), автор предлагает вернуться к возможности рассмотрения зданий и сооружений в качестве неделимых объектов недвижимости и приводит аргументацию, обосновывающую целесообразность такого решения.

Статья посвящена ключевым вопросам квалификации субъекта, использующего цифровые технологии для целей возникновения, изменения или прекращения гражданских прав и обязанностей, в качестве слабой стороны таких отношений.

Целью исследования является рассмотрение особенностей категории «слабая сторона гражданского правоотношения» и ее потенциальное правоприменительное значение в связи с происходящими в настоящее время процессами цифровизации общества. Для достижения этой цели автор в первой части работы рассматривает общие вопросы понимания слабой стороны в частном праве, во второй части - специфику защиты слабой стороны в цифровой среде. Далее в рамках исследования анализируются проблемы охраны интересов слабых субъектов в отдельных отношениях в цифровой среде (в сделках по поводу цифровых прав и иных цифровых активов, объектов интеллектуальной собственности, в корпоративных отношениях).

Сделан вывод, что сущность и признаки слабой стороны должны определяться критериями, отличными от специфики статуса. Слабость субъекта складывается из трудности осуществления конкретного субъективного права или ряда субъективных прав в рамках определенного правоотношения. Основой гарантированности механизма охраны интересов слабой стороны в онлайн-пространстве должен стать критерий транспарентности, заключающийся в том, что порядок заключения и исполнения договоров, содержание публичных оферт, возможные механизмы расторжения и прекращения договорных отношений должны быть открыты и понятны. Кроме того, любой участник таких отношений должен иметь доступ к необходимой по договору информации.

Сделан принципиальный вывод о назначении правил о договоре присоединения для целей охраны интересов слабой стороны: нормы ст. 428 Гражданского кодекса Российской Федерации формируют дефиницию и критерии слабой стороны. Помимо этого, в статье доказано, что технические средства, нейросети, инструменты LegalTech могут быть использованы в целях создания новых механизмов охраны законных интересов слабой стороны.

Авторы рассматривают современные способы волеизъявления сторон в условиях цифровой трансформации и их влияние на практику правоприменения. Особое внимание уделяется таким аспектам, как цифровизация, смарт-контракты, clickwrap, browse-wrap и shrink-wrap соглашения, а также использование биометрической идентификации для совершения сделок. Также подвергается анализу новый тренд - использование эмодзи как замены подписи на договоре. Исследована зарубежная и отечественная судебная практика, свидетельствующая о придании эмодзи юридического значения. Отдельное внимание уделено вопросам кибербезопасности в контексте цифровых сделок. Предложено авторское видение понимания смарт-контрактов, сlick-wrap соглашения, browse-wrap соглашения, shrink-wrap соглашения. Анализируются преимущества и риски использования данных инструментов, а также предлагаются рекомендации к обеспечению правовой действительности, безопасности и эффективности таких цифровых сделок. Прослеживается тенденция кратного роста новых цифровых явлений, заслуживающих правового регулирования, идущих в ногу со стремительным проникновением в сферу имущественных правоотношений технологий, революционизирующих ее принципиально новыми возможностями предпринимательской деятельности. Ими создан диапазон новых категорий, в той или иной мере становящихся объектами правового регулирования или заслуживающими того, чтобы стать ими - «большие данные», «блокчейны», «цифровые активы», «цифровые права» и др. Цифровая трансформация, интегрируясь в предпринимательскую деятельность, качественно изменяет ее. Зачастую весь процесс от момента заключения сделки до ее завершения совершается в электронном виде. Для успеха экономического сотрудничества необходимо создание быстрых и гибких способов разрешения споров. Достигнуть данных целей возможно за счет интегрирования в данный процесс современных информационно-телекоммуникационных технологий. Общей тенденцией в процессе разрешения споров является переход к электронной форме. Анализируется отечественная и зарубежная литература, посвященная выявлению роли и значения права в регулировании отношений, связанных с цифровизацией, и делается вывод, что правовая наука приступила к масштабному и глубокому исследованию содержания и методов регулирования отношений по поводу искусственного интеллекта.

Новые технологии и связанная с их распространением смена технологического уклада влияют на изменение ценностных ориентиров и установок личности, общества и нации, определяют динамику в их правовом поведении. Российская правовая культура оказывается перед лицом ранее неизвестных вызовов, обусловленных новой культурной доминантой высокотехнологичного общества, определяемой технологическим императивом. На смену утрачивающему актуальность и «умирающему» постмодернизму приходят диджимодернизм, автомодернизм и киберкультурализм, ведущие к сдвигу парадигмы культуры и ее переопределению. Актуализируются задачи сохранения сущностных характеристик культуры и модернизации базовых параметров на основе проектного прогнозирования, объединяющего проект и прогноз в единое целое.

Целями исследования являются определение по аналогии с генетикой эволюционного алгоритма, стратегии, программирования трансформации правовой культуры и выявление первичных механизмов ее формирования, воспроизводства и развития в свете правовой меметики и кодирования релевантной информации в правовых мемах. Исследование базируется на юридическом прогнозировании и моделировании, постклассической методологии права, культуральном подходе, принципах конструктивизма и антропоцентризма. На основе обращения к новому междисциплинарному направлению - меметике, объясняющей культурную эволюцию посредством концепции мемов (условных единиц передачи культурного наследия), - анализируется значение правовой меметики и правовых мемов в механизме формирования и развития правовой культуры. Выявляются ключевые мемы правотворчества, факторы, способы и средства их вариаций и отбора, которые могут способствовать развитию или ограничению правовых норм и практик. Определяются модели управления мемами и их функционирования в рамках правовой системы. Резюмируется, что первичным механизмом воспроизводства мемов в праве является правотворчество, а правовая меметика позволяет исследовать динамику изменений правовой культуры и культуры правотворчества в контексте формирования и изменения правовых систем, решать задачи сохранения стабильности правовых регуляторов и придания им необходимой адаптивности, определять национально-правовую идентичность.

В статье рассматривается опыт включения в тексты нормативных актов понятий и их определений. Автор обращается к анализу практики размещения перечней определений в актах российского законодательства в виде специальных (часто объемных) включений, посвященных понятиям, используемым в том или ином федеральном законе (или ином нормативном акте). Такие включения чаще всего образуют отдельную статью и снабжаются пояснениями о том, что предлагаемые понятия определяются для целей данного закона, или что предлагаемое в данной статье закона лексическое значение понятия следует принимать во внимание только если в тексте закона не установлено иное. Между тем безусловным требованием к формированию законодательного регулирования в отечественной практике правотворчества является то, что вводимые в законодательство понятия должны обслуживать весь его массив безотносительно к отраслевой или тематической принадлежности того или иного нормативного акта; относясь только к одному акту, такие определения придают законодательству неоправданную казуистичность. Определения понятий часто неудачны: они логически не завершены, в них отсутствуют указания на те из признаков определяемого понятия, которые имеют существенное значение и др. Анализ практики размещения в законах определений понятий позволил автору сделать вывод, что легальные определения не формулируют правил поведения, не создают моделей правомерной деятельности. Правильность построения нормативного регулирования с разъяснением специализированных (административных, технических, медицинских или др.) признаков или свойств упоминаемых в законе понятий в статье подвергается сомнению. Включение элементов толкования в тексты законов размывает границу между научным юридическим знанием и практической деятельностью в области законодательства. По мнению автора, практика включения произвольно составляемых определений понятий не способствует оптимальному развитию правоприменительной ситуации.