Статья представляет итоги исследования процессов культурного (вос)производства в Тарусе как в одном из малых городов России. Эти процессы, которые часто связаны с памятью и наследием, и акторы которых аккумулируют собственный социальный капитал, по мнению авторов, влияют на качественные изменения городской среды и трансформируют вроде бы устоявшуюся «провинциальность». Ключевой теоретической рамкой исследования является концепция «депериферизации» урбаниста М. Кюна, в которой «периферийность» города рассматривается не как устоявшийся пространственный факт, а как общественная конфигурация, сложившаяся в неравных отношениях власти и подчинения, как длящийся процесс, в котором можно выделять разные аспекты, и который может быть повернут вспять. Таким образом, в жизни периферийных сообществ могут возникать депериферизационные процессы, направленные на развитие этих сообществ. В статье описаны два исследовательских кейса: а) история традиционной культурной практики вышивки «калужской цветной перевити», которая прошла путь от локального народного промысла, основанного на ручном труде, к широкому индустриальному производству, известному на всю страну, и далее в связи с экономическим кризисом и резким сокращением работы фабрики в 1990-е гг. «перешла» в пространство наследия с его патерналистским дискурсом; б) современная практика художественной мозаики, привнесенная в городское сообщество одним предпринимателем, интегрированная в другие городские культурные практики и пространства и аккумулирующая также развитие новых мест памяти и инициатив, связанных с наследием и коммеморацией. Эти случаи культурного производства можно рассматривать как самостоятельные депериферизационные факторы, способствующие росту социального капитала малого города. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Обсуждаются критические подходы к исследованию наследия. Рассматриваются общие направления развития этой области в последние десятилетия и специфика изучения российских политик и практик заботы о прошлом. Автор подчеркивает релятивное значение самой категории ценного прошлого и его связь с более общими политическими, экономическими и социальными процессами. В работе намечаются основные точки напряжения в историографии советских канонов наследия и обосновывается актуальность исследования региональных вариантов советской политики в области охраны историко-культурного наследия. Автор показывает, что каноны наследия в СССР не были статичными наборами правил, а формировались через согласование интересов различных акторов - государственных органов охраны, научных экспертов и общественных активистов. Особое внимание уделено противоречиям между центром и периферией, консерваторами и модернизаторами, а также роли гражданских инициатив в процессе согласования представлений о прошлом. Статья выявляет сложность и многомерность процесса производства и переоценки наследия, демонстрируя значимость расширения географических и методологических подходов к исследованию советского и постсоветского культурного наследия. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
В оптике исследований неопределенности рассматривается процесс накопления знаний о сообществах коренных народов Таймыра и формирования музейных коллекций на примере нескольких кейсов, охватывающих деятельность Комитета Севера, Красноярского краеведческого музея (Государственный музей Приенисейского края) и Музея антропологии и этнографии в первые десятилетия после революции. Главной целью исследования стала попытка установить, как музеефикация бытовых предметов и изучение признанных на государственном уровне «отсталыми» и «архаичными» традиционных жизненных практик в логике большевиков должны были приблизить победу над «отсталостью», переход к оседлому образу жизни, коллективизацию и модернизацию хозяйства, интеграцию коренного населения в советские структуры. Представляется верным утверждать, что сила опыта, создаваемого музеем или иным учреждением культуры, использовалась для поддержания нарратива о скором переходе коренных северян к социализму, который должен был ознаменовать обеспечение предсказуемости жизни. Исследовав деятельность краеведческого пункта Хатангской культбазы и музейно-экспедиционную работу известных этнографов-североведов Б.О. Долгих и А.А. Попова, сделан вывод, что борьба с неопределенностью происходила в двух измерениях: а) само накопление информации о кочевниках позволяло власти эффективнее определять способы и формы управления территориями; б) репрезентация культур северных кочевников в «модернизирующем» дискурсе эксплицитно представляла путь от «первобытного» состояния «на грани вымирания» к социализму и «цивилизации». Работа также показала, что само означивание вещей и практик через превращение их в экспонаты во многом заложило основы советской политики работы с индигенным наследием, которая получила развитие в последующие годы. Исследование основывается на архивных материалах фонда Комитета Севера (ГАРФ) и публикациях, посвященных экспедиционной деятельности и сбору таймырских музейных коллекций исследуемого периода. Автор также выражает благодарность своим коллегам по работе над иссле