Статья: УДОВЛЕТВОРЕННОСТЬ ОБРАЗОМ ТЕЛА У ДЕВУШЕК 18-23 ЛЕТ С РАЗЛИЧНЫМ ОПЫТОМ ФИЗИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ (2025)

Контент-анализ на основе критериев (CBCA) как метод принятия решения о доверии речевому сообщению не является общепризнанным: в профессиональном сообществе нет единого мнения относительно его надежности и валидности. В германоязычной криминалистике это признанный метод, но в англоязычной и отечественной литературе к нему относятся настороженно. Широкого применения в практике метод пока не получил, тем не менее он обладает потенциалом в концептуально-исследовательском и в прикладном аспектах. Несмотря на достаточно высокие диагностические показатели CBCA, они не компенсируют неудобство и вероятность ошибки при применении этого метода. Такой вывод был сделан на основе полевого исследования CBCA в отделе полиции при разбирательствах по реальным происшествиям. В ходе исследования было измерено общее распределение критериев CBCA в сообщениях, выявлены критерии, присутствие которых различается в достоверных и недостоверных сообщениях, из полученных критериев разработаны четыре новые комбинации - формулы для интерпретации результатов и принятия решения о доверии сообщению. Выявленные чувствительность, специфичность и точность в новом исследовании не отличаются от аналогичных показателей предыдущих исследований. Диагностические показатели, рассчитанные по новым формулам, были сравнены с показателями, рассчитанными по формулам, предложенным другими авторами, а также с результатами канонического дискриминантного анализа. Лучшие результаты показали новые формулы и дискриминантный анализ. В результате надежность CBCA в новом исследовании нашла подтверждение, однако его валидность остается под вопросом: самой целесообразной оказалась формула, состоящая только из одного критерия, что дискредитирует CBCA как метод. В практическом плане CBCA не рекомендуется использовать для принятия судебного решения, а его прикладная ценность носит вспомогательный характер для применения на стадии дознания и предварительного следствия и преимущественно для верификации недостоверных сообщений.

В статье представлены результаты эмпирического исследования особенностей представлений о добре и зле людей с различной самоактуализацией. Этические представления, среди которых большое место занимают представления о добре и зле, не только определяют моральные координаты личности, но и непосредственно связаны с реализацией ею свой нравственной позиции, с нравственной регуляцией поведения и, таким образом, с широким спектром личностных характеристик человека. Гипотезой нашего исследования является наличие связи между этическими представлениями и активностью взаимодействия личности с окружающей средой, которая проявляется, в частности, в самоактуализации личности. В исследовании приняли участие 170 респондентов, использовались следующие методы сбора данных: авторский опросник «Отношение к добру и злу», основанный на двух представлениях о добре и зле, существующих в философской этике (зло как независимая сущность, борющаяся с добром, и зло как отсутствие добра), опросник «Темная триада» (SD3), опросник «Светлая триада» (LTS) и самоактуализационный тест (CAT) Эверетта Шострома. Результаты исследования показали, что высокий уровень самоактуализации значимо связан с диалектическим представлением о взаимосвязи и борьбе добра и зла, когда зло рассматривается как необходимое условие личностного роста, в то время как низкий уровень самоактуализации характеризуется представлением этих категорий как взаимоисключающих. Показаны также взаимосвязи между показателями темной и светлой триад и самоактуализацией. Результаты работы подтверждают гипотезу о взаимосвязи представлений о добре и зле и самоактуализации, а также дополняют представления о месте и роли самоактуализации в нравственной психологии.

