В статье представлена литературно-критическая феноменология жизни и творчества Сергея Павловича Зубарева (1954-1987) - донецкого поэта, прозаика, эссеиста, культуртрегера. Исследованы знаковые закономерности его биографии: творческие контакты в Москве и Ленинграде (Д. Я. Дар, К. К. Кузьминский, Г. Н. Трифонов и др.); литературно-художественное окружение в Донецке (А. Парщиков, Г. Брайнин, Н. Хаткина, Л. Константинова, Ю. Белянский, А. Глумаков, С. Шаталов и др.); содержание и своеобразие культуртрегерства С. Зубарева; причины и обстоятельства его ранней смерти. Охарактеризованы значимые моменты его творческой реализации, особенности его мышления и художественной манеры. Обзорно и аналитически рассмотрены основные произведения С. Зубарева (эссе «Нравственная эволюция», роман «Второе дыхание», некоторые стихотворения). Предпринята попытка показать жизнь и творчество поэта как cложный, противоречивый, но целостный феномен, представляющий донецкую литературу 1970-1980-х гг. в ее соотношениях с ленинградским андеграундом. Проза С. Зубарева интерпретирована как переходное явление между модернистским и постмодернистским принципами текстопорождения. Поэзия С. Зубарева представлена как ориентированная на творчество
Б. Пастернака, О. Мандельштама, М. Цветаевой, но испытавшая влияние современников (В. Кривулина, А. Парщикова, Н. Хаткиной), а в поздних стихотворениях обретающая черты пушкинской поэтики. Учтены психологические и психофизические особенности личности поэта. В статье использованы малоизвестные и архивные материалы.
В статье в контексте оттепельной литературы анализируется повесть «Четыре полосы» «незамеченного» автора Валерии Перуанской (1920-2011). Произведение посвящено изображению будней редакции областной газеты на фоне глобальных политических и общественных изменений, связанных с выступлением Н. С. Хрущева. На основе материалов архива писательницы рассматривается история публикации текста, подвергшегося основательной цензурной правке, и проводится сопоставление авторской и журнальной версий произведения. В статье приводятся наиболее показательные примеры, подтверждающие связь основных цензурных изъятий с упоминанием ХХ съезда партии, а также критическим отношением автора к сложившейся в реальной жизни политической и общественной ситуации. Показательным является и сопоставление внутренних и журнальных рецензий, демонстрирующее общую тенденцию оценки острых текстов в период поздней оттепели. Поскольку Перуанская работала над произведением в течение почти десяти лет, текст стал не только свидетельством эпохи, но и попыткой осмысления и проживания коллективных травм целого поколения.
В статье осмысляется творчество забытого русского писателя первой половины XX в. Михаила Павловича Плотникова (1892-1953). Реконструируемый М. Плотниковым мансийский эпос относится к классической стадии развития фольклорной традиции и включает элементы исторического предания о контакте с русскими этого малочисленного народа Обь-Иртышского Севера. В поэме прослеживаются типовые сюжеты и мотивы, характерные для эпической классики, в частности сюжет «о богатырском сватовстве» с событийными компонентами «поиска и добывания жены», выявляется синкретическая природа образа мадура Вазы, у которого выделяются функции музыканта-сказителя и героя-освободителя покоренного народа. Знание русской и мировой литературы, языков и культуры северных народов России, а также литературно-критическая работа в периодике Урала и Сибири позволили писателю свободно ориентироваться в эпическом материале при создании поэмы, достраивая необходимые звенья в мифопоэтическом сцеплении типологически близких образных рядов и дискурсов, зафиксированных в различных культурных традициях. Моделирование М. Плотниковым эпического сказания манси соответствует логике формирования советского литературного канона и содержательно выражается в двух вариантах поэмы, созданных с разницей около двадцати лет. Опыт поэмы «Янгал-маа» демонстрирует особенности модернизации национальной архаики и актуализирует последнюю в качестве строительной ценностной базы новой словесности двадцатого столетия
