В ходе этнографической полевой работы нередки ситуации, когда эмные понятия, обнаруживаемые исследователем-антропологом в поле, не совпадают с положенными в основу его исследовательского проекта этными понятиями. Поскольку цель этнографического поля - дать описание эмной реальности информантов, подобные ситуации могут создавать значительные сложности, особенно если оказывается, что в эмной реальности не определяется или определяется совершенно иначе сам объект исследования. В настоящей работе мы делимся опытом разрешения такой проблемы, возникшей при полевом исследовании неопределенности в рамках проекта «“Земля храбрых”: Преодоление неопределенности при взаимодействии с физической и социальной средой в российской Арктике». Проанализировав теоретические подходы к дихотомии эмного и этного, мы разработали три инструмента для полевого исследования: 1) переформулировка нашего этного понятия «неопределнность» в эмных терминах; 2) поиск эмного значения понятия «неопределенность» и соотнесение его с этным; 3) со-конструирование понятия - провоцирование информанта на трактовку слова «неопределенность» и формулировку своего понимания данного слова. Применение этих инструментов позволило не только установить, что неопределенность в нашем понимании может не восприниматься информантами как проблема, но и выяснить, что для информантов, имеющих собственное понимание неопределенности, характерна трактовка этого понятия на двух разных уровнях: глобальном и личном. Актуальный круг значений для наших информантов связан именно с личным уровнем: неопределенность для них направлена не на ситуацию, а на ощущение себя в возникших обстоятельствах. Неопределенность может быть связана с моральной оценкой и эмоциональным отношением к переживанию этого чувства самим говорящим и другими людьми. Помимо этого, вопрос о неопределенности оказался инструментом, позволяющим вскрыть пласт представлений об агентности, к которым было довольно трудно подобраться иными путями. Можно предположить, что со-конструирование с информантом понятия (объекта исследования), которое, по нашему мнению, нередко случается в поле, позволяет проблематизировать саму дихотомию эмного и этного. Методологические инструменты, сформулированные в ходе работы с понятием «неопределенность», имеют более широкую теоретическую значимость и применимы для исследования других сложных понятий. Кроме того, неопределенность является стандартным понятием в социологии и экономике: в этих науках феномен неопределенности принимается во внимание при анализе и влияет на его результаты. Антропология дополняет этот анализ описанием того, как люди «на земле» осмысляют и чувствуют неопределенность, принимают ее во внимание и, таким образом, существенно уточняет, как и почему неопределенность влияет или не влияет на поведение. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
В оптике исследований неопределенности рассматривается процесс накопления знаний о сообществах коренных народов Таймыра и формирования музейных коллекций на примере нескольких кейсов, охватывающих деятельность Комитета Севера, Красноярского краеведческого музея (Государственный музей Приенисейского края) и Музея антропологии и этнографии в первые десятилетия после революции. Главной целью исследования стала попытка установить, как музеефикация бытовых предметов и изучение признанных на государственном уровне «отсталыми» и «архаичными» традиционных жизненных практик в логике большевиков должны были приблизить победу над «отсталостью», переход к оседлому образу жизни, коллективизацию и модернизацию хозяйства, интеграцию коренного населения в советские структуры. Представляется верным утверждать, что сила опыта, создаваемого музеем или иным учреждением культуры, использовалась для поддержания нарратива о скором переходе коренных северян к социализму, который должен был ознаменовать обеспечение предсказуемости жизни. Исследовав деятельность краеведческого пункта Хатангской культбазы и музейно-экспедиционную работу известных этнографов-североведов Б.О. Долгих и А.А. Попова, сделан вывод, что борьба с неопределенностью происходила в двух измерениях: а) само накопление информации о кочевниках позволяло власти эффективнее определять способы и формы управления территориями; б) репрезентация культур северных кочевников в «модернизирующем» дискурсе эксплицитно представляла путь от «первобытного» состояния «на грани вымирания» к социализму и «цивилизации». Работа также показала, что само означивание вещей и практик через превращение их в экспонаты во многом заложило основы советской политики работы с индигенным наследием, которая получила развитие в последующие годы. Исследование основывается на архивных материалах фонда Комитета Севера (ГАРФ) и публикациях, посвященных экспедиционной деятельности и сбору таймырских музейных коллекций исследуемого периода. Автор также выражает благодарность своим коллегам по работе над иссле