Статья: Религиозная предприимчивость и харизматическое лидерство основателей необуддийских движений Японии (2026)

В статье анализируются содержание, динамика и перспективы сотрудничества Японии и стран АСЕАН в области безопасности на фоне усиливающейся стратегической конкуренции с Китаем. Актуальность исследования обусловлена активизацией всеобъемлющего сотрудничества Токио с государствами Юго-Восточной Азии, получившей дополнительный импульс после 2022 г. в связи с ростом региональной напряженности и переоценкой роли Японии в регионе, выразившейся в пересмотре основных концептуальных документов страны в области безопасности и обороны. В работе рассматриваются ключевые параметры региональной стратегии Токио, включая концепцию «свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона» (FOIP), и ее инструментальное воплощение в рамках политики оборонного сотрудничества со странами ЮВА. Проанализирована нормативно-институциональная база указанного сотрудничества от заключения «Вьентьянского видения» до выдвижения инициативы JASMINE в 2023 г., а также механизмы ее реализации, в частности запуск программы «Официальной помощи в области безопасности» (ОПБ). Выявлено, что проблема территориальных споров в Южно-Китайском море служит основным драйвером активизации японской оборонной дипломатии на асеановском направлении. Детально разобран кейс углубления военно-политического взаимодействия с Филиппинами и их вовлечение в минилатеральные форматы (JAPHUS, SQUAD). В статье делается вывод о стремлении Японии посредством внедрения новых внешнеполитических инструментов и продвижения минилатеральных форматов сотрудничества закрепить за собой статус значимой региональной державы, способной посредством предоставления «общественных благ» и проецирования своей нормативной силы внести вклад в построение региональной архитектуры безопасности. Выступая в качестве державы второго порядка (secondary power) и руководствуясь логикой оспаривания лидерства (contestation), Япония стремится не допустить переформатирования Китаем регионального порядка в свою пользу. Одновременно формулируются основные внутренние (конституционные ограничения, общественные настроения) и внешние вызовы (контрстратегия КНР, сочетающая экономические стимулы и инклюзивную многостороннюю дипломатию в противовес закрытым минилатеральным форматам), ограничивающие ее возможности в региональном соперничестве с КНР.

В центре внимания статьи — источник, ранее не известный и не истребованный отечественными японоведами — раздел «Метод “Синоби”» из учебника по чекистской работе «Японская разведка» 1940 г. издания Особого бюро Народного комиссариата внутренних дел (НКВД СССР), в котором кратко, но с глубоким знанием материала именно с точки зрения японоведа раскрыты основные моменты истории развития и содержания ниндзюцу — японского искусства разведки и шпионажа. В статье доказывается, что неназванным автором раздела являлся Роман Николаевич Ким (189?—1967), в послевоенный период — советский писатель, автор популярных детективных произведений, а до того — контрразведчик, сотрудник ОГПУ-НКВД СССР, во время написания и издания учебника находившийся под следствием и судом по ложному обвинению в шпионаже в пользу Японии. По итогам проведенного исследования источников авторы статьи приходят к выводу о том, что Р. Н. Ким, родившийся в России, но получивший образование в Японии и с юности интересовавшийся темой ниндзюцу, явился не только автором раздела «Метод “Синоби”», но и стал первым в Советском Союзе, а возможно и в мире — изучение этого вопроса находится только на начальной стадии, исследователем ниндзюцу, который достиг существенных для своего времени результатов; что при изучении ниндзюцу Ким использовал широкий круг разнообразных открытых японских источников: энциклопедические и справочные издания, историческую литературу, доступные ему работы популяризаторов ниндзюцу, которые тщательно проанализировал и творчески переосмыслил; и что результаты его исследований в 1930—1940-е гг. нашли применение в подготовке сотрудников советских спецслужб. В то же время авторство этих материалов и их первоисточники до сегодняшнего дня оставались неизвестными. Таким образом, современный анализ ставшего доступным издания позволит нам восстановить и еще понять картину изучения весьма малоизвестных аспектов японской истории и воинской культуры.

