Статья: РАЗВИТИЕ ДУХА «ВЗАИМНОЙ ПОДДЕРЖКИ И ОБЩЕЙ СУДЬБЫ» СВАОА И ВЗАИМОВЫГОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА МЕЖДУ СЕВЕРО-ВОСТОКОМ КИТАЯ И ДАЛЬНИМ ВОСТОКОМ РОССИИ (2026)

В статье рассматривается роль Южно-Маньчжурской железной дороги (ЮМЖД) в территориальной экспансии Японии в Северо-Восточном Китае в 1906-1945 гг. Исследование базируется на обширной источниковой базе-архивных материалах Южно-Маньчжурской железнодорожной компании (ЮМЖК) и её филиалов в период японской колониальной экспансии в Восточной Азии. Оригинальные документы фиксируют процесс планирования и осуществления японской агрессии против Китая, являясь ключевым доказательством агрессивной экспансии и военных преступлений Японии в первой половине XX в. Данные источники охватывают военную, политическую, экономическую и культурную сферы, а также включают некоторые секретные сведения. По ряду исторических и практических причин после того, как Красная армия в августе 1945 г. начала военные действия на Северо-Востоке Китая, материалы ЮМЖК были разбросаны по разным странам мира. Это стало серьёзным препятствием для проведения комплексных исследований и эффективного использования этих уникальных исторических источников. Сегодня преодоление географических границ позволяет провести систематизацию источниковых материалов ЮМЖК и организовать совместные исследования на региональном и международном уровнях. Данная работа имеет важное научное и практическое значение для углубления изучения истории Второй мировой войны и сохранения исторической правды. Систематизация и анализ изученных материалов способствует укреплению исторической памяти населения Китая, а также обеспечению региональной стабильности.

Среди стран Юго-Восточной Азии Таиланд занимает особое положение. Он оказался единственным государством в регионе, вступившим во Вторую мировую войну на стороне милитаристской Японии и сохранившим верность союзническому договору до конца войны, что, однако, не помешало Таиланду в первые победные дни дистанцироваться от гитлеровской коалиции и объявить себя жертвой японской агрессии. Такие метаморфозы во внешнеполитическом курсе были результатом непростой внутриполитической ситуации в Таиланде и неоднозначного отношения тайского общества к военным действиям Японии. Именно эти обстоятельства в конечном счёте определили специфику восприятия современными тайцами событий Второй мировой войны. В статье анализируются проблемы сохранения в Таиланде исторической памяти о войне на Тихом океане. Рассматривается позиция государственных структур и восприятие общества. Делается вывод, что память о войне очень слабо закреплена в общественном сознании тайцев и практически не поддерживается на институциональном уровне. Отмечается отсутствие чёткой позиции тайских властей и общества в оценке Второй мировой войны, что делает возможным существование на территории Таиланда противоречащих друг другу памятников. Наряду с монументами в честь героев, сражавшихся против вторжения японцев, создаются мемориалы, воспевающие братские отношения между тайцами и японскими оккупационными войсками.

В статье представлен углублённый анализ Договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой, подписанного в 2024 г. Мы исследуем историческую обусловленность этого соглашения, начиная с послевоенного периода 1945 г., когда формировались основы советско-корейских отношений, и до современных геополитических реалий, которые привели к его заключению. Особое внимание уделяется стратегическим целям, которые преследуют обе стороны, и вызовам, с которыми они сталкиваются. Ключевым элементом исследования является детальный разбор положений договора, в особенности статьи о военной взаимопомощи, которая вызывает наибольший резонанс. Мы анализируем, как это соглашение может повлиять на региональную безопасность в Восточной Азии, потенциально изменяя баланс сил и провоцируя новые напряжения. Отдельно рассматриваются практические аспекты реализации договора, включая подтверждённое участие КНДР в военных операциях в Курской области, что является значимым прецедентом, а также перспективы развития приграничного сотрудничества, от логистики до культурных обменов. В заключение обсуждаются долгосрочные политические и экономические результаты этого нового стратегического партнёрства, его потенциал для укрепления суверенитета и безопасности сторон, а также возможные риски и международные реакции.