В статье рассматривается роль донской темы в творческом наследии Р. П. Кумова (1883-1919), имевшего в критике репутацию «донского Чехова». Его дореволюционные произведения, за исключением раннего рассказа «Игумен Иосаф», не были связаны с Доном. Лишь после событий 1917 г. и в период Гражданской войны донская тема становится основной в творчестве писателя. Рассказы и очерки 1917-1919 гг., опубликованные в антибольшевистской прессе, образуют самостоятельный художественный цикл. Они рассматриваются в актуальном историческом контексте, давшем толчок к формированию Усть-медведицкого литературного кружка, деятельным членом которого был Кумов. Поэтика входящих в цикл произведений ориентирована на казачий фольклор и прежде всего на жанровые традиции исторических преданий и религиозных легенд, насыщена мотивами и образами народной эсхатологии. Прямому отражению конкретных исторических событий на Дону посвящены два очерка и стихотворение в прозе. Но и в них лирическое начало превалирует над публицистическим, трагедия братоубийственной гражданской войны оценивается с позиций христианского гуманизма. Ранняя смерть писателя в феврале 1919 г. была воспринята на Дону как потеря национального масштаба. В статье собраны и проанализированы отклики на нее в донской прессе, дающие возможность увидеть, как это событие повлияло на ретроспективное восприятие творчества Кумова как национального писателя Дона и классика донской литературы. Статья позволяет выявить новые грани актуальной научной проблемы соотношения общенационального и регионального в локальных литературных текстах и уточнить место и масштаб творчества Кумова в истории русской литературы первых десятилетий XX в.
Исследование обращено к творчеству сарапульского писателя конца XIX - начала ХХ в. Сергея Миловского (С. Елеонского). Рассказы писателя представлены как часть «уральского мегасверхтекста», нуждающегося в дальнейшей разработке, что и обусловило актуальность данной работы. Новизна исследования связана с тем, что произведения Миловского еще не становились объектом развернутого филологического анализа («Качук», «Машенька», «Андрей Пареный», «Подпасок», «Неизреченный свет», «Папаша крестный» и др.). В статье прослежена связь рассказов Миловского с идейно-художественным содержанием произведений А. Чехова, М. Салтыкова-Щедрина, а также писателей-народников (Г. Успенский, Н. Златовратский, Н. Наумов, Ф. Нефедов, Ф. Решетников). В творчестве Миловского отражено кризисное состояние русской провинции конца XIX - начала ХХ в., поиски выхода из которого связаны, с одной стороны, с идеологией народничества, с другой - с клерикальной идеей. Анализ произведений показывает, что оба пути оказываются для автора тупиковыми. «Хождение в народ» обнаруживает свою несостоятельность, поскольку Миловский видит, что просвещение языческого народонаселения и обращение его в христианство чреваты глубинными культурными и религиозными конфликтами. Одновременно писатель выявляет кризис и вырождение духовного сословия, на рубеже XIX-XX вв. окончательно утратившего свое влияние на народ. Осознание тупика приводит Миловского к выводу о невозможности пребывания в наличной реальности - к «индивидуальной ликвидации».
Повесть «Архиерей», написанная, как считается, о. Тихоном Андриевским вскоре после 1904 г., сегодня весьма популярна, о чем свидетельствует ее издательская история. Произведение создавалось в обстановке острой полемики в русском обществе рубежа XIX-ХХ вв. вокруг вопросов обновления христианства и православной церкви, и многие идеи и проблемы, поставленные не столько богословами, сколько представителями русской интеллигенции, оказались введены в текст книги. Они высказываются героями повести и тут же реализуются в сюжете - в «домостроительстве» о. Герасима и его паствы, в образе жизни о. Павла, в том влиянии, которое оказывает проповедническое слово Владыки (архиерея) на прихожан. Для современного читателя интерес представляет не только книга, но и личность самого автора, его жизненный путь, восстановленный историком Ю. М. Сухаревым и во многом проясняющий идейное пространство повести. Т. П. Андриевский, в прошлом протоиерей, вскоре после 1917 г. стал «антирелигиозником», служил в советских учреждениях. Но, судя по его письмам, он был личностью крайне противоречивой и мятущейся. В статье делается попытка очертить круг идеологем, используемых автором книги, в их связи с идеями русской литературы и общественной мысли того времени, а также понять причины сегодняшней популярности произведения.