В данной работе исследуется проблема универсальных мимических паттернов для валентностей эмоций, эмоциональных семейств и культурно-специфических эмоций. Для решения этой проблемы проводилось множество исследований, но в них по результатам распознания эмоций респондентами иногда делались выводы об универсальности выражения эмоций, а также использовались традиционные базы изображений, в которых не соблюдаются условия экологической валидности. Сравниваются четыре группы теорий происхождения эмоций: теория универсальности базовых эмоций, теория культурной специфичности базовых эмоций, теория социального научения эмоциям и теория социального конструирования эмоций. Цель исследования: установить, имеет ли мимика людей специфические паттерны для положительной и отрицательной валентностей эмоций (степень положительной или отрицательной аффективной реакции), эмоциональных семейств (включает в себя базовую эмоцию и вариации базовой эмоции) и конкретных эмоций при использовании базы изображений, авторы которой стремились к экологической валидности: фотографируемым не задавалось стандарта паттернов мимики для демонстрации эмоций. Для независимого от респондентов способа рассмотрения процесса выражения используется нейронная сеть teachable machine. Использовалось гетерогенное трансферное обучение. В нашей работе респонденты и нейросеть классифицировали изображения эмоциональных лиц по 14 эмоциям. Респонденты чаще нейросети правильно классифицировали конкретные эмоции. И нейросеть, и люди более эффективно распознавали валентность и эмоциональные семейства, чем конкретные эмоции. Это может говорить о наличии специфических паттернов эмоциональных семейств и валентности эмоций. Возможна слабая специфичность на уровне конкретных эмоций. Результаты соответствуют теории базовых эмоций «New BET» А. Скарантино. Возможна интерпретация в русле теории социального научения эмоциям. Обсуждаются ограничения нейронной сети в распознавании всего диапазона вариаций прототипических выражений эмоций. Описываются дальнейшие возможные кросс-культурные исследования для уточнения результатов.

В исследовании используются технологии компьютерного зрения и машинного обучения для оценки связи эмоциональной разметки изображений с характеристиками их цветовой палитры. Цветовая палитра изображений в пространстве HSV оценивалась с помощью модифицированного алгоритма кластеризации изображений, в которой состав центроидов кластеров определялся произвольно. В качестве центроидов кластеров были взяты цвета теста Люшера. Стимульный материал для обучения модели случайного леса нами был взят из базы Open affective standardized image set (OASIS). Параметры итоговой модели случайного леса для тестовой выборки: AUC = 0,77, Accuracy = 0,744, Kappa = 0,489; для обучающей выборки: AUC = 0,969, Accuracy = 0,904, Kappa = 0,808. Достигнутая точность классификации может интерпретироваться как достаточная при условии, что исходная разметка корпуса, на котором происходило обучение, имеет эмоциональную разметку, учитывающую не только низкоуровневые характеристики изображений, но и семантику сцен. Для проверки валидности модели мы: 1) использовали предварительно обученную модель случайного леса для оценки эмоциональной валентности базы художественных фотографий и базы абстрактных изображений; 2) статистически оценили качество оценки валентности конкретных эмоций у художественных фотографий и абстрактных изображений; 3) сопоставили результаты, полученные для обеих баз. Полученные результаты позволяют заключить, что предложенная модель случайного леса применима для решения задач на классификацию изображений по характеристикам цветовой палитры. Если уверенность отнесения к классу позитивных или негативных изображений более 60 %, мы можем предсказать, что цветовая палитра стимульного материала будет вызывать изумление, благоговение, возбуждение, страх или огорчение у испытуемых. Качество распознавания таких негативных эмоций, как гнев и отвращение, недостаточно хорошо. Предложенную модель рекомендуется использовать для гибридной разметки стимульного материала, особенно в случаях первичной оценки эмоциональной валентности изображений.