В годы Великой Отечественной войны в осаждённом Ленинграде оставались сотни учёных и десятки научных организаций. Не покинули Ленинград и продолжили здесь свои научные занятия и многие востоковеды. В статье кратко представлены основные результаты героической деятельности сотрудников Института востоковедения АН СССР и Государственного Эрмитажа. Продолжая темы предыдущих многолетних исследований, они включились в работу оборонного характера, составляли словари и справочники военной терминологии, читали лекции патриотического содержания в военных частях и госпиталях. Важной стратегической задачей было сохранение бесценных рукописных и музейных фондов, эвакуировать которые не удалось. При ИВ АН была создана возглавляемая иранистом А. Н. Болдыревым Группа по охране имущества. Благодаря самоотверженному героизму входивших в неё людей удалось сохранить до наших дней рукописные и книжные фонды Азиатского Музея-Института востоковедения в Ленинграде-Института восточных рукописей РАН. При этом сотрудники ленинградской Группы поддерживали тесные связи с Группой ИВ АН, в которую входили эвакуированные сотрудники института, начавшие работать в Ташкенте в конце 1942 г. Особую роль в сохранении отечественной науки и культуры в условиях блокады сыграла деятельность академиков И. Ю. Крачковского и И. А. Орбели. Знаковыми событиями научной и культурной жизни блокадного Ленинграда стали научные заседания, посвящённые юбилейным датам великих поэтов Низами (1141-1209) и Навои (1441-1501). ИВ АН в Ленинграде понёс большие потери в годы блокады, но выжил и сохранил наследие отечественного востоковедения.

В статье рассматривается роль антияпонского сопротивления в СевероВосточном Китае, которое стало не только началом освободительной войны китайского народа, но и прологом ко Второй мировой войне. Автор проводит детальный анализ стратегического значения китайского сопротивления. Особое внимание обращается на действия СевероВосточной добровольческой армии и партизанских отрядов в изнурительной партизанской борьбе в экстремальных условиях. Героическая самоотдача бойцов способствовала сковыванию крупных сил Квантунской армии, срыву японского плана «продвижения на север», что обеспечило стратегически значимую поддержку СССР в годы Великой Отечественной войны, а также создало условия для сосредоточения советских сил на восточном направлении. Таким образом, силами китайского сопротивления был сделан важнейший вклад в предотвращение формирования единого фашистского фронта от Европы до Азии. Особое внимание автора уделяется сотрудничеству Китая и СССР. Советский Союз оказывал Китаю важную помощь, вплоть до вступления советских войск в Маньчжурию, что ускорило крах японского фашизма. Автор отмечает, что углублённое изучение истории Второй мировой войны, восстановление исторической правды и сохранение памяти о прошлом имеют жизненно важное значение для поддержания мира и стабильного развития всех государств.

В статье анализируются основные этапы реализации северного направления в экспансионистской политике Японии в конце XIX в.-первой половине XX в. В результате Японо-китайской войны 1894-1895 гг. и Русско-японской войны 1904-1905 гг. Япония установила свой контроль над Кореей, Ляодунским п-овом и Южно-Маньчжурской железной дорогой. Особенностью её экспансионистской политики являлось активное участие неподконтрольных правительству радикальных националистических группировок, проводивших силовые акции с целью изменить внутреннюю и внешнюю политику государства. Данные группировки имели прямое отношение к оккупации Маньчжурии в 1931 г. и вторжению в Китай в 1937 г. На оккупированной территории Маньчжурии создавался военный плацдарм для дальнейшего захвата советского Дальнего Востока. Пакт о нейтралитете, подписанный СССР и Японией в апреле 1941 г., не гарантировал безопасности советских границ. В июле-августе 1941 г. японское командование реализовало план «Кантокуэн» по подготовке к вторжению на территорию СССР. Японская сторона была инициатором многочисленных вооружённых провокаций на советско-маньчжурской границе. Необходимость обеспечения безопасности Дальнего Востока обусловила вступление СССР в войну с Японией в августе 1945 г. Разгром Квантунской армии и потеря источника стратегических ресурсов в Маньчжурии стали одним из важнейших факторов, оказавших влияние на окончание Второй мировой войны.

В статье рассматривается процесс поиска, преследования и предания суду японских военных преступников. В их число входили не только члены японских правительств разных лет, которые впоследствии в 1948 г. были осуждены по итогам Токийского процесса, но и те, кто были в числе своих сослуживцев разоружены Красной армией в августе 1945 г. Формирование обвинительных материалов и подготовка заседаний военных трибуналов требовали координации нескольких ведомств. В статье отмечается, что при формулировании целей этой работы советское правительство не только руководствовалось принципом неотвратимости наказания за совершённые злодеяния, но и стремилось к тому, чтобы виновные не сбежали в Японию и тем самым не усилили там антисоветские настроения. Задачи, сформулированные для реализации целей, разделялись на три направления: подготовка Токийского процесса, подготовка и проведение Хабаровского процесса, подготовка и проведение отдельных закрытых процессов, связанных с диверсионной, разведывательной и контрразведывательной деятельностью японцев в Маньчжурии. Несмотря на все сложности, связанные с меняющейся внешнеполитической обстановкой, все задачи были решены, и всего в СССР было осуждено 1578 чел. В выводах автор отмечает, что поставленные перед МВД, МГБ и Генпрокуратурой задачи являлись не менее масштабными и трудоёмкими, чем работа, которая проводилась в СССР в отношении немцев.