Данная статья ставит целью изучить убеждения и ценностные ориентации в японском обществе, которые оказывают влияние на сферу борьбы с преступностью, ее профилактику и исправительные меры. Анализируется влияние основных религий Японии на формирование отношения в социуме к преступлению и к индивиду, совершившему преступление, а также национально-психологические особенности японского этноса, усложняющие его реинтеграцию в общество. Отмечается, что поскольку данная проблема была обозначена частными благотворителями еще в XIX в., в Японии был достигнут существенный прогресс в изменении общественного сознания в отношении нарушителей закона, вставших на путь исправления и ресоциализации. На основании научных трудов и публикаций обозначается сохранность общинного мировоззрения, а следовательно и отношение в социуме к девиантному поведению, в стране в послевоенные годы, несмотря на масштабные преобразования в различных сферах японского общества. Уделяется внимание чувству вины и чувству стыда в японской культуре, а также подчеркивается реинтегративный характер стыда, который безусловно оказывает значительное влияние на успешную деятельность по социальной реинтеграции бывших преступников в Японии. Делается вывод, что отличительной чертой японского социума в контексте ресоциализации правонарушителей является тот факт, что ответственность за возвращение преступников к правопослушной жизни берет на себя не только их семья, которая традиционно является ключевой социальной единицей в этом деле, но и общественные добровольческие организации, коих в Японии достаточно много, возлагают на себя значительный груз ответственности. Современные службы пробации и реабилитации Японии обязаны своим ранним появлением активности частных благотворителей, чье наследие также продолжает жить и в современных многочисленных частных организациях, которые подвижнически помогают обществу вернуть к социальной жизни нарушителей закона. В статье рассмотрена деятельность неправительственных организаций в сфере реинтеграции осужденных, включая «Национальную организацию по трудоустройству правонарушителей» и «Движение за светлое будущее», Женскую ассоциацию системы реабилитации осужденных, Федерацию BBS. Большое место уделено сложившейся в стране службе пробации, основанной на корпусе добровольных сотрудников службы пробации хогоси. Делается вывод о том, что в пенитенциарной культуре Японии особое внимание уделяется социальной реабилитации правонарушителей, включающей в себя исправление, ресоциализацию и реинтеграцию.

История Минамото-но Ёсицунэ (1159—1189) продолжает привлекать внимание исследователей, в том числе в аспекте его взаимоотношений с ближайшим сподвижником и вассалом — монахом-воином Мусасибо: Бэнкэй. Несмотря на значительное количество работ, посвященных данной теме, образ Бэнкэй до настоящего времени сравнительно редко становился предметом специального анализа в рамках театральных традиций, в особенности в тех эпизодах, где демонстрируется его эмоциональная уязвимость, — прежде всего сцены, в которых этот могучий воин плачет. Хотя вообще в японской традиции плачущие мужчины разных общественных слоев далеко не редкость, подобные эпизоды нередко игнорировались как потенциально умаляющие героический статус персонажа; вместе с тем восприятие Бэнкэй в различные исторические периоды Японии существенно варьировалось — от комического персонажа до грубоватого, простодушного, способного расплакаться, как малое дитя. Настоящее исследование посвящено анализу образа Мусасибо: Бэнкэй на материале театральных пьес, в которых он выступает в качестве центрального персонажа. Особое внимание уделяется трем произведениям: «Госё дзакура Хорикава-но ёути» («Ночное нападение на усадьбу Хорикава», 1737 г.), «Ёсицунэ сэмбондзакура» («Ёсицунэ и тысяча вишневых деревьев», 1747 г.) и «Кандзинтё:» («Свиток пожертвований», 1840 г.). Именно в этих пьесах Бэнкэй при различных обстоятельствах изображается проливающим слезы. Методологическую основу работы составляют методы сравнительного анализа, элементы театроведческого подхода, а также принципы историко-культурного анализа, позволяющие соотнести особенности сценического изображения персонажа с контекстом соответствующих эпох. Особое внимание уделяется анализу драматургических функций эпизодов плача, их семантической нагрузке и роли в формировании сценического образа Бэнкэй. Анализ соответствующих сцен позволяет проследить эволюцию образа Бэнкэй в рамках японской театральной традиции, выявить устойчивые и вариативные элементы его характеристики, а также уточнить взаимосвязь между сценической репрезентацией персонажа и культурными установками конкретных исторических периодов.