В большинстве современных исследований, посвященных вопросам обработки многозначной информации, экспериментальный дизайн предполагает использование стимульного материала с двумя возможными смысловыми значениями. Остаются вне рассмотрения случаи, когда возможных значений может быть больше двух. Кроме того, достаточно много внимания в таких исследованиях посвящено феномену негативного выбора и его интерпретациям, хотя все еще неясно, как интерпретировать негативный выбор для двух и более не выбранных значений стимула. В данной работе мы предприняли попытку уточнить, в чем состоит специфика обработки многозначной информации, если смысловых значений будет больше двух, по сравнению с обработкой однозначной информации, а также уточнить, как проявляется феномен негативного выбора относительно альтернативных категорий выбора. Нами был проведен эксперимент, предполагающий необходимость совершения целенаправленного выбора смыслового значения для многозначного или однозначного слова, после чего предлагалось припомнить первоначальные допустимые значения слов. Таким образом, испытуемому предлагалось решить две задачи: установочную на выбор смыслового значения и основную на припоминание предъявленных смысловых значений. Данные, полученные из эксперимента, позволяют обнаружить различие в обработке неактуализированных в сознании значений слов: хотя на обработку однозначных и многозначных значений требуется схожее количество времени, в многозначных значениях процент ошибок достоверно больше, чем в однозначных. Кроме того, результаты эксперимента не позволяют обозначить четкую границу между категорией негативного и позитивного выбора, поскольку в рамках предложенной экспериментальной процедуры достоверных различий между ними обнаружено не было. Дополнительно было выяснено, что тип мыслительной операции, задействованной в экспериментальной процедуре, позволяет более точно прогнозировать результат когнитивной обработки информации, нежели собственно тип информации, лежащий в основе стимульного материала. Полученные выводы могут внести ценный вклад в будущие психологические и нейрокогнитивные исследования.

Почему нахождение новой идеи может сопровождаться мощным эмоциональным подъемом? Как эмоции могут предвосхищать решение сугубо рациональных задач? В статье предпринята попытка рассмотреть различные подходы к ответам на эти вопросы. Проверяется гипотеза В. М. Аллахвердова о том, что эмоционально окрашенный метакогнитивный сигнал сообщает сознанию, что решаемая задача уже неосознанно решена, но не сообщает, какая именно. Это может привести к тому, что сообщение о неосознанном решении одной задачи может быть принято сознанием за сообщение о решении другой. Описываются различные эксперименты, косвенно подтверждающие такую возможность, а также результаты О. В. Науменко и Д. И. Костиной, непосредственно направленные на подтверждение выдвинутой гипотезы. Поскольку, однако, эти результаты носят контринтуитивный характер, а также имеют недостаточную статистическую мощность, нами была проведена репликация экспериментов Науменко и Костиной. Целью данного исследования является экспериментальная проверка гипотезы о существовании метакогнитивного сигнала о неосознанном решении задачи и возможности переноса атрибуции этого сигнала на другую задачу. Были проведены два экспериментальных исследования, в которых испытуемым предлагалось решать математические задачи - на умножение однозначных цифр и на сложение двухзначных. В исследованиях использовалась парадигма прайминга: в качестве праймов использовались равенства, которые никак не связаны с целевой задачей. В первом исследовании приняло участие 59, а во втором - 48 испытуемых. В ходе исследования были выявлены следующие факты: верные равенства-праймы ускоряют решение целевых задач по сравнению с неверными, то есть происходит атрибуция решения математического примера - прайма к целевой задаче; атрибуция зависит от ряда факторов, таких как сложность задачи и временнáя близость прайма и цели.

Проблематика восприятия времени в психологии и в когнитивной науке занимает умы ученых еще с начала прошлого века. Поначалу восприятие времени рассматривалось прежде всего как процесс физиологический, обусловленный обменом веществ и работой так называемых биологических часов. В дальнейшем, однако, фокус рассмотрения смещался на когнитивные теории, первой из которых стала широко известная теория количества информации Р. Орнштейна. Однако если данная теория вместе с когнитивно-аттенционной концепцией знакома русскоязычному научному сообществу, то ряд других, более современных моделей незаслуженно остается без внимания. Соответственно, затрудняется всяческое развитие данной области знания и возможность проведения эмпирических исследований ввиду отсутствия темы восприятия времени в отечественном психологическом дискурсе. В данной научной статье мы впервые на русском языке делаем обзор всех ключевых когнитивных теорий и моделей восприятия времени. Нами выделяется две группы таких теорий: теории ретроспективной и проспективной оценки. Предлагаются к обсуждению в числе теорий ретроспективной оценки: теория количества информации, модель контекстуальных изменений, модель сегментации и совсем недавно представленная метакогнитивная модель, а среди теорий проспективной оценки - теория пейсмейкера, теория скалярного ожидания, модели осцилляторов и множественных осцилляторов, а также модель ворот внимания. В заключение нашего обзора обсуждаются различия между теоретическими положениями, лежащими в основе данных моделей, границы и условия их применимости. Также обсуждаются пути, по которым может продвигаться дальнейшее развитие области изучения механизмов восприятия времени с целью построения интегрированной теории восприятия времени, объединяющей в себе нейрофизиологические механизмы, когнитивные процессы и поведенческие проявления. Отмечается также и высокая практическая значимость исследований восприятия времени. Данная статья адресована широкому кругу читателей, но будет интересна в первую очередь специалистам в области когнитивной науки.

Исследования в области когнитивных стилей сталкиваются с целым рядом противоречий. На наш взгляд, их причина - психологическая неоднозначность показателей когнитивных стилей. Нами была разработана квадриполярная модель когнитивных стилей, согласно которой полюса каждого из них «расщепляются» на два субполюса, которые скрывают радикально разные механизмы психической деятельности. Таким образом, когнитивный стиль - это не биполярное, а квадриполярное измерение. Согласно этой модели, на каждом стилевом полюсе представлены две латентные субгруппы, которые можно выделить на основе соотношения стилевых показателей - основного и дополнительного, при этом одна из субгрупп является продуктивной, а вторая - непродуктивной. Соответственно, в рамках одного когнитивного стиля теоретически ожидаемым является наличие четырех субгрупп (две из них - продуктивные, две - непродуктивные). Задача данной статьи: проанализировать результаты исследований эффекта расщепления полюсов основных когнитивных стилей за последние 20 лет, с тем чтобы оценить перспективы квадриполярной модели. Исследования двух последних десятилетий подтверждают существование эффекта расщепления полюсов всех основных когнитивных стилей (импульсивность/рефлективность, полезависимость/поленезависимость, узкий/широкий диапазон эквивалентности, ригидность/ гибкость познавательного контроля, когнитивная простота/сложность, абстрактная/ конкретная концептуализация). Эффект расщепления обнаруживает себя в значимых различиях между представителями стилевых субгрупп - в интеллектуальной и личностной сферах, а также в возрастных, образовательных и клинических проявлениях. Таким образом, во-первых, можно говорить о психологической неоднородности полюсов когнитивных стилей, поскольку за одним и тем же количественным показателем скрываются разные механизмы психической деятельности (соответственно, в современных стилевых исследованиях необходимо учитывать гетерогенность выборки и ограничения в использовании линейных методов обработки данных). Во-вторых, на каждом стилевом полюсе представлены и продуктивные, и непродуктивные субгруппы, наличие и соотношение которых определяются индивидуальными различиями в способности к непроизвольному контролю процессов переработки информации.

Статья посвящена 80-летию кафедры общей психологии Санкт-Петербургского университета, внесшей огромный вклад в формирование научной школы психологии Ленинграда и Санкт-Петербурга Целью статьи является освещение научно-теоретических предпосылок создания кафедры психологии в Ленинградском университете, работы кафедры в период СССР и в постсоветское время, включая современный этап Для решения задач теоретического обзора использовался анализ научных, научно-методических и автобиографических публикаций Предпосылками создания кафедры психологии послужили традиции изучения психических явлений и преподавания психологии, формировавшиеся в Санкт-Петербургском университете со второй четверти XIX до второй четверти XX в Становление кафедры психологии происходило в составе отделения психологии на философском факультете Ленинградского университета (1944-1966) В этот период сложились традиции научно-исследовательской работы и подготовки студентов и аспирантов, а также были открыты лаборатории по разным направлениям психологии и подготовлен высококвалифицированный состав сотрудников Дальнейшее развитие кафедры общей психологии происходило на факультете психологии Ленинградского - Санкт-Петербургского университета и, как и в предыдущие периоды, было тесно связано с состоянием отечественной психологической науки в разные периоды истории нашего государства