В статье рассматриваются юридические и идеологические параллели между нацистским и японским милитаристскими режимами в контексте осмысления уроков Второй мировой войны и 80-летия Великой Победы. Автор показывает, что преступления против человечности, ставшие юридическим понятием во время Нюрнбергского процесса, лишь частично нашли отражение в решениях Токийского международного военного трибунала, где политика превалировала над правосудием. На основе анализа материалов процессов и свидетельств очевидцев выявляется избирательность международного правосудия и характеризуются её последствия для исторической памяти. Значительное место отводится Хабаровскому процессу 1949 г., в ходе которого Советский Союз впервые публично признал факты разработки и применения бактериологического оружия японскими военными. В статье подчёркивается контраст между стремлением СССР раскрыть правду о преступлениях и политикой США, не разглашавших факты и использовавших наработки японских милитаристов в своих биопрограммах. Современное осмысление этих процессов связывается с актуальными угрозами-неонацизмом, реваншизмом, биотерроризмом и когнитивными войнами. Автор делает вывод о необходимости расширения понятия «геноцид» и включения в него культурных факторов: уничтожения языка, традиций, искусства и духовных основ народа. Память о Нюрнбергском, Токийском и Хабаровском процессах рассматривается как нравственный ориентир и важнейший инструмент противодействия искажению истории и оправданию идеологии превосходства.

Статья посвящена эволюции концептов и нарративов ответственности за ведение Второй мировой войны в японском историко-политическом дискурсе с 1945 по 2024 г. Автор анализирует ключевые термины, относящиеся к проблематике, выявляя их различия по субъекту, сфере правоприменения и историческому контексту употребления. На основе работ ведущих японских историков, политологов и правоведов (Ю.Ёсида, С. Акадзава, Т. Такахаси, К. Хигути и др.) реконструируются этапы трансформации данного дискурса: от юридически ограниченной ответственности периода оккупации к морально-философской рефлексии 1960-1970 гг., а затем-к институционализации вопроса в 1990-е и его реполитизации в XXI в. Особое внимание уделяется влиянию внешнего давления, фрагментированности исторической памяти и недостаточной интеграции метафизического измерения ответственности в трактовке К. Ясперса. В сравнительной перспективе подчёркивается тот факт, что в отличие от европейского опыта, где процессы трансформировались в самоинициированные внутренние преобразования, ситуация в Японии характеризовалась экзогенно обусловленным характером дискурса (зависимостью от внешнего давления как определяющего фактора), что усиливало его фрагментарность и политическую инструментализацию. Статья демонстрирует, что сохраняющиеся внутренняя несогласованность и политическая расколотость дискурса военной ответственности препятствуют выработке в японском обществе целостного и устойчивого самопонимания исторической вины.

Автор прослеживает эволюцию общественного и политического осмысления роли Японии во Второй мировой войне, подчёркивая двойственность и противоречивость этого процесса. В отличие от Германии, безоговорочно признавшей вину за преступления нацизма, в Японии формирование исторической памяти осложнено внутренними разногласиями и внешними вызовами. Несмотря на принятие после 1945 г. пацифистской конституции и отказ от милитаризма, японское общество до сих пор не пришло к консенсусу по вопросам ответственности за военные преступления, особенно в отношении агрессии в Азии. В статье выделяются основные этапы трансформации дискурса: 1) период американской оккупации (1945-1952), когда Япония пережила демилитаризацию и демократизацию, но избежала глубокого обсуждения вины; 2) 1970-1990-е гг., отмеченные официальными извинениями и началом «войны памяти»; 3) современный этап, характеризующийся поляризацией между либералами, настаивающими на честном осмыслении прошлого, и консерваторами, стремящимися смягчить или отрицать ответственность за преступления. Особое внимание уделяется проблеме «женщин для утешения»-жертв сексуального насилия, официально признанных японским правительством в 1990-х гг., но до сих пор вызывающих споры. Автор рассматривает борьбу вокруг школьных учебников, в которой консервативные силы добиваются смягчения формулировок о военных преступлениях, и символические конфликты, такие как визиты ведущих политиков в храм Ясукуни с целью почтить память военных преступников. Делается вывод, что память о войне в Японии остаётся фрагментированной: трагедия атомных бомбардировок и пацифизм сосуществуют с замалчиванием агрессивного прошлого. Будущее дискурса зависит от баланса между либеральными, консервативными и прагматичными тенденциями, а также от влияния новых медиа, которые могут сместить акцент на менее эмоциональное восприятие истории.