Цель данной статьи — выявление особенностей интерпретации японского колониального периода (1910—1945 гг.) в южнокорейских школьных учебниках по истории и анализ влияния политико-идеологических факторов на содержание образовательных материалов. Актуальность исследования определяется тем, что интерпретация колониального прошлого продолжает оставаться предметом политической борьбы, влияя на формирование национальной идентичности и развитие корейско-японских отношений. В статье рассматривается эволюция оценки колониального периода с 1950-х гг. до настоящего времени. Источниковую базу исследования составили южнокорейские учебники истории для средней и старшей школы. С помощью сравнительного анализа сопоставляются структура повествования и оценки экономических, социальных и культурных последствий японского правления. Автор анализирует, как различные политические режимы — от авторитарных правительств Ли Сынмана и Пак Чонхи до демократических администраций — формировали нарратив об оккупации, а также показывает, что, несмотря на изменения в образовательной политике, базовая негативная оценка японского правления сохраняется. Устойчивость данного нарратива обусловлена преимущественным вниманием к национально-освободительному движению, репрессивному характеру колониальной администрации, насильственной мобилизации корейцев, проблеме «женщин для утешения», территориальным спорам вокруг Токто, а также феномену коллаборационизма с японцами. Основные выводы работы заключаются в том, что школьные учебники Южной Кореи остаются ареной идеологической борьбы за историческую память. Несмотря на реформы и переход к плюралистической системе одобрения учебников, господствующий образовательный мейнстрим близок к теории колониальной эксплуатации. При этом после демократизации расширилось освещение принудительной мобилизации и коллаборационизма. В отличие от господствующего нарратива, «новые правые» предлагают альтернативный взгляд на колониальный период, акцентирующий модернизационный вклад Японии в развитие права, образования, инфраструктуры и промышленности, а также предлагают более мягкую оценку сотрудничества корейцев с колониальными властями. Политизация исторического образования продолжает оказывать существенное влияние на формирование национальной идентичности и общественное восприятие прошлого.

Статья посвящена тому, как события зимы — весны 1920 г., вошедшие в историю под названием «Николаевский инцидент», отразились в переписке разведывательных и дипломатических ведомств Японии. Корпус документов представлен докладами резидентуры военно-морской разведки в Николаевске-на-Амуре, прибывших в город после ухода партизан японских экспедиционных частей, а также материалами совместного расследования Военного и Военно-морского министерств, которые сегодня хранятся в ведомственных архивах Японии и недавно были оцифрованы для свободного доступа Японским центром азиатских исторических документов (JACAR) Национального архива Японии. К началу 1920 г. в г. Николаевск-на-Амуре проживала японская колония численностью примерно 350 человек. Для ее охраны и обеспечения действий военно-морских сил на дальневосточном морском театре командование Вооруженных сил Японии разместило в городе небольшой гарнизон. В начале 1920 г. к городу подошел партизанский отряд анархиста Я. И. Тряпицына, который после стычки с японскими военнослужащими в крепости Чныррах 29 февраля вошел в Николаевск. По договоренности с японским командованием партизаны гарантировали жизнь и безопасное пребывание колонистов в Николаевске-на-Амуре, а также разрешили японским военнослужащим сохранить свое вооружение и боеприпасы. Однако практически сразу тряпицынцы развернули в городе террор, направленный против всех слоев населения. Не имея ничего общего с коммунистической идеологией, а руководствуясь только своими корыстными мотивами, Тряпицын под предлогом борьбы с буржуазией организовал кампанию грабежей и насилия. 11 марта он потребовал от японского гарнизона разоружиться. Понимая, что в результате исполнения этого требования жизнь колонистов окажется под угрозой, японские военнослужащие предприняли отчаянную попытку уничтожить партизан, но потерпели неудачу. Оставшиеся в живых японские колонисты и военнослужащие были убиты тряпицынцами в мае 1920 г., а «николаевский инцидент» стал поводом для оккупации Японией Северного Сахалина вплоть до мая 1925 г.