В статье анализируются дипломатические и военно-политические отношения между СССР, США, Японией во время Второй мировой войны, уточняются их позиции, цели внешней политики, состояние межгосударственных отношений, рассматривается деятельность советской разведки, контрразведки «Смерш» и радиоконтрразведывательной службы в период Великой Отечественной войны и боевых действий с Японией (9 августа-2 сентября 1945 г.), их противоборство с японскими специальными службами. Обращено внимание на особенности политико-дипломатических отношений между Советским Союзом и Японией в условиях сложной обстановки на советско-германском фронте (1941-1942), подготовку Японии к нападению на СССР, тайное противостояние разведчиков и дипломатов двух стран. Показано, что благодаря расшифровке советской контрразведкой японских дипломатических шифров Москва получала сведения об обстановке, складывавшейся на Дальнем Востоке, планах и намерениях Токио в разные периоды войны, а также об активности японской армии. Благодаря данным, полученным советской разведкой, были вскрыты планы подготовки нападения Японии на СССР в зависимости от успешности действий германской армии. Автором на основе новых источников проанализирован характер отношений союзников по антигитлеровской коалиции-СССР и США, отмечены намерения Вашингтона вовлечь Москву в войну против Японии в 1941-1944 гг. и причины отказа Советского Союза от таких предложений американского союзника.

В статье рассматриваются основные советские судебные процессы над нацистскими военными преступниками и их пособниками в 1943-1949 гг., которые носили открытый характер, т. е. проходили публично и широко освещались в прессе. Эти суды повлияли на законодательство в странах союзников. Их доказательная база активно изучалась юристами Великобритании и США, а потом использовалась во время Нюрнбергского трибунала. Из-за разбросанности материалов, их секретности и ведомственной принадлежности части важных архивов тема судебного преследования нацистов и их пособников в СССР долгое время не была предметом академического анализа. В настоящее время рассекречены многие документы, которые позволяют детально проследить подготовку процессов, их проведение, работу прокуроров и адвокатов. Вместе с тем в статье обращается внимание на трудности, с которыми столкнулись при организации этих процессов,-тщательный подбор документов с немецкой стороны, их точный перевод на русский. Ошибки в переводе позволяли нацистским преступникам подвергать сомнению показания свидетелей. Отмечается, что поиск истины продолжается и в наше время. Приводится один из примеров того, как современные технологии помогают историкам: искусственный интеллект позволяет по-новому изучать фотографии, чтобы точно установить место преступления и выяснить имена отдельных преступников.

Огромный вклад коренных малочисленных народов (КМН) Приамурья и Дальнего Востока в победу в Великой Отечественной войне Советского Союза (1941-1945) заслуживает самого пристального внимания общественности и учёных. Этой теме посвящено немало научных и популярных исследований. Силами энтузиастов даже создан особый сайт со списками участников войны из числа КМН советского Дальнего Востока. При этом тема участия представителей этих народов в разгроме японской Квантунской армии в ходе Маньчжурской операции 1945 года по-прежнему требует более глубокого изучения. Цель статьи- частично восполнить сведения о 23 разведчиках-нанайцах из Разведотдела Штаба Второго Дальневосточного фронта, участвовавших в подготовке и проведении наступательной Маньчжурской операции 1945 г., а затем некоторое время продолжавших службу в освобождённых районах северовосточного Китая. Одним из таких разведчиков был ветеран Великой Отечественной войны, известный учёный-этнограф Николай Батунович Киле (1925-1999), памяти которого посвящается публикуемая статья. В статье реконструированы боевой путь младшего сержанта Киле и состав его разведгруппы, успешно собиравшей с мая по август 1945 г. сведения о Фуцзинь-Вохулишаньском узле сопротивления Квантунской армии. Используя выявленные архивные документы (донесения, схемы дислокации войск, наградные листы и списки, автобиографии и пр.), фото- и видеоматериалы, мемуары участников событий, воспоминания их коллег и родственников, а также имеющиеся научные и научно-популярные публикации, сайты и прочие источники, автор выявляет и исследует этнический состав бойцов Разведотдела Штаба Второго Дальневосточного фронта, более 40% которых составляли выходцы из КМН.

Данный том «Трудов Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН» посвящён 80‑летию Великой Победы. В него включены тексты докладов, представленных на международной конференции «Уроки Великой Отечественной и Второй мировой войн: к 80‑летию Великой Победы», которая вошла в программу Десятого Восточного экономического форума и была проведена 3 сентября 2025